Слёзы ночного неба / Tears of the Night Sky (джен)

Тихо прошептав слова, которые ускользали из памяти, как только они были услышаны, Лорд Башни Высшего Волшебства зажег свечи, расставленные по всей комнате, те, что стояли на письменном столе, те, что стояли на маленьких каменных полочках, встроенных в сами стены. Вспыхнул свет, тени попятились, а Валин спокойно стоял, наблюдая за происходящими переменами.

— Добро пожаловать снова, господин маг, — сказал Даламар, улыбаясь холодной, лишенной юмора улыбкой. — Вы оказали мне честь своим визитом.

В это Валин не верил. Об этом свидетельствовало его мрачное молчание. Он знал свои сильные стороны и давно осознал свои слабости, поэтому у него хватило здравого смысла не вступать в словесные перепалки с таким могущественным чародеем, как Даламар Темный.

— Благодарю вас за то, что уделили мне время, милорд, — пробормотал он и больше ничего не сказал.

Даламар окинул его взглядом с головы до ног, презрительно улыбаясь.

— Ну конечно. Я очень рад. — Он указал на те же стулья, на которых они сидели несколько дней назад. — Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее.

Однако на этот раз, как заметил Валин, не было ни вина, ни шуток, ни притворной любезности. Он сидел неподвижно, не желая расслабляться. Он должен всегда быть начеку.

— В какую игру ты играешь с Крисанией? — прямо спросил Валин.

Эльф небрежно пожал стройными плечами. Но проигнорировал вопрос.

— Должен признать, ты не такой, каким я тебя представлял. — Даламар, прищурившись, внимательно разглядывал человека. Его стройные плечи снова взметнулись, когда какое-то предположение подтвердилось в ходе наблюдения.

Что бы он ни думал, Валину это было совершенно безразлично.

— Повторяю, что ты пытаешься сделать с Крисанией?

Даламар поудобнее устроился в низком глубоком кресле. Он снова жестом предложил Вэлину сделать то же самое. Вэлин снова отказался. Глаза темного эльфа вспыхнули.

— Я сказал, сядь.

Валин сел, даже не успев подумать.

— А теперь, — сказал Даламар низким и спокойным голосом, — вопрос о Драконьих камнях касается только меня и твоей госпожи, и я не собираюсь обсуждать его с тобой. Свет свечей то поднимался, то опускался, мерцая на стенах и потолке. Темный эльф долго сидел в тишине, сложив пальцы домиком и закрыв глаза. Затем, когда Валин уже решил, что о нем забыли, Даламар сказал:

— Но я подумал, что, возможно, мы могли бы помочь друг другу в другом.

Валин сидел прямо в кресле, не сводя с него пристального взгляда.

— Помогать друг другу? Как? Я не знал, что нуждаюсь в вашей помощи. И уж точно не предполагал, что она понадобится вам.

— Вы ошибаетесь, сэр маг, и поэтому не видите, что мы с вами хотим одного и того же. Потому что это так. Мы в уникальном положении, чтобы помогать друг другу. И Крисании тоже.

За окном раздавались тихие стоны и приглушенные крики, от которых кровь стыла в жилах. Это были звуки ночной Шойканской рощи, демоны, призраки и ужасы, которые всегда охраняли башню. Валин сглотнул, потом еще раз, но, заговорив, даже не попытался скрыть подозрительность в голосе.

— Если предположить, что мы оба хотим одного и того же, милорд, то зачем вам помогать мне или Крисании?

Даламар кивнул, словно в ответ на справедливый вопрос прилежного ученика.

— Хорошо сказано. Я хочу узнать больше о Драконьих камнях. Признаюсь... — Он сделал паузу, словно не желая продолжать разговор. — Ну, я надеялся, что смогу использовать их сам. Но не смог.

— Потому что один из камней светлый? — предположил Валин.

Даламар кивнул.

Валин подался вперед.

— Тогда как, по-твоему, Крисания сможет использовать Драконьи камни? Согласно вашим легендам, один из них — темный. Да, она не маг, как мы, и поэтому прикосновение к этому камню не причинит ей такого вреда, как мне, но она все еще жрица Паладайна. Прикосновение к этому камню не принесет ей ничего хорошего. — Он помолчал, а потом сказал:

— Богиня, с которой, как ты думаешь, она сможет связаться, когда эти камни воссоединятся, не из тех, кто ее любит. И сама Крисания не из тех, её любит.

