Перламутровая кровь (джен)

Утро после объявления Амбридж Генеральным инспектором выдалось противным. Киана спустилась в Большой зал с тяжелой головой и ещё более тяжелыми мыслями. Вчерашний ужин прошел в гнетущей тишине, а ночь не принесла облегчения — ей снились какие-то пушистые розовые стены, которые сжимались вокруг нее, пока она не проснулась в холодном поту.

Завтрак уже шел полным ходом, но атмосфера была совершенно не такой, как обычно. Гомон голосов стих окончательно — студенты лишь перешептывались, тревожно оглядываясь по сторонам. Даже привычный стук посуды звучал как-то приглушенно, словно все боялись привлечь к себе ее внимание.

Киана села за стол Когтеврана рядом с однокурсниками. Майкл сидел с таким видом, будто его только что разбудили и заставили идти на казнь. Луна молча намазывала масло на тост, но дело бросала быстрые взгляды на преподавательский стол, где Амбридж, как всегда розовая и улыбчивая, скользила по залу своими глазенками.

Еда в горло не лезла, поэтому Киана просто попивала чай, в надежде, что содержащийся в нем кофеин поможет прийти в себя. Внутри росло то самое предчувствие, которое не обмануло вчера. Оно зудело под кожей, заставляя нервно оглядываться и прислушиваться к каждому шороху. Предчувствие не обмануло и на этот раз. Ровно в девять утра, когда завтрак подходил к концу, Амбридж поднялась с места и направилась к трибуне. Зал затих мгновенно — даже те, кто еще жевал, замерли с набитыми ртами.

— Доброе утро, мои дорогие, — начала она своим сладким голосом. — Надеюсь, вы хорошо провели выходные и готовы к новому учебному дню. У меня для вас небольшое, но очень важное объявление.

По нескольким столам сразу прокатился едва сдерживаемый коллективный вздох. Киана заметила, как напряглись плечи Гермионы за гриффиндорским столом, а на другом конце зала Малфой сжал вилку так, что костяшки побелели.

— Министерство Магии, в рамках программы по улучшению качества образования, поручило мне провести полный статистический анализ состава студентов Хогвартса, — продолжила Амбридж, и ее улыбка стала еще шире. — Для этого сегодня, сразу после завтрака, все студенты будут направлены в Больничное крыло для прохождения медицинского осмотра и сдачи магического анализа крови. Это совершенно безболезненная и безопасная процедура, — заверяла она. — Мы должны предоставить Министерству точные данные о распределении студентов по категориям чистоты крови. Это необходимо для формирования статистической картины и, разумеется, для дальнейшего совершенствования образовательных программ с учетом особенностей каждого учащегося.

Киана почувствовала, как внутри все похолодело.

— Проходить осмотр будут все, — добавила профессор, и в ее голосе проскользнули стальные нотки. — Без исключений. Это распоряжение Министерства, и оно не подлежит обсуждению. Старосты проследят за порядком. Начинаем со старших курсов, заканчиваем младшими.

— Анализ крови? — выдохнул Майкл, поворачиваясь к Киане. — Зачем им наша кровь?

— Чтобы знать, кто есть кто, — мрачно ответила она. — Чистокровные, полукровки, магглорожденные.

Майкл сжал кулаки, но промолчал. Киана смотрела на преподавательский стол, где Амбридж с довольным видом допивала чай.

После завтрака студентов начали выстраивать в коридоре у Больничного крыла. После первых двух партий студентов седьмого и шестого курсов, среди потока Кианы первыми, как и объявила Амбридж, зашли слизеринцы. Они двигались молча, с каменными лицами. Несмотря на слухи, что подавляющее большинство из них — чистокровки, некоторые все-таки нервничали. Малфой, проходя мимо, выглядел не столько надменным, сколько напряженным. Когтевранцев поставили вторыми. Киана оказалась в первой пятерке вместе с Майклом, Луной, Чжоу и Терри. Они стояли перед дверью, пока ждали выхода последней пятерки гриффиндорцев. Каждый думал о своем.

— Я слышала, кто-то отказался отказался, — шепнула Чжоу. — Говорят, Захария Смит не пошел. Сказал, что не даст себя колоть ради какой-то статистики.

— И что ему будет? — спросил Терри.

— Пока неясно. Его увели к Амбридж.

Они вошли. Больничное крыло выглядело обычно — каменные стены, высокие окна, ряды кроватей. Но сегодня здесь было непривычно многолюдно: посередине широкого прохода коек стояли пять небольших столов, за каждым сидел человек в белой мантии — колдомедик, судя по эмблемам на груди. На столах стояли странные приборы: стеклянные колбы, соединенные тонкими трубками с небольшими блестящими наконечниками.

— Подходите к свободному столу, — скомандовала мадам Помфри. — Назовите имя, факультет и курс.

Киана выбрала стол в углу, где сидела женщина с усталым лицом и короткими седыми волосами. Та даже не подняла глаз.

