Полная регенерация (джен)

Покинуть комнату было странно. С момента возвращения в сознание только она и составляла весь его мир: камера, купол, аппаратура, дверь… Дверь воспринималась просто частью интерьера. Он никогда не представлял себе, что там, за этой дверью, есть какие-то еще пространства, дома, города, планеты, какая-то жизнь, из которой к нему приходили и в которую уходили Люк, Лея, Энжи, дежурные врачи, представители комиссии… Теперь пришел вооруженный до зубов конвой в доспехах.

Ему принесли одежду: коричневый плащ и традиционные джедайские тунику, брюки и пояс, но темно-серого цвета. Черных, судя по всему, не нашлось, а светлые — не решились или не посчитали допустимым.

На него надели наручники — очень массивные, тяжелые, с подавителями Силы. Он подумал: интересно, как их разрабатывали? Кто? На ком и как испытывали? Для этого привлекали джедаев? Не ситхов же… Чтобы сообразить, как подавить Силу, надо ее ощущать. Понимать, что она вообще такое.

Но он и сам теперь не вполне понимал, что она такое.

Он не мог идти слишком быстро, конвойные заметно нервничали, но не торопили. Коридор, лифт, переход, еще один лифт… Шаттл ждал прямо возле здания. Пилот был то ли крайне бездарен, то ли крайне напуган, хотелось выкинуть его из кресла и позволить уже наконец бедной машине лететь как положено.

Здание Галактического суда на Чандриле венцом архитектуры точно не было — приземистое, без особых излишеств и украшений, довольно побитое временем. Возможно, еще недавно там располагалось что-то другое, куда скромнее по назначению.

Коридор, ведущий к залу заседаний, тянулся от входа через все здание. Он был довольно узким — и, вероятно, чтобы расширить его хотя бы визуально, создать кажущийся объем, по всем стенам действительно висели зеркала.

Он сразу вспомнил напутствие Энжи. «Посмотрите на себя, вы должны увидеть». Увидеть что? Конвойные шагали по двое с четырех сторон — здоровенные, в полной амуниции, — перекрывая обзор. Он все равно был выше их всех, но не настолько, чтобы увидеть что-то поверх шлемов. Вся операция заняла несколько секунд. На очередном шаге он резко остановился и повернулся вправо. Конвоиры, что шли сзади, не успели замедлиться, врезались в силовое поле, порождаемое наручниками, и немедленно схватились за бластеры. Те же, что шли справа, по инерции проскочили вперед — и между ним и зеркалом на мгновение образовался просвет. И он увидел. Сперва он даже не осознал, что это он сам, а не кто-то еще.

Из зеркала на него взглянул высокий худой мужчина, ни одного шрама на лице (камера убрала все повреждения), ясные и светлые глаза (голубые, вспомнил он, хотя на таком расстоянии, конечно, было не рассмотреть), светлые волнистые волосы до плеч. Выглядел он несколько моложе своего возраста, лет на сорок максимум. И он… Вероятно, при других обстоятельствах он никогда не стал бы думать в таких категориях ни о ком, а уж тем более о себе самом. Но он тут же понял, что имела в виду Энжи. Человек в зеркале был красив. По крайней мере привлекателен — точно. Человек в зеркале был ему знаком, но они давно, очень давно не встречались лицом к лицу. Он пока не знал, что ему делать с этой информацией. «Запутайте их сами…»

Он тут же развернулся обратно, в направлении зала. «Прошу прощения! — сказал он, не глядя ни на кого из конвоиров, как бы всем сразу. — Тело пока что не всегда слушается меня». Те переглянулись, восстановили прежний строй.

Зал уже был полон людей, когда его ввели. И в первый миг наступила оглушительная тишина, которая очень быстро сменилась шелестящим удивленным ропотом множества голосов. Он знал, что они ожидали увидеть. Черный скафандр, маску, шлем. Он сам только что совершенно иррационально ожидал увидеть в зеркале то же самое.

До него долетали отдельные обрывки фраз: «...это он?.. не может быть... это точно он?.. что-то он не похож... вообще не похож...»

Нет, подумал он. Не похож.

Его провели к месту подсудимого — возвышение в центре, открытое со всех сторон, чтобы было видно из любой точки зала. Наручники сняли, но немедленно включилось собственное силовое поле подиума, кажется, еще более мощное. Конвоиры остались и заняли позиции все так же с четырех сторон от него.

Он потер затекшие запястья и оглядел зал.

Люк был в первом ряду. Рядом — Лея. Встревоженные, напряженные — но по-разному. Что ж, они хотя бы сидят рядом, а значит, не рассорились из-за него.

Он скользнул взглядом дальше. Сотни лиц. Камеры. Репортеры. Военные. Политики. Какие-то мутные типы и зеваки. Эти-то как сюда попали? На заседание продавали билеты?

Энжи он не увидел.

— Подсудимый, назовите имя, данное вам матерью.

Видимо, это была юридическая формула. О структуре суда Новой Республики он не знал ровным счетом ничего. Судья — в длинном черном одеянии, монументальный, пожилой, восседающий на центральном месте трибуны — выделялся и опознавался сразу. Роли остальных были туманны, порядок действий ему тоже никто не объяснял. Женщина средних лет с короткими седыми волосами — обвинитель? помощник судьи? — стояла на круглой площадке слева от него и зачитывала вопросы с экрана датапада.

Он отозвался не сразу.

— Я не уверен, что сохранил право называться этим именем.

— И все же суд настаивает. Назовите себя!

— Энакин Скайуокер.

Произнести это оказалось проще, чем он предполагал.

— Говорит ли вам о чем-либо имя Дарт Вейдер?

— Под этим именем я служил императору Палпатину и состоял в Ордене ситхов.