Даламар посмотрел на него с непроницаемым выражением лица.

— Она ведь отсылает тебя, не так ли?

Валин вздрогнул от неожиданной смены темы. Его лицо покраснело от гнева и смущения.

— Откуда ты знаешь?

На столе рядом с Даламаром стояла небольшая каменная чаша. В ней была прозрачная и неподвижная вода. Темный эльф провел пальцами по гладкой поверхности, наблюдая, как по ней расползается рябь.

— Я знаю, — сказал он наконец, — потому что я знаю вашу госпожу. Я знаю… — Он замолчал, уставившись на разноцветный ковер, лежавший у их ног. Но казалось, что мыслями он где-то далеко, словно его внимание было приковано к чему-то другому. Когда он снова поднял глаза, в них заблестел огонек — возможно, от смеха. — Чтобы вы поняли, я расскажу вам историю, которая, возможно, вас заинтересует. Я впервые встретил Крисанию во время Войны Копья.

Валин сглотнул и осторожно поерзал в кресле. Он кое-что слышал об этом. На Кринне мало кто не слышал в той или иной форме историю о приключениях Крисании во время Войны Копья.

Даламар снова уставился на ковер, погрузившись в воспоминания о другом времени. У него был чарующий голос, когда он этого хотел. Сейчас он этого хотел.

— В те дни ваша Преподобная Дочь только начинала свой путь в вере. Но даже в столь юном возрасте она была сильной и могущественной, непоколебимой в своих убеждениях. Она была одной из самых красивых женщин, которых я когда-либо видел, и одной из самых холодных.

Валин открыл рот, чтобы возразить против того, что показалось ему клеветой. Но тут же захлопнул его, как только Даламар продолжил.

— Она была как лед. Холодная и прекрасная, как ледник. Недостижимая. По крайней мере, так мне казалось. И все же во льду таился огонь. Эта женщина сотворена из противоречий. Однажды она сказала мне, что у нее необычные амбиции, целеустремленность, которая горит в ней, как пламя. Ее целью было нести добро в мир. Она чувствовала, что призвана противостоять злу и уничтожить его. Поэтому она отправилась в Бездну.

Валин кивнул. Он знал об этом, но даже несмотря на это, от одного названия этого темного и ужасного места его бросало в дрожь.

Даламар, казалось, ничего не заметил.

— Вы слышали о маге Рейстлине Маджере?

— Да, — ответил Валин. — А кто о нём не слышал?

По лицу темного эльфа пробежала тень, заставившая Валина вспомнить о человеке, которого преследуют призраки прошлого.

— Очень немногие. Крисания прошла через портал в сопровождении Рейстлина. Рейстлин отправился на поиски силы, чтобы править миром. Крисания отправилась на поиски силы, чтобы нести в мир добро.

Даламар поднял глаза, поймал взгляд Валина и не отпускал его.

Такой искусный маг, как ты, наверняка знает, что портал был запечатан моей собственной рукой, но в то время считалось, что через него невозможно пройти. Его не защищала никакая печать, потому что древние, желая сделать непроходимым то, что не могли запечатать, наложили на врата заклинание. Чтобы попасть внутрь, требовались волшебник в черных одеждах и жрец Паладина, которые действовали сообща. Они считали невозможным, чтобы столь порочный и столь праведный — работали вместе, безоговорочно доверяя друг другу.

Наступила тишина, долгая и глубокая. Не было слышно даже стонов снаружи. Затем Даламар улыбнулся — холодный жест из холодного сердца. По этой улыбке Валин понял, что темный эльф знает тайну, известную только ему и Крисании. Он знал о тайном поцелуе, украденном и бережно хранимом в храмовых садах.

— Видите ли, — сказал Даламар, — древние не знали о слабостях человеческого сердца.

Валину с трудом удавалось не отводить взгляд от Даламара, чтобы не смотреть в сторону, как школьник, которого поймали за тем, чего он делать не должен. Ему это удалось, но от напряжения он вспотел и похолодел.