— Киана Хейл, Когтевран, пятый курс.

Женщина кивнула и взяла со стола блестящий наконечник, соединенный трубкой с пустой колбой. Киана зажмурилась, и спустя секунду почувствовала легкое покалывание в локтевом сгибе. Открыв глаза, она увидела, как по прозрачной трубке бежит тонкая струйка крови, наполняя колбу. Процесс занял не больше минуты.

Когда колба наполнилась примерно на треть, колдомедик ловко выдернула наконечник, прижала к ранке ватку с чем-то прохладным и заклеила пластырем. Затем взяла пустую этикетку, быстрым движением начертила на ней пером — «К. Хейл, Когтевран, 5 курс» — и приклеила к колбе. Не говоря ни слова, она поставила колбу в большой лоток, где уже стояло несколько таких же, разделенных перегородками по факультетам. Женщина кивнула, показывая, что студентка свободна.

Девушка отошла, прижимая ватку к руке. Рядом уже заканчивали процедуру остальные. Луна вышла из-за своего стола с задумчивым видом, Майкл — с легкой бледностью, Чжоу дрожала.

Обменявшись понимающими взглядами, они разошлись. Киана оглянулась на большие двери Больничного крыла. За ней, в залитом сентябрьским солнцем каменном помещении, колдомедики продолжали свое дело — наполняли колбы, клеили этикетки, складывали в лотки. Ей показалось, что один из них, мужчина с холодным лицом, мельком взглянул на нее и что-то быстро записал в блокнот. Она отвернулась и пошла догонять друзей. Настроение было хуже некуда. Впереди был еще целый день занятий, а в голове крутился один и тот же вопрос: зачем все это на самом деле.

Киана поднималась в башню, и каждый новый шаг давался тяжелее предыдущего. Ноги будто налились свинцом, а в висках пульсировала глухая, неприятная боль. Она списала это на стресс, на дурацкий забор крови и голод — на что угодно, только бы не думать о том холодке, что разливался по венам после процедуры. В спальне было пусто — в это время все были либо внизу, либо на процедурах. Серый свет пасмурного утра мягко ложился, на кровати девушек, где валялись мантии и книги. Подойдя к своей тумбочке, она стала машинально складывать вещи в сумку: тетради, перья, чернильницы. Движения были немного замедленными. Мысли все еще крутились вокруг Больничного крыла, колб с кровью и того странного колдомедика, который, кажется, смотрел на нее дольше, чем на других. Перед глазами все плыло, но Киана упрямо продолжала собирать вещи, цепляясь за привычную рутину.

А потом пол ушел из-под ног. Она не почувствовала, как падает. Просто вдруг осознала, что лежит на холодном камне, а потолок медленно вращается над головой. Попыталась пошевелиться — тело не слушалось. Стены поплыли, растворяясь в серой дымке, и последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в темноту, — это собственная рука, неестественно бледная на фоне темного пола.

Она оказалась в коридоре. Длинном, бесконечном, уходящем в темноту с обеих сторон. Стены были были покрыты старой, местами облупившейся штукатуркой. Здесь царила гулкая, мертвая тишина. Ни шагов, ни дыхания, ни привычного шороха призраков. Только одна лампа над ее головой — тусклый желтый свет, вырывающий из мрака небольшой круг каменного пола. И вторая — далеко впереди, у самого конца коридора, где угадывались очертания массивного кресла, повернутого к ней спиной.

Киана хотела шагнуть вперед, но ноги не слушались. Она могла только стоять и смотреть, как в тусклом свете проступают детали: высокая спинка, чья-то голова, чуть склоненная набок и руки, властно обхватывающие подлокотники.

— Никогда не думал, что ты окажешься в такой ситуации, — раздался голос.

Он шел из-за кресла. Мужской, с легкой театральной хрипотцой, будто говоривший привык, что каждое его слово должно звучать как реплика со сцены.

— Знаешь, я даже делал ставки, — продолжилось с ленивой иронией. — Решил, что ты потеряешь сознание ровно один раз за всю жизнь. В тот самый момент, когда узнаешь всю правду. Драматично, эффектно, почти по-шекспировски. А ты... — он сделал паузу, и Киана почти физически ощутила укоризненный взгляд, направленный на нее сквозь спинку кресла. — Ты меня расстроила. Прямо скажем, разочаровала. Ску-у-ука.

Пауза. Длинная, тягучая, как патока.

— Впрочем не будем о грустном, — голос оживился, став почти веселым, — школа у вас интересная. Давно не видел ничего подобного, тем более бесплатно. Эта женщина в розовом... — легкий смешок, — обожаю таких персонажей! Она великолепна в своей пошлости. Такая искренняя, такая преданная своей идее. А вот дедуля-директор сплоховал... Я рассчитывал на его вмешательство.

Киана хотела ответить, спросить, кто он, что происходит, но язык не слушался. Она могла только стоять и слушать. Собственное дыхание казалось оглушительным.

