Испытание Воина (гет)

Пиппин очнулся от тупой, глухой боли в руках. Они горели, ведь их туго перевязали верёвками, а плечи ломило от неестественного положения. Его качало из стороны в сторону, и при каждом движении он чувствовал, как грудь ударяется о что-то твёрдое и смердящее. С трудом разомкнув веки, он сперва различил лишь размытые силуэты во мраке, прорезаемом редкими отблесками света. Всё плыло перед глазами, а в голове гудело от оглушившего удара.

Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Лишь спустя долгие мгновения он осознал: руки связаны перед ним. Верёвки впивались в кожу с такой силой, что пальцы онемели, а любое движение отдавалось болью. Они были перекинуты через шею чего-то огромного. И только сосредоточившись, он понял — его нёс урук-хай.

Он зажмурился, пытаясь собраться с мыслями. Постепенно всплывали воспоминания: шум боя, крики, мечущиеся тени. В памяти возникли образы Боромира и Кая, сражающихся плечом к плечу. Они бились отчаянно, не жалея себя. Он помнил, как две чёрные стрелы пронзили грудь Боромира, как Кай, уже раненый, продолжал отбиваться от нападающих. Дальше воспоминания обрывались — было слишком больно думать о том, что случилось потом. Огромные фигуры с уродливыми лицами и гулкие удары. Орки. Урук-хаи. Холодный страх пронёсся по его позвоночнику.

Запах носильщика был удушающе резким — смесь пота, грязи и чего-то тухлого. Тело урук-хая тяжело покачивалось при каждом шаге, заставляя Пиппина то и дело ударяться о его спину. Верёвки, перетянутые через массивную шею существа, натягивались, не позволяя даже шевельнуться. Повернув голову, он увидел Мерри. Друг висел точно так же, безжизненно обмякнув в руках своего носильщика, и на его лице не было ни боли, ни осознанности.

— Мерри… — хрипло прошептал Пиппин, но ответом ему была только тишина.

Отряд урук-хайев двигался быстро. Их было много — не меньше трёх десятков, хотя Пиппин помнил как Боромир с Каем успели уложить добрый десяток прежде чем их с Мерри схватили. Существа шагали тяжело, но удивительно уверенно, будто никакая преграда не могла замедлить их. Дыхание каждого было хриплым, почти рычащим, а их голоса порой сливались в грубые, непонятные фразы на их зловещем языке.

Свет луны пробивался сквозь ветви деревьев, подсвечивая их испачканные кровью и грязью доспехи. Каждый из них был вооружён — мечи, топоры, крюки. На плечах и поясах некоторых болтались кожаные мешки, вероятно, с трофеями или провизией.

Он дернулся, пытаясь вырваться, но только сильнее натянул верёвки, и боль тут же вернулась. Урук-хай, что его нёс, лишь рыкнул что-то грубое, встряхнув плечами, отчего Пиппин едва не потерял сознание.

— Тише там, крыса! — прорычал урук-хай, бросив на него короткий взгляд через плечо. Глаза существа горели жёлтым огнём, от чего хоббиту стало не по себе.

Пиппин стиснул зубы, борясь с паникой. Он снова перевёл взгляд на Мерри. Его друг был бледен, почти безжизнен, но грудь медленно поднималась и опускалась. Он был жив. Это единственное, что давало ему надежду.

Урук-хаи уверенно шагали по заваленной валунами тропе, не обращая внимания на хриплые стоны пленных. Вдруг впереди показалась ещё одна группа орков — те были меньше ростом и гораздо тощей, с худыми конечностями и белёсой кожей. Сама их походка отличалась от тяжёлой поступи урук-хаев: более скользящая, почти крадущаяся, как у зверей. Они вышли из-за нагромождения камней, искоса зыркая красными глазами на своих сородичей, и принялись что-то шипеть на резком, отрывистом наречии.

— Опоздали, — прошипел один из мелких орков.

— Могли бы быть здесь раньше, — с явным раздражением добавил другой, при этом глядя исподлобья.

Они перешёптывались между собой, перекидываясь насмешливыми словами, время от времени бросая угрожающие взгляды на высоченных урук-хаев, словно надеялись уличить их в ошибке или слабости. В ответ от крупной группы послышалось тяжёлое рычание. Из рядов урук-хайев выступил, их предводитель — он был на голову выше остальных, а его громоподобный рык был способен заглушить любой шум в округе.

— Я не получаю приказов от мордорских крыс! — рявкнул он, оскалив жёлтые клыки.

