Нечаянно развязанная битва (джен)

Тишина после того, как машины превратились в кубы металлолома, была не просто отсутствием звука. Это была тишина вакуумной бомбы за секунду до детонации.

Дом номер четыре вздрогнул, скинул с потолка пару горстей штукатурки и… замер.

Ни рева чудовища. Ни ударов в дверь. Ничего. Только густая, давящая аура Берсеркера, растекшаяся по Тисовой улице, как невидимый газ. Он знал, что они внутри. Они знали, что он снаружи. Идеальная, смертоносная патовая ситуация. Территория Жанны, скрепленная фарфоровыми собаками и старыми билетами, пока держала удар, не впуская концептуальное давление внутрь.

Вернон, бледный как полотно, медленно сполз по стене в прихожей и обхватил голову руками. Петуния беззвучно плакала, прижимая к себе Дадли.

Жанна Альтер окинула их презрительным взглядом, затем посмотрела на Гарри и Ольгу-Марию, которые с трудом держались на ногах.

— В гостиную. Оба, — скомандовала она тихим, не терпящим возражений голосом. — Спать, лежать, медитировать — мне плевать. Просто не тратьте кислород.

— Но Берсеркер… — начал Гарри, хватаясь за косяк.

— Берсеркер ждет, пока я сделаю ошибку и выйду за периметр, — Жанна растворила флаг в снопе черных искр. — А я не делаю ошибок до ужина. Идите.

Она развернулась на каблуках латных сапог и направилась на кухню.

Кухня Петунии, некогда сияющая стерильной чистотой, теперь выглядела как полевой госпиталь после бомбежки. Но плита работала. Холодильник гудел.

Жанна сбросила пыльник Вернона на спинку стула. Лязгнули застежки — наплечники, нагрудник и наручи полетели на пол, оставив её в одной черной рубашке с закатанными рукавами. Она подошла к холодильнику, распахнула дверцу и критически осмотрела содержимое.

— Свинина, — процедила она, вытаскивая огромный, окровавленный кусок вырезки, который Вернон берег для воскресного барбекю. — Подойдет.

Она бросила мясо на разделочную доску. Звук шлепка был влажным и тяжелым.

Тишина в доме была такой плотной, что казалось, её можно резать. И Жанна начала резать.

Она вытащила из деревянной подставки самый большой шеф-нож. Её движения не имели ничего общего с изящным кулинарным искусством Эмии Широ. Это была ритмичная, безжалостная бойня.

ВЖУХ. ХРЯСЬ.

Нож опускался на мясо с силой гильотины, прорубая волокна и хрящи. Жанна не просто готовила — она думала. И каждый удар ножа был мыслью, отчеканенной в ритме тяжелого индастриала, который звучал только в её голове.

«Берсеркер. Искажение пространства. Гравитационный пресс…»

ХРЯСЬ. Кусок свинины разделился надвое.

Она бросила на сковородку шмат сливочного масла. Плита (магловская электрическая дрянь) нагревалась слишком медленно. Жанна раздраженно щелкнула пальцами под сковородкой. Вспыхнуло синее, магическое пламя, раскалив чугун за долю секунды. Масло зашипело, взрываясь золотистыми пузырями.

«…Это не Геракл. Не Ланселот. Давление слишком… абстрактное…»

Она швырнула куски мяса на сковороду. Раздался яростный, шипящий рев — словно мясо кричало от боли. Дым поднялся к потолку, смешиваясь с запахом розмарина, который Жанна безжалостно ободрала с куста в горшке на подоконнике.

Она взяла деревянную лопатку и начала переворачивать куски. Её глаза — два горящих янтаря — сузились, вглядываясь в шкварчащий жир.

«Мелкая Анимусфер сказала: концептуальное давление. Спрессовало машины в кубы… Кто из героев так играл с массой?»

Она схватила перечницу и начала сыпать черный перец. Много перца. Столько перца, что у Петунии, сидящей в соседней комнате, наверняка бы случился инфаркт. Жанна била по дну перечницы ладонью — жестко, в такт пульсирующей жилке на шее.

БАМ. БАМ. БАМ.

— Чеснок, — прорычала она в пустоту.

Она взяла целую головку чеснока, положила её на доску и просто раздавила ладонью. Хруст сухой шелухи прозвучал как ломающиеся кости. Она смахнула раздавленные зубчики в сковороду прямо в кипящий жир.