И это тоже далось куда легче ожидаемого. Возможно, потому что дело было не в именах.

Женщина стала зачитывать длинный перечень событий. Названия и даты в ее речи наслаивались друг на друга и мешали сосредоточиться. Храм джедаев, юнлинги, Приказ 66, граф Дуку, Кашиик, НиДжеда-Сити, Альдераан…

— Подсудимый, хорошо ли вы помните все эти эпизоды?

Он посмотрел на судью. На зал. На своих детей.

— Прежде всего, я должен сделать заявление.

Судья медленно кивнул.

— Как уважаемый суд, несомненно, знает, в результате финальной схватки с императором Палпатином я получил тяжелые травмы и проходил долгое лечение. Моя память повреждена, содержит лакуны, подмены и неточности. Я не могу ничего сообщить суду со стопроцентной достоверностью.

В зале зашептались. Судья поднял руку:

— Принято! Лакуны или, — он надавил на следующее слово, — намеренные искажения будут дополнены показаниями свидетелей.

— Итак, — продолжила женщина, — помните ли вы, как в процессе выполнения преступного Приказа 66 убили в Храме Джедаев всех находящихся там юнлингов, учеников первой ступени?

— На данный момент я четко помню, что юнлинги были уже мертвы, когда я вошел в Зал Совета.

Зал зашумел, судья снова поднял руку.

— То есть вы не признаете, что лично убили всех этих детей?

— Признаю.

Слово как будто упало и покатилось по полу. Повисло молчание. Судья непонимающе переглянулся с женщиной и с каким-то еще судебным служащим. Потом уточнил:

— Вы не помните, но признаете?

— Именно так. Я предупредил: моя память повреждена, у меня нет оснований ей доверять. В отличие от моей репутации.

Дальше это повторилось бессчетное количество раз. По каждому факту, на каждый вопрос его ответ оставался неизменным. «Не помню. Признаю». Зал заводился все больше, судья все чаще призывал к тишине. Люк сидел, сжав губы. Лея смотрела в пустоту перед собой.

Потом он вдруг услышал новое.

— Бомбардировка госпитального комплекса на Лотале. Шесть тысяч двести жертв. Вы помните?

Он моргнул. Этого не было ни в одном наборе воспоминаний — ни в новом, ярком, заманчивом, ни в старом, который уже почти совсем выцвел, но который он упрямо удерживал, не позволяя рассыпаться окончательно. Блокада Лотала там была, да. Охота на повстанческие ячейки тоже. Но не бомбардировка больницы.

— Нет. — Интонация вышла другой, но скрыть удивление ему удалось. — Я не помню этого.

— Признаете ли вы свою вину?

Он задумался. Снова обвел взглядом зал. Скрестил руки на груди. И, обернувшись к судье, глядя ему прямо в глаза, громко и уверенно произнес:

— Признаю.

Женщина снова обменялась взглядами с судьей.

— Применение биологического оружия на Явине-4, — продолжила она. — Двадцать три тысячи жертв.

Зал выдохнул и замер. Цифры были слишком большими. Он не помнил и этого.

— Признаете ли вину?

— Да.

— Уничтожение транспортного конвоя в системе Кореллии, — зачитывала женщина. — Четырнадцать тысяч гражданских жертв. Вы помните, как отдали приказ вести огонь на поражение?

— Но позвольте, господин судья! — Из третьего ряда поднялся мужчина в летном комбинезоне. — Я видел трагедию в системе Кореллии собственными глазами.

— Тишина в зале! Сядьте! — в очередной раз прикрикнул судья, но через секунду к нему подбежал секретарь и что-то горячо зашептал на ухо. Судья помрачнел и кивнул, после чего сказал:

— Хорошо, продолжайте, генерал, мы вас выслушаем.

— В системе Кореллии на тот момент не было имперских войск. Я командовал одним из трех кораблей сопровождения. Конвой попал в мощный метеоритный поток, транспортники не могли маневрировать при такой плотности, их щиты не справлялись. У второго корабля сопровождения отказало управление, он врезался в головной транспортник, взорвался, пошла цепная реакция... Но третий корабль сопровождения уцелел тоже, вы можете вызвать командира Улафа в качестве свидетеля, он подтвердит мои слова. Как и полтора десятка пассажиров из последнего транспорта, успевших воспользоваться спасательными капсулами. Мы подобрали их потом. Так что не знаю, как насчет остального, а тут Дарт Вейдер точно ни при чем. Хотя мне и очень странно выступать в его защиту, уж поверьте, господин судья.

Судья выглядел обескураженным.

— По нашим сведениям, выживших не было…

— Ваши сведения неточны. Я заявил о происшествии сразу же по возвращении. Но мой рапорт до сих пор остается без движения. В этот день рядом с сектором наши взорвали какую-то заброшенную базу на естественном спутнике Фаргена, вскорости данные засекретили. Не этим ли взрывом был спровоцирован метеоритный поток? Мои сомнения также отражены в рапорте…

В зале нарастал гул.

— А что еще взял на себя ваш заключенный? — перекрывая общий фон, прозвенел чей-то высокий голос с последних рядов. — Какие еще собственные преступления вы на него повесите? Мы же вроде за правду и справедливость воевали!

— Давайте слушать свидетелей! — закричал еще кто-то. — Какой смысл допрашивать того, кому память отшибло?

— Да и вообще, Вейдер ли это? Вы посмотрите на него, какой это Вейдер, ну?

Судья спешно объявил перерыв и удалился. Женщина-обвинитель потрясенно оглядывалась вокруг.

Он усмехнулся. Поле убрали на несколько секунд. Ему дали стул и кружку с водой, потом поле вернулось. Он сел, сделал глоток — вода была прохладной — и закрыл глаза.