Змеиный клубок (гет)

— Ну, это от мамы, — весело сказал Рон, протягивая Снейпу посылку.

— Понятно… А что внутри? — подозрительно спросил он, осторожно вертя свёрток в руках.

— Зная маму, наверняка еда. Она сказала, что ты слишком худой, — Рон пожал плечами, попутно грызя куриную ножку.

Снейп развернул упаковку и замер. В руках у него оказался угольно-чёрный вязаный свитер.

— Эм… — выдавил он.

— Нормально, да даже круто, — одобрил Гарри, разглядывая изумрудную «С» по центру изделия. — Мой последний был бордового цвета.

— Ладно, мальчики, я пошла! Увидимся через пару часов, — крикнула Гермиона, спускаясь по лестнице.

Она собиралась на концерт с Драко. После того как её назначили его наставницей, она старалась познакомить его со всем разнообразием маггловской культуры. Оказалось, он обожает кино, терпеть не может давку на концертах («Хочется всех проклясть!») и питает слабость к классической музыке. Он никогда не рассказывал отцу об их прогулках (в основном для того, чтобы избежать последующих антимаггловских тирад), но Нарцисса однажды сходила с ними на балет и, судя по всему, получила удовольствие.

Гермиона не рассказывала мальчикам подробности своих прогулок с Драко, чтобы не объяснять в подробностях Рону суть каждого события, к примеру, что такое струнный квартет и почему люди платят деньги, чтобы просто его слушать.

— Ты отлично выглядишь, Гермиона, — сказал Гарри. — Передай Драко, что он придурок.

Он говорил это каждый раз, когда она уходила к Малфою.

— Обязательно, — усмехнулась она, на ходу застёгивая серёжку. Строгое, вечернее, без излишеств, но соответствующее дресс-коду платье она трансфигурировала сама. В последнее время Драко так старался соответствовать маггловской моде, что было бы обидно не поддержать его энтузиазм.

— Я не буду тебя ждать, — сказал Рон, многозначительно поиграв бровями. Гермиона рассмеялась. Бедняга был рабом своих гормонов и, естественно, считал всех такими же.

Она не стала бы отрицать, что Драко стал красивым мужчиной, но она смотрела на него объективно: он не заставлял её трепетать.

— Не будь инфантильным, Уизли, — раздался голос того, кто как раз заставлял её трепетать и теперь, судя по всему, был одет в новый джемпер, связанный специально для него Молли Уизли. — Ты неплохо выглядишь, Грейнджер.

— Не растекайся мыслью по древу, Снейп, — подмигнула Гермиона и исчезла с треском.

* * *

Театр встречал их мягким светом и шёпотом шёлка. Драко уже ждал ее у входа — в безупречном смокинге, с идеально уложенными волосами.

— Неплохо, Гермиона. Неплохо, — заметил он, подавая ей руку.

— Спасибо. Хотела бы сказать, что ты прекрасен, но ты и так до отвращения самовлюблён, так что я воздержусь.

— Ты ранишь меня, дорогая, — он улыбнулся и легко поцеловал её в щёку. Драко привлекал внимание многих хорошо одетых гостей обоих полов, но не обращал на них внимания и сосредоточил всё своё обаяние на Гермионе.

— Обожаю Мендельсона, — вздохнула она, когда они заняли свои места. — Сегодняшний концерт завершится струнным квартетом ре мажор, прекрасным и жизнерадостным.

— Нам сегодня немного грустно, да?

— Немного лёгкости не помешало бы, — призналась она.

Концерт был великолепен. Гермиона с удовольствием наблюдала за тем, как бледные глаза Драко смягчаются от удовольствия, когда он аплодирует музыкантам.

Если бы только больше чистокровных находили такую радость в мире магглов, — подумала она, — лозунги вроде «маглы — грязь, которую надо истребить» не были бы так популярны.

После выступления они решили пропустить по стаканчику: Драко — шампанского, а Гермиона — золотистого, выдержанного в дубе шардоне.

— Ну что, как прошла твоя гипотетическая авантюра с Азкабаном? — лениво спросил Драко, облокотившись на барную стойку, к большому удовольствию бармена.

— Гипотетически успешно, — уклончиво ответила она.

— Не знаю, почему все учителя так переживали из-за меня, — с самодовольством заметил он. — Ты всегда была чёртовой нарушительницей спокойствия.

Это было одной из причин, по которой Гермионе нравился Драко: он не пытался ничего ни у кого выпытать. Он предпочитал ждать, пока человек сам всё выложит.

— Кстати о неприятностях, — Гермиона плавно перевела тему. — Ты слышал что-нибудь странное про министра Кардинга?

Лицо Драко тут же стало непроницаемым, эта пустота напомнила Гермионе о Снейпе, и от этого у неё слегка защемило сердце.

— Почему ты так интересуешься министром? — спросил он резко.

— Ну… Я немного в него влюблена, — честно ответила Гермиона.

Драко пристально посмотрел на неё.

— Пойдём подышим воздухом.

Они вышли на улицу, и Драко накинул свой пиджак на плечи Гермионы, чтобы незаметно прошептать ей на ухо:

— Он опасен, Гермиона. Будь осторожна.

Она подняла на него глаза. Драко выглядел… встревоженным. Почти испуганным.

— Драко, он… он был…

Драко быстро кивнул.

— Гермиона, он… Он шантажирует отца с конца войны.

— Что?! Вы сообщили об этом?

— Кому? Он — министр. Всем, как говорят магглы, «похрен» на то, что он вымогает деньги у моего отца. Мы ведь не «герои войны», помнишь?