Аромат жареного мяса, чеснока и горелого розмарина заполнил весь первый этаж, вытесняя запах страха и озона. Это был грубый, первобытный запах жизни, бросающий вызов мертвой осаде за окном.

Гарри сидел на полу в гостиной, привалившись спиной к дивану, на котором, свернувшись калачиком, тяжело дышала Ольга-Мария. Дурсли забились в самый темный угол. Никто не проронил ни слова. Все слушали звуки с кухни.

Эти звуки были странно успокаивающими. В них была ярость, но это была контролируемая ярость. Жанна не паниковала. Она жарила свинину.

На кухне Жанна плеснула в сковороду красного вина (бутылка Шато, которую Вернон берег на юбилей, лишилась горлышка от меткого удара ножом). Вино взорвалось багровым пламенем, взметнувшимся до самой вытяжки. Пластик вытяжки жалобно треснул и начал плавиться.

Жанна даже не моргнула, глядя сквозь огонь.

«Он ждет. Он тупой, как и все Берсеркеры, но его Инстинкт подсказывает ему, что моя Территория — это ловушка. Значит, у него есть приказ. Приказ не разрушать дом вместе с Сосудом».

Она улыбнулась. Это была страшная улыбка — улыбка хищника, который понял, где капкан.

Она сняла сковороду с огня. Мясо было покрыто черной, карамелизированной корочкой из вина и специй, но внутри оно прожарилось идеально, и выглядело сочным, красным, пропитанным соусом. Идеальная прожарка «Rare» для Драконьей Ведьмы.

Жанна сбросила мясо на большую керамическую тарелку, не заботясь о подаче. Схватила вилку, вонзила её в самый большой кусок и откусила прямо с зубцов.

Кровь и сок потекли по её подбородку. Она закрыла глаза, медленно жуя. Энергия — грубая, животная, не магическая, но белковая — начала растекаться по её истощенному телу.

Она проглотила кусок и открыла глаза.

В дверном проеме кухни стоял Гарри. Он был бледным, в огромном пиджаке Вернона, опирающийся на косяк, как старик. Он смотрел на неё — на растрепанную ведьму с подбородком, покрытым соусом, стоящую посреди задымленной кухни с вилкой в руке.

— Вкусно? — тихо спросил он, и в его голосе не было осуждения. Только смертельная усталость.

Жанна прожевала второй кусок, сглотнула и откинула пепельную прядь со лба тыльной стороной руки, размазав каплю мясного сока по щеке.

— Сносно, — буркнула она. Она подцепила на вилку кусок поменьше и протянула ему. — Открой рот.

Гарри замотал головой:

— Я не могу. Меня стошнит.

— Открой. Рот. Поттер, — её голос лязгнул сталью. — Тебе нужен белок и железо, чтобы твои крошечные магические цепи не лопнули, когда этот урод снаружи начнет ломать наши щиты. Жри.

Гарри послушно открыл рот. Жанна впихнула ему кусок мяса, едва не проткнув вилкой нёбо.

Мясо было обжигающе горячим, острым до слез и невероятно вкусным. Гарри сглотнул, чувствуя, как тепло расходится по желудку.

— Я знаю, кто там, — сказала Жанна, возвращаясь к своей тарелке. Она говорила тихо, чтобы не услышала Ольга-Мария. — Я поняла, как он сплющил машины.

Гарри напрягся, забыв о боли в боку.

— Кто?

Жанна подошла к занавешенному окну кухни и чуть отодвинула край шторы кончиком ножа. На улице было абсолютно темно, хотя солнце только село. Фонари не горели. Тьма была густой, как нефть.

— Это не гравитация, Мастер, — прошептала она, и в её глазах отразилась эта тьма. — Это Концептуальное Уплотнение. Он не давит на вещи. Он изменяет само понятие их плотности в пространстве.

Она повернулась к Гарри, и её лицо было серьезнее, чем когда-либо.

— Там, за дверью, стоит тот, кто однажды держал на своих плечах небо. А теперь он сошел с ума и решил раздавить им нас.

Она вонзила нож в разделочную доску так глубоко, что острие пробило столешницу насквозь.