Голос Даламара смягчился, словно он понимал, как Валину больно.

— Так Крисания шагнула в Бездну вместе с любимым человеком. Рейстлином Маджере.

"Рейстлин!" Валин слышал истории о связи Рейстлина и Крисании. Легенды о Рейстлине рассказывали у костров и шепотом передавали из уст в уста везде, где собирались маги. Самая известная, самая мрачная и самая удивительная из них повествует о том, как Рейстлин Маджере сразился с Темной Королевой и ценой собственной жизни не дал ей проникнуть в мир.

Даламар снова провел рукой по воде, пуская круги и наблюдая, как они расходятся.

— Она тебе этого не говорила, да?

Валин признался, что нет.

— Что ж, думаю, тебе стоит знать. Ее вера, сила и магия Рейстлина помогли им пройти через портал. Ее вера и сила защитили Рейстлина. А когда она стала ему не нужна, он бросил ее умирать там.

Валин застонал. Он слышал это, он знал, что это так, но услышать это сейчас, в этом месте, было все равно что услышать впервые.

— Как ты знаешь, — сказал Даламар, оценивая реакцию Валина и улыбаясь про себя, — леди была при смерти, когда Карамон перенес ее через портал.

— Брат Рейстлина, — пробормотал Валин. Эти имена были хорошо известны на всем Кринне. Рейстлин и Карамон, Танис Полуэльф — вот имена девяти Героев Копья, мужчин и женщин, которые заглянули в глубины своих душ и нашли в себе мужество сразиться с Темной Королевой и спасти мир.

— Да. — Даламар кивнул, вспомнив. — Мы с Танисом Полуэльфом были здесь, по эту сторону портала, когда Карамон вернулся. В конце концов, его любовь спасла брата. Можно сказать — и уже говорили, — что его любовь спасла нас всех. Некоторые даже говорят, что в этом спасении была и доля любви Рейстлина — его любви к брату Карамону и к Крисании. Рейстлин в одиночку сражался с Темной Королевой, сдерживая ее натиск, пока Карамон не смог увести Кристанию в безопасное место.

Валин сидел неподвижно, завороженный рассказом.

— А потом Карамон запечатал портал Посохом Магиуса. Я был при смерти, когда они вышли. Когда все закончилось, когда они пытались спасти нас с ней, Танис сказал, что Крисания рыдала и рассказывала о пожарах и пламени, о том, как ее плоть сгорела до костей, а кости почернели и раскололись от невыносимого жара.

Валин закрыл глаза, пытаясь не думать об этих словах, не представлять, какую боль пережила его возлюбленная. И все же он не мог заглушить боль в своем сердце.

— Она сказала это, — вздохнул Даламар. — Но на ней не было ни царапины. Кроме одного.

Валин открыл глаза.

— Кроме того, что она вошла в портал зрячей, а вышла слепой.

— Да. Ее вера и вера ее жрецов помогли ей оправиться от пережитого, но ничто не могло вернуть ей зрение, отнятое самими богами. Я запечатал портал, и с тех пор через него никто не проходил.

Он поднялся на ноги с неуместной улыбкой на лице.

— Я молодец, правда?

У Валина перехватило горло от подступивших слез. Каким же ребенком он был, каким наивным, каким глупым, если считал себя достойным Крисании! Как же она, должно быть, смеялась — но нет, она бы не стала над ним смеяться. Она бы даже не стала его жалеть. Она знала великих легенд во плоти. У нее было достаточно сострадания, чтобы спасти мир. Он сглотнул, боясь, что голос подведет его, когда он заговорит.

— Какое отношение это имеет к тому, что происходит сейчас? — сумел спросить он.

Даламар пересек комнату, взял с серванта изящный голубой хрустальный кубок и наполнил его вином. Он сделал вид, что предлагает то же самое Валину, но Валин покачал головой.