— Что ж, был рад поболтать. Давно не было такой... благодарной аудитории. Но мне пора. Спектакль не ждет. Мы еще увидимся.

Щелчок пальцев раздался как выстрел. Обе лампы синхронно погасли, а тело Кианы дернулось, возвращаясь в реальность.

Она очнулась на холодном каменном полу спальни. Щека касалась шероховатой поверхности, в носу щипало от пыли. Голова гудела, как после долгого крика. Киана с трудом приподнялась, опираясь на кровать. В комнате было по-прежнему тихо, солнечные лучи не сместились — значит, прошло не так много времени. Но внутри все дрожало. Она посмотрела на свои руки — обычные, человеческие. Никаких следов. Только ватка на локтевом сгибе напоминала об утреннем анализе.

— Что... это было? — прохрипела она, с трудом садясь.

Сердце колотилось в ушах. Ладони вспотели. Перед глазами все еще стояла картина пустого коридора и этот голос — жуткий, театральный, с переливчатыми интонациями.

Что это было? Сон? Галлюцинация? Киана поднесла руку к лицу — пальцы дрожали. Она сжала их в кулак, заставила себя дышать ровнее. Это был не просто сон. Слишком реально. И эти слова — про правду, про спектакль, про то, что это только начало.

Только ветер за окном качнул ветку старого дерева, и тень скользнула по стене, как занавес в театре. Киана поднялась на ватных ногах, добралась до кровати и села, обхватив голову руками. Голос все еще звучал в ушах. Она не знала, что это было — магия, проклятие, последствия дурацкого анализа крови или просто ее собственный мозг, уставший от стресса. Ее мучило желание притвориться больной и не идти на занятия.

День тянулся бесконечной чередой уроков, но Киана не могла вспомнить ни одного. Травология — она механически пересаживала какие-то ростки, не слыша ни слова профессорши Стебль. Зелья — она вообще не помнила, как дотащилась до класса и что там происходило. Мысли все время возвращались к голосу, к к жуткому коридору и щелчку, похожему на выстрел.

«Это только начало».

Она вздрагивала каждый раз, когда где-то хлопала дверь. Ребята вокруг тоже были сами не свои. После утренних анализов школа словно подернулась серой пеленой. В коридорах перешептывались, но как-то вяло, без обычного оживления. Даже близнецы Уизли, казалось, притихли — во всяком случае, ни одной взорванной хлопушки за день не случилось. На обеде в Большом зале Киана поймала на себе несколько обеспокоенных взглядов. Майкл смотрел с таким выражением, будто хотел спросить, но не решался. Луна просто наблюдала своими прозрачными глазами, и это было почти хуже вопросов.

Еда не лезла, но Киана заставила себя проглотить несколько ложек сырного супа, просто чтобы не привлекать внимания, и уставилась в тарелку. Краем глаза она видела преподавательский стол — и вдруг почувствовала взгляд. Холодный, изучающий, от которого по коже пробегал холодок. Амбридж смотрела прямо на нее. Маленькие глаза-бусинки, обычно спрятанные за сладкой улыбкой, сейчас были обнаженно-внимательными. Она не улыбалась. Она просто смотрела — пристально, будто видела Киану насквозь. Девушка заставила себя не отводить взгляд. Две секунды. Пять. Десять. Амбридж медленно, очень медленно улыбнулась. Так улыбается кот, который уже знает, где прячется мышь. И отвернулась к еде, будто ничего и не было.

После обеда нужно было идти на Историю магии. Киана тащилась по коридору, механически переставляя ноги и пытаясь убедить себя, что все это — паранойя. Ну посмотрела на нее Амбридж, ну и что? Она на всех смотрит. Она же инспектор, ей положено. Наверное...

— Кхм-кхм, — неожиданно раздалось за спиной.

Киана замерла и очень медленно повернулась. Амбридж стояла в трех шагах — маленькая, розовая, с неизменным бантиком в коротких волосах. Но улыбки на лице не было. Вообще никакого выражения — только холодная решимость.

— Мисс Хейл, будьте добры, уделите мне несколько минут. Пройдемте со мной.

Это не было предложением. Девушка почувствовала, как внутри все сжалось в тугой холодный комок. Она знала, прямо физически чувствовала — сейчас произойдет что-то нехорошее.

— Простите, профессор, у меня урок, — ее голос прозвучал на удивление ровно.

— Ваш урок подождет, — отрезала Амбридж. — Я уже распорядилась. Идемте.

Она развернулась и впервые Киана заметила, что профессор не семенит маленькими шагами. Наоборот, она шла уверенно, властно, даже не оглядываясь — уверенная, что студентка послушно последует за ней. В голове пронеслось: «Беги. Скажи, что плохо себя чувствуешь. Сделай что-нибудь». Но ноги уже сами понесли ее следом. Потому что от Амбридж так просто не убежишь. Потому что она — Генеральный инспектор. Потому что отказ чреват неприятностями.