— Атлант. Титан Атлант. В классе Берсеркер. И если мы не придумаем, как пробить его кожу, состоящую из звездной пыли… этот дом станет нашей могилой до того, как взойдет солнце.

Тишина снова сомкнулась вокруг них, прерываемая лишь шипением остывающей сковороды. Мясо было съедено. Время думать закончилось.

— Атлант, — повторила Жанна, хищно облизнув губы. — Я сожгу его миф. Я расплавлю его звездное небо.

Она пнула входную дверь с такой силой, что дубовая створка вместе с замком, который так старательно закрывал Вернон, вылетела на крыльцо, разлетевшись в щепки.

Жанна шагнула в ночную прохладу Тисовой улицы. За ней, придерживая бок, вышел Гарри, а следом, опираясь на дверной косяк, появилась бледная Ольга-Мария.

Жанна вскинула флаг, готовая отразить удар гигантской дубины или куска скалы. Черное пламя взревело, освещая двор.

— Выходи, переросток! — крикнула она во тьму. — Покажи мне, как ты держишь неб…

Она осеклась. Огонь на её флаге странным образом изогнулся. Он не тянулся вверх, как положено горячему воздуху. Пламя загибалось дугой, словно его затягивало в невидимую воронку.

Свет уличных фонарей на Тисовой улице тоже вел себя неправильно. Лучи не падали прямо — они искривлялись, образуя вокруг газона Дурслей светящееся гало.

А посреди этого оптического кошмара, прямо над сплющенными в кубы «Ягуарами», парил человек.

Никаких мускулов. Никакой львиной шкуры. Это был пожилой мужчина в мятом сером костюме. На его ногах не было носков, только старые кожаные туфли. Седые волосы торчали во все стороны в состоянии абсолютного, хрестоматийного хаоса. В руке он держал кусок белого мела.

Он не обратил на Жанну никакого внимания. Он парил в позе лотоса и быстро, маниакально исписывал воздух вокруг себя длинными, светящимися формулами. Каждая цифра, каждый символ, вылетающий из-под его мела, обладал чудовищной массой — именно они, оседая на машины, раздавили их всмятку.

Жанна опустила флаг. Её правый глаз нервно дернулся.

— Какого… лешего? — вырвалось у неё. — Это не Атлант. Кто этот бомж?!

Ольга-Мария, чьи огромные глаза сейчас стали размером с блюдца, сделала неверный шаг вперед. Её дрожащая рука потянулась к воротнику.

— Это не мифологическое давление… — прошептала она, и в её голосе зазвучал благоговейный ужас ученого, увидевшего божество. — Это гравитационное линзирование. Искривление континуума. О, Боже мой…

— Директор? — напрягся Гарри.

— Первопроходец Звезд, — выдохнула Ольга-Мария. — Человек, который доказал, что время и пространство не абсолютны. Тот, чьи уравнения открыли путь к звездам… и к ядерному пламени. Альберт Эйнштейн.

Жанна раздраженно рыкнула.

— Мне плевать, как зовут этого деда! Он вторгся на мою территорию!

Она рванулась вперед, занося флаг для удара.

— Сгори, нерд! — заорала она, нанося мощный колющий удар прямо в грудь висящему в воздухе физику.

И тут физика дала сдачи.

Острие флага не достигло цели. Примерно в метре от Эйнштейна пространство исказилось так сильно, что флаг Жанны просто скользнул по невидимой кривой, увлекая её за собой. Жанна, потеряв равновесие от собственной инерции, пролетела мимо него по идеальной параболе и с грохотом рухнула в кусты роз тети Петунии.

— Какого?! — взревела она, выкарабкиваясь из шипов. — Я даже не коснулась его! Мой удар просто… свернул в сторону!

— Ты не можешь ударить его по прямой! — крикнула Ольга-Мария, лихорадочно листая свой блокнот. — Пространство вокруг него свернуто в сингулярность! Прямых линий там больше не существует! Кратчайшее расстояние между двумя точками там — это кривая!

Эйнштейн, наконец, перестал писать. Он медленно повернул голову к троице на крыльце. В его глазах не было зрачков — только вращающиеся спиральные галактики. Он был Берсеркером не потому, что был одержим жаждой крови. Он был Берсеркером, потому что его разум находился за пределами человеческого понимания геометрии вселенной.