— Какое отношение эта старая сказка имеет к тому, что происходит сейчас? К войнам, Драконьим камням и странному молчанию богов? Неужели вы не догадываетесь, господин маг? Что ж, избавлю вас от лишних усилий. Вы спросили, как я могу представить, что Крисания сможет использовать Драконьи Камни, если богиня, которую они ей преподнесут, — это сама Такхизис. — Он поднял кубок, словно в знак приветствия. — Говорю вам, я думаю, что любой, в ком есть такая же сила, как в Крисании, способен почти на невозможное.

Валин и сам почти в это поверил, поэтому его следующий вопрос был не об этом. Он задал вопрос, который задавала сама Крисания.

— Скажите, милорд, что, по-вашему, вы выиграете, если дадите Благословенной дочери Паладайна возможность поговорить с Темной Королевой?

Даламар пожал плечами, как будто вопрос не имел значения.

— Не беспокойтесь об этом, сэр маг. Я никогда вам не скажу, и вы никогда не догадаетесь. Но послушайте! Вы ее знаете, вы знаете, что она пойдет. И именно она должна пойти, потому что не станет искать встречи с моей королевой. Она всегда будет искать возможность поговорить со своим богом. Так что давай перейдем к делу, к тому делу, ради которого я тебя сюда и позвал.

По спине Валина пробежал холодок. Маска любезности спала с лица Даламара, и оно стало белым, а глаза — черными, как ночное небо.

— Я могу сделать так, чтобы она никогда тебя не прогнала, — серьезно сказал Даламар.

Сердце Валина подпрыгнуло.

— Но что ты можешь сделать, чтобы она меня полюбила? И даже если бы ты мог сотворить такое заклинание, я бы не хотел принуждать ее... — он замолчал, не в силах совладать с чувствами.

Даламар рассмеялся, и этот смех прозвучал как эхо в темных пещерах.

— Я не говорил, что заставлю ее полюбить тебя, маг пустыни. Я лишь сказал, что могу сделать так, чтобы она тебя не прогнала. Хотя, возможно, с моей помощью ты найдешь способ завоевать любовь Крисании.

Это было все, чего он хотел! Все, о чем он мечтал, ради чего работал!

Хриплым голосом, с пересохшим горлом Валин спросил:

— Что я могу сделать, чтобы… получить этот шанс?

Даламар удобно устроился в кресле и поставил на стол рядом с собой кубок из голубого хрусталя.

— Я сказал Крисании, что сам выберу проводника для поездки в Нераку. Ты мог бы стать этим проводником.

Надежда Валина угасла.

— Как? Она уже сказала, что не возьмет меня с собой.

— Я наложу заклинание, которое изменит твою внешность.

Валин покачал головой. Он вскочил и принялся расхаживать по комнате, внезапно охваченный беспокойством. Он жалел, что пришел сюда, и был уверен, что не должен заключать сделку с этим магом. Но за этой уверенностью скрывалось кое-что еще — его страстное сердце, его любовь к Благословенной дочери Паладайна. Подобно древним, он не учел глупости человеческого сердца. Даламар знал это. Теперь Валин понимал, насколько сильно его любовь привязала его к этому пути, по которому он был готов пойти. И все же он возражал. Он должен попытаться найти подвох в плане Даламара, все время надеясь, что его там нет.

— Сделать меня похожим на кого-то другого? — он сказал. — Крисанию на этот трюк не проведешь.

Темный эльф почти добродушно улыбнулся.

— Я не стану делать из тебя кого-то другого, маг. Кого-то или что-то другое. Пусть Крисания прогонит тебя. Я подарю ей кое-что для путешествия. Тигра. Белого тигра из пустыни, который займет твое место и станет ее защитником и спутником.

Валин перестал расхаживать по комнате. Позади него зияло окно, за которым виднелась Роща Шойкан — место, полное ловушек, как и эта комната в башне.

— Конечно, — добавил Даламар, — есть и недостатки. У вас будет ограниченная способность к общению. И...

Валин затаил дыхание, ожидая продолжения.

— и заклинание нельзя будет обратить. Однако его действие ограничено по времени. — Он остановился, его глаза сверкали. — Это продлится лишь до тех пор, пока леди не признается тебе в любви.

Валин боролся, как муха, запутавшаяся в паутине, понимая, что обречен, но не сдаваясь.

— Это абсурд! Какая награда вас ждёт за такое заклинание? И с чего мне соглашаться на эту глупость?