Среди урук-хаев раздался низкий, глухой гогот, от которого пробирала дрожь. Мелкие орки завозмущались и зашипели в ответ. Напряжение росло, и, казалось, ещё секунда — и между этими двумя стайками тварей вспыхнет драка. Некоторые из урук-хаев отошли чуть в сторону, начинали скалиться на «младших собратьев».

Воспользовавшись минутой заминки и общим отвлечением, урук-хаи стали пересмеиваться, обмениваться грубыми шутками, кто-то из них просто стоял, а некоторые нетерпеливо переминались с ноги на ногу, ожидая команды идти дальше. Пиппин услышал, как один из крупных орков громко присасывается к бурдюку, гулко сглатывая содержимое. От этого звука у хоббита пересохшее горло словно дернулось в предсмертном спазме — жажда болезненно напомнила о себе. Он вздохнул, облизал потрескавшиеся губы и сглотнул. Горло отозвалось обжигающим зудом, словно покрытым наждаком.

Но ещё сильнее жажды был страх. Не столько перед устрашающими тварями, сколько за друга. Сердце сжалось, стоило ему взглянуть на бледное лицо Мерри. Он был совсем плох.

— Моему другу плохо! — вдруг выкрикнул Пиппин.

Его голос резанул тишину, словно ударил по нервам орочьей стаи. Ответом послужило лишь яростное рычание: тот самый орк, что жадно хлебал из бурдюка, резко отвёл его от пасти и угрожающе щёлкнул клыками. Пиппин почувствовал, как внутри всё сжимается от страха, но он продолжил:

— Дайте воды. Пожалуйста…

Главарь урук-хаев, который только что скалился на мелких орков, обернулся и ухмыльнулся, обводя взглядом своих воинов и новых «союзников» из Мордора.

— «Плохо», говоришь? — прорычал он и, мотнув головой своим дружкам, приказал: — А ну-ка, напоите его!

Ущелье снова сотряс оглушительный гогот. Одна из тварей бросилась к Мерри, схватила его за лицо уродливыми когтями и принялась вливать мутную, зловонную жидкость ему в рот. Мерри закашлялся, едва не захлёбываясь, а потом начал отплёвываться, судорожно хватая ртом воздух. Пиппин беспомощно наблюдал, как друг содрогается от этой жуткой «влаги»; тошнотворный запах ударил по ноздрям даже на расстоянии.

— Прекратите! Прекратите! Не надо! — закричал Пиппин, дёргаясь, пытаясь как-то вырваться или остановить происходящее.

На удивление, пытка внезапно прекратилась. Мерри, с трудом приходя в себя, так и не открыл глаз, но слегка пошевелился. Злобная тварь всё ещё держала его за лицо, будто бы наслаждаясь своей властью, но после насмешливого окрика предводителя отдёрнула лапы.

— Смотрите, кажется, ему не понравилось?! — ухмыльнулся тот. От этого вновь раздалось зловещее ржанье, ещё больше напоминающее рык, чем смех.

— Оставьте его в покое! — сорвалось с губ Пиппина.

Урук-хай повернулся к нему, обнажил клыки и шагнул вперёд.

— Это ещё почему?! — он припал на полусогнутые ноги, будто готовясь к броску, и прошипел, — Тоже хочешь?!

Хоббит застыл, чувствуя, как страх заполняет всё его существо, лишает сил и воли, будто покрывая тело липкой паутиной.

— Нет?! Тогда заткнись! — рявкнул предводитель. Затем он нехотя повернулся, сверкнул глазами на спорщиков из мелких орков и подал сигнал продолжать путь.

Стая пришла в движение столь резко, что Пиппин чуть не лишился чувств: верёвки болезненно врезались в тело, бёдра ударились о твёрдую броню носильщика, а горло перехватило. Тварь, что несла его, рыкнула, почуяв тревогу сородичей, и ускорила шаг, почти переходя на бег. Мерри, до этого полусонно обмякший на плече урук-хая, приподнял голову и невольно зажмурился от хлещущего по лицу ветра. Он пытался сосредоточиться, но в висках стучала усталость, а мерзкий привкус орочьей жижи вызывал лишь отвращение.

— Мерри? — тихо окликнул его Пиппин, стараясь говорить ровно.

Друг лишь чуть приоткрыл глаза и выдавил измученную улыбку. Вид у него был совсем плох, но, похоже, он всё же немного пришёл в себя.

Раздался короткий пронзительный клич, и вся стая рванулась вперёд, стремясь оторваться от неведомых преследователей. Мордорские орки зашипели, возмущённо перебрасываясь ругательствами, но всё же поспешили следом за большими собратьями. Между высокими скалами эхом отдавались хриплые вопли и топот множества ног. Каждый шорох, усиленный эхом в несколько раз, сливался в жуткий вой.