Гермиона не могла возразить.

— Если мы не заплатим ему столько, сколько он просит, он пригрозил отправить моих родителей в Азкабан. Я не беспокоюсь за отца, я почти уверен, что он сможет пережить Аваду в лоб или, что более вероятно, в спину. Но это убьёт мою мать. Поэтому у меня и был наготове план побега из Азкабана, — объяснил Драко. — На случай, если он мне понадобится.

— И я помогла бы тебе, Драко. Если бы ты попросил — я бы сделала это. Возможно, менее охотно ради твоего отца, чем ради матери… но помогла бы, — добавила она, и Драко пристально посмотрел на неё, прежде чем взять ее за руку.

— Я знаю. Ты всегда была рядом, когда мне было нужно. Ты — хороший друг.

— Заткнись, хорёк, — тепло сказала Гермиона и обняла его.

— Ладно, хватит. Это уже слишком мрачно и слишком сентиментально, на мой вкус, — фыркнул Драко. — Давай ещё по бокальчику, а потом по домам.

— Определённо, — согласилась Гермиона. — И спасибо, что предупредил насчёт Кардинга.

Драко обнял её за плечи: — Знаешь, что лучшее в том, чтобы быть исправившимся ублюдком, — это умение сразу распознавать другого ублюдка, когда он появляется на горизонте. — И повёл её обратно внутрь.

* * *

Северус лежал на чужой кровати, в чужой комнате, в чужой пижаме, в чужом доме.

Сна не было ни в одном глазу.

Для него это было обычным делом, и, поскольку сон почти всегда превращался в скоростной поезд в страну кошмаров, бессонница его даже не беспокоила. Он почти закончил список, который просила Минерва, и с каждым новым именем в памяти всплывали ужасающие, в основном кровавые, воспоминания. Было эмоционально тяжело перебирать их по очереди, чтобы убедиться, что он вспомнил всех до единого.

Он тяжело вздохнул, вспомнив предложение Грейнджер использовать омут. Как будто ему было недостаточно того, что он заново переживал эти воспоминания в своей голове. Нет уж, лучше огневиски и тишина.

Северус прокручивал в голове мысли о Грейнджер, словно ковырялся в больном зубе — неприятно, но почему-то успокаивающе.

Он вспомнил выражение её лица, когда она сделала ему предложение в библиотеке. На мгновение Северус подумал, что это невероятно жестокая шутка, но её лицо было совершенно открытым, и тогда он понял — она говорит серьёзно. Северус пытался понять, почему она испытывала такие чувства. И именно эта ее открытость побудила его ответить мягко, почти бережно. За последние несколько недель она стала для него приятным собеседником, интересным, весёлым и… да… ну… заботливым спутником. Узнав от Минервы и Поттера, как яростно она защищала его во время войны, он был ошеломлён. Особенно учитывая, как он обращался с ней в школе.

В любом случае Северус не мог заставить себя отказаться от зарождающегося чувства товарищества, которое определённо могло бы перерасти в нечто большее, чем просто дружба. Если бы не одно «но». Северус прожил с самим собой более сорока лет — достаточно долго, чтобы понять, что он склонен отравлять всё, что ему дорого или нравится, а он был жадным и не хотел, чтобы это открытое, улыбающееся выражение ее лица исчезло.

Северус задумался о том, как отреагируют другие. Он не лгал, когда говорил об этом Грейнджер. Он представил, как Минерва будет рвать его на части — причём с большей яростью, чем тогда, когда думала, что он убил Дамблдора, если хоть что-то между ним и ее драгоценной Грейнджер выйдет за рамки дружеских отношений. А что касается остальных сотрудников, то он легко мог представить, как поднимает эту тему во время одной из тех досадных регулярных встреч, на которые жаловалась Минерва и которые Альбус называл совещаниями.

«Помните, как вы все говорили, что я должен быть добрее к Гермионе Грейнджер?» — Он мог бы как бы невзначай вставить это в разговор. — «Что ж, вам всем будет приятно узнать, что я теперь с ней трахаюсь!»

В тот же момент Хагрид поднял бы свои огромные руки и раздавил бы голову Северуса, как виноградину. Он представил, что Поттер и Уизли, вероятно, тоже могли бы многое сказать по этому поводу, но вряд ли стали бы с ним спорить, учитывая тот факт, что даже в этом не самом лучшем своем состоянии он смог бы одолеть их, даже со связанными за спиной руками.

Он даже не стал думать об остальных членах Ордена. Достаточно было общего ощущения — все будут в ярости.

Единственным человеком, который воспринял бы эту связь положительно, была сама Грейнджер, и он не мог выставить ее один на один со всем миром. Просто не мог.

Северус снова вздохнул.

Чёртова удача: после жизни, сплошь состоящей из дерьма, судьба — вопреки всему — подарила ему (он был честен с собой) талантливую, умную ведьму, которой он, похоже, действительно нравился, несмотря на его многочисленные физические и психологические недостатки, — и он не может позволить себе ничего с этим сделать.

Часть его тела, расположенная чуть ниже пупка, приводила очень убедительный аргумент: если Грейнджер заинтересована, а мы-то уж точно заинтересованы, то все остальные могут идти к чёрту, — но Северус не смог бы пережить две войны и шесть мучительных лет в Азкабане без необычайно высокого уровня самоконтроля. У него была железная воля.

Поэтому он приказал этой части своего тела заткнуться и, наконец, провалился в сон.

✎﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