Даламар пожал плечами и откинулся на спинку кресла, снова сложив длинные тонкие пальцы в замок.

— Вы согласитесь, потому что любите её, и я предлагаю вам единственный шанс быть рядом с ней в этом опасном приключении. Я предлагаю этот шанс, потому что, как я уже сказал вашей госпоже, я хочу узнать судьбу Драконьих камней. Ты будешь моими глазами и ушами, будешь докладывать мне о своих приключениях.

Он бы никогда этого не сделал. Он бы никогда не отправился с ней под чужим именем, вынужденный рассказывать Даламару о каждом их открытии, о каждой надежде, о каждом повороте на пути. Никогда!

Так он потеряет ее, ту, кого не мог потерять.

Валин склонил голову. Не сводя глаз с ковра, который так заинтересовал Даламара, он прошептал:

— Я приму твое заклинание.

И да помогут нам все боги, ибо сердца наши добры, а надежда сильна.

Это была старая молитва, одна из первых, которые он выучил. Сейчас Валин повторял ее про себя, но она не приносила ему утешения.

* * *

Лаган Иннис оторвался от сборов, его темные глаза горели решимостью.

— Да, я иду с тобой. И не спорь.

Валин вздохнул, в который раз пытаясь переубедить друга.

— Лаган, ты нужен здесь леди. Она попросила только меня съездить в Каламан, и я не прошу тебя сопровождать меня.

— Ничего страшного, — сказал гном. — Я все равно поеду. Я бывал на этих дорогах, Валин! Я знаю, что там происходит, и знаю, что тебе понадобится спутник. И леди согласится, когда я ей это скажу.

Он остановился, оглядывая маленькую жреческую келью, в которой было мало мебели: кровать, тумбочка и маленький платяной шкаф в углу. Он не был похож на гнома, который сожалел бы о том, что покидает уютное жилище. Валин слишком хорошо знал своего друга, чтобы так думать. Он был похож на гнома, пытающегося задать трудный вопрос.

— Что? — Спросил Валин мягко, потому что догадывался, что Лаган скажет дальше.

В небе над садами громко закричала чайка, и ей ответила другая. За стенами, за храмом, то нарастал, то затихал низкий, постоянный шум города, когда Палантас проснулся, чтобы встретить новый день, полный слухов, страха и палящей жары.

— Валин, ты... — Лаган остановился. Он прочистил горло. — Дело ведь не в том, что я завалил миссию с Ниссе, не так ли? Ты ведь не поэтому не хочешь брать меня с собой?

Валин стыдливо закрыл глаза. Сегодня утром он солгал Крисании, сказав, что отправится о ее поручению в Каламан.

Ему пришлось солгать, потому что для его плана было важно, чтобы она поверила, что он ушел. Он стоял так близко к ней, когда лгал, что не мог представить, что она не заметит его учащенного дыхания и не поймет, что он ее обманывает. Но она ничего не заподозрила, поверила его словам и от всего сердца поблагодарила его. Ему было тяжело лгать ей, а теперь было ничуть не легче лгать Лагану.

— Послушай, — сказал он, придав этому слову особую важность, как сделал бы сам Лаган. — Лаган, я не думаю, что ты подвел Ниссу. Я бы никогда так не подумал. Я знаю, что ты сделал для нее все, что мог, и знаю, что ты молишься за нее, друг мой. Если бы Паладайн был рядом и услышал твои слова, он бы наделил тебя силой, необходимой для того, чтобы исцелить раны Ниссе.

— Ах! То одно, то другое! Лаган сунул в рюкзак небольшой мешочек, потом достал его и взвесил в одной руке, потом в другой. Это была красивая вещица из фиолетового бархата, расшитая серебряными рунами гномов. В мешочке он хранил несколько небольших талисманов, связанных с его призванием: чешуйку, которая, по его словам, была снята с платинового дракона, одного из воплощений Паладайна, и небольшую книжечку с молитвами, которые он сам переписал из древних текстов.

Валин взял с кровати рюкзак Лагана и сел.