— Привет, Пип... — выдавил Мерри.

— Тебе больно? — спросил Пиппин, пытаясь уловить хоть искру в глазах друга.

— Только самую малость... — слабо улыбнувшись, ответил Мерри.

— Самую малость? — переспросил Пиппин, понимая, что друг явно преуменьшает страдания.

— Да, я... притворился, хорошо, да? Видишь... даже тебя провёл, — Мерри сглотнул, его взгляд затуманился, но он добавил: — Не волнуйся обо мне, Пиппин.

Внезапно стая остановилась. Один из урук-хаев, шедший во главе, резко дёрнул носом, шумно втягивая воздух. Остальные твари повторили это движение, заозирались по сторонам, скаля клыки в злобном предвкушении. Главарь — тот самый, что приказал напоить Мерри, — грубо схватил «нюхача» за загривок и рыкнул:

— Что ты учуял?!

Пиппин напрягал слух, пытаясь уловить хоть малейший звук приближающихся друзей, но слышал лишь лязг доспехов, утробное дыхание, злобный шёпот и хриплые оханья орков.

— Человечина... Нас преследуют, — прохрипел орк, косясь на мрачные склоны ущелья.

Услышав это, Пиппин ощутил, как в груди вспыхнула крохотная искра надежды. Он тут же подумал об Арагорне: кто, как не следопыт, смог бы найти их след среди камней и валунов? Но радость мгновенно сменилась тревогой: что, если преследует их только Арагорн? А значит, Боромир и Кай... Память о недавнем сражении отозвалась болью в сердце.

Судя по перекошенным оскалам, тварям не нравилось это место. А может, они не хотели останавливаться, пока не окажутся на безопасном расстоянии от преследователей. И всё же проход в ущелье был слишком узок, а в темноте следовало двигаться осторожно, чтобы не сорваться в пропасть и не погубить драгоценную добычу.

Пленников ненадолго поставили на каменистую землю: два урук-хая держали хоббитов так крепко, что те едва могли шевельнуться. Мерри закашлялся, облизнул сухие губы и на миг встретился взглядом с Пиппином. В глазах его светилась тревога, но и решимость не падать духом.

— Мерри, держись, — одними губами прошептал Пиппин. Друг кивнул, стараясь не выдать их разговор лишними движениями.

«Ты свет. Герой, Перегрин Тук», — вспыхнули в памяти слова Кая. Вспомнив их, Пиппин на миг зажмурился, пытаясь подавить острый укол скорби. Но времени на печаль не было: предводитель урук-хаев уже орал во всю глотку, подгоняя своих «товарищей».

— Ждёте команд? — прорычал предводитель, стоявший чуть поодаль. — Или думаете, что люди сами уйдут?! Шевелитесь!

Он зло зыркнул на мелких мордорских орков, словно ожидая подвоха. Те нехотя двинулись вперёд, пробуя путь, а за ними потянулись оставшиеся урук-хай. Двое, державшие Пиппина и Мерри, снова взвалили хоббитов на плечи и, дико хохоча, ступили на узкую тропу, стараясь не оступиться.

Сердце Пиппина сжималось от горечи и страха — его друзья могли быть мертвы, а впереди ждали неведомые ужасы. Но вдруг его охватила решимость. Открыв рот, он принялся грызть кусок лотлориенского плаща, который удерживал застёжку-листок. На миг ему показалось, что орки заметят его странные движения, но Перегрин подавил панику. Вырвав из плаща маленький лоскут вместе с серебряным листом, он тут же выплюнул их на землю.

Предметы мгновенно оказались под тяжёлыми сапогами орочьей оравы и был втоптан в пыль, но Пиппин знал: если Арагорн пройдёт этим путём — он найдёт даже такую крохотную зацепку. И, возможно, найдёт их.

Стая двигалась быстро, раздражённо переругиваясь и то и дело оглядываясь, словно ожидая увидеть преследователей, готовых напасть в любой миг. Урук-хаи шли впереди, а за ними, озлобленно шипя и недовольно переглядываясь, плелись мордорские орки. На плечах носильщиков два маленьких пленника качались словно тряпичные куклы — но теперь Пиппин хранил в душе надежду, а Мерри крепче стискивал зубы, борясь с беспамятством.

«Ты свет. Герой, Перегрин Тук», — снова и снова повторял он про себя. И эти слова, словно луч, пробивались сквозь мрак орочьего плена.