— Можно усыпать мир «если бы да кабы», как говорит моя мать, но все равно то, что есть, останется тем, что есть. В данном случае, Лаган, то, что есть, не сулит ничего хорошего. Это мрачная картина надвигающейся войны и безмолвия богов. Мы все должны сделать все, что в наших силах, и я не думаю, что кто-то способен сделать больше, чем Благословенная Дочь Паладайна.

Лаган кивнул, продолжая перекладывать мешочек с рунами из одной руки в другую.

— Она ведь уезжает, да? Она собирается отправиться в Нераку?

Валин кивнул.

— И я не смогу быть с ней. Но я надеюсь… Лаган, я надеюсь, что ты будешь с ней. Только сегодня утром я попросил ее взять тебя с собой.

Гном тихо спросил:

— А она согласилась?

Все его чувства отражались в глазах: скорбь из-за смерти, которую он когда-то мог предотвратить, страх, что его бог — что бы там ни говорили! — счел его недостойным, и что теперь Крисания должна чувствовать то же самое.

Валин заставил себя рассмеяться и, смеясь, хлопнул друга по плечу.

— Да! Конечно, она согласилась. Она сказала, что и так собиралась сделать.

Это была правда, и говорить ее было гораздо легче, чем лгать с тех пор, как он вернулся из Башни Высшего Волшебства.

Лаган сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Ну ладно. Но я бы хотел, чтобы ты не отправлялся в Каламан. Я бы хотел, чтобы ты отправился на поиски, вместе с Крисанией. Он пнул лежащую на полу сумку, и она покатилась по комнате. — Ох! Я бы хотел, чтобы никто никуда не ехал!

— Что ж, полагаю, мы тоже можем усыпать мир своими желаниями, но это мало что изменит.

На какое-то время между ними повисла тишина, а потом Лаган сказал:

— Может, она передумает насчет тебя, пустынный маг.

Валин покраснел, но ничего не ответил.

— Такое случается, — сказал Лаган, — женщина может пересмотреть свое отношение к чему-то, когда проходит достаточно времени.

Валин фыркнул.

— Неужели все знают, как я отношусь к Крисании?

— Не все. Только я, и то потому, что знаю тебя. Она дала тебе хоть какую-то надежду?

— Нет.

Лаган перебросил мешочек из руки в руку, серебряные руны сверкнули в лучах утреннего солнца, проникающих в комнату через окно.

— Но это ведь не значит, что ты ничего не получил, верно?

Валин встал с кровати и взял свой рюкзак. Вопросы Лагана слишком близко подошли к правде, которую он не осмеливался раскрыть.

— Я надеюсь на лучшее, друг мой. Этому быстро учишься, когда живешь в пустыне. Я надеюсь, что там будет вода. Я надеюсь, что там будет трава для лошадей. Я надеюсь, что женщина, которую я люблю, ответит мне взаимностью.

Лаган тихо и тепло рассмеялся и взял у Валина рюкзак.

— Я тоже на это надеюсь, друг мой. Но теперь тебе пора отправляться в путь.

Валин последовал за Лаганом из маленькой комнаты в коридор. В храме было тихо и темно, его наполняли лишь негромкие звуки, издаваемые жрецами, которые просыпались, чтобы начать свой день. Он не выбирал час своего ухода. Крисания сама выбрала его, считая важным, чтобы его путешествие оставалось в тайне как можно дольше.

— Лаган, — сказал он, когда они подошли к воротам, ведущим в город, — мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.

— Что именно?

— Я послал за своим братом, и он скоро будет здесь. Я попросил его присоединиться к поискам Крисании и охранять ее, как это сделал бы я. Он приедет сюда в поисках меня, но кто-то должен рассказать ему, что случилось, и представить его леди. Ты сделаешь это?

Лаган вложил в руки Валина его рюкзак.

— Я сделаю это, не волнуйся.

— И Крисания...

Гном кивнул.

— Я тоже присмотрю за ней. А теперь иди-иди, и да пребудет с тобой благословение Паладайна, друг маг.

Итак, он сделал все, что мог, служа делу… возможно, и то, чего ему не следовало бы делать. Валин отбросил сомнения, попрощался со своим другом и пожелал удачи, а затем отправился по дороге, которую выбрал.… к добру это или к худу.