Он поднял руку с мелом и написал в воздухе перед собой одно уравнение:

Rμν − ½Rgμν = (8πG / c⁴)Tμν

Символы вспыхнули фиолетовым светом и начали медленно надвигаться на дом Дурслей.

Воздух стал таким тяжелым, что Гарри рухнул на колени. Черепица на крыше начала трескаться и осыпаться. Дом заскрипел, готовясь сложиться внутрь себя, как те «Ягуары».

— Он сворачивает метрику нашего пространства! — в панике закричала Ольга-Мария, падая рядом с Гарри. Кровь пошла из её носа. — Если уравнение коснется дома, мы схлопнемся в черную дыру размером с атом!

— Так отбей эту дрянь! — Жанна попыталась пробиться к уравнению, обрушивая на него волны черного пламени, но огонь просто засасывало в буквы, делая их только ярче. — Я не могу сжечь дурацкую математику!

— Её нельзя сжечь! Её можно только решить! Точнее, уравновесить тензор энергии-импульса! — Ольга-Мария схватила ручку и начала прямо на крыльце писать контр-уравнения, пытаясь стабилизировать магическое поле. Но её пальцы дрожали. Силы одиннадцатилетней девочки не хватало, чтобы переспорить гения, изменившего мир.

Тензор надвигался. Дом застонал. Внутри истошно закричала Петуния.

Гарри, придавленный к земле невидимой гравитацией, смотрел на надвигающиеся светящиеся символы. Он не знал физики. У Дурслей он не успел доучить математику даже до средних классов, а в Хогвартсе её вообще не преподавали.

Но он знал магию. А магия — это плевок в лицо законам физики.

Гарри с трудом поднял правую руку, на которой горели Командные Заклинания.

— Директор! — прохрипел он. — Что в его уравнении… постоянно?! Что нельзя изменить?!

— Скорость света в вакууме! — крикнула Ольга, вытирая кровь с лица. — Константа c! Это абсолютный предел! Ничто не может двигаться быстрее! На этом держится вся его модель!

Гарри вспомнил третий курс. Вспомнил «Ночного Рыцаря». Вспомнил трансгрессию, которую он видел в исполнении Дамблдора. В мире магов пространство не преодолевалось со скоростью. Оно просто игнорировалось.

— Жанна! — Гарри повернул голову к Авенджеру, которая безуспешно пыталась прорубить гравитационное поле. — Ты Слуга! Ты соткана из маны! Твоя скорость ограничена физикой?!

Жанна на мгновение прекратила атаки. До неё дошло.

— Я дух. Я концепция. Я клала на ваши законы.

— Тогда сломай ему константу! — закричал Гарри. — Вложи всю свою ненависть не в силу удара, а в отрицание его правил!

Жанна хищно оскалилась.

Она не стала бить по уравнению. Она просто отбросила флаг. Её фигура расплылась. Используя чистую, иррациональную магическую энергию, подпитанную Командным Заклинанием Гарри, она совершила концептуальный скачок. Она не превысила скорость света — она просто вычеркнула расстояние из реальности.

Она материализовалась прямо внутри искаженного пространства Эйнштейна, в миллиметре от его лица. И с размаху ударила его кулаком по щеке.

БДЫЩ!

Это не был смертельный удар. Но это было абсурдное, физически невозможное действие. Уравнение, лишенное своей фундаментальной константы (потому что кто-то только что её проигнорировал), мигнуло и рассыпалось облаком безопасных фиолетовых искр.

Гравитация исчезла. Гарри и Ольга с жадным хрипом втянули воздух.

Альберт Эйнштейн отлетел на пару метров, потерял равновесие и неуклюже приземлился на газон. Его мел сломался.

Жанна приземлилась рядом, тяжело дыша и потирая сбитые костяшки.

— Выкуси, ботаник, — процедила она. — Во Франции мы за такое бьем в морду.

Эйнштейн медленно сел на траве. Он потер ушибленную щеку. Галактики в его глазах замедлили вращение, и на их месте вдруг появились совершенно нормальные, усталые и немного грустные человеческие глаза. Удар иррациональности на мгновение вывел его из состояния Безумия.

Он посмотрел на Жанну. Затем на Ольгу-Марию, которая всё еще сжимала ручку. И, наконец, на Гарри.

Великий физик внезапно… мягко улыбнулся.

В этой улыбке не было враждебности. Лишь извинение старика, который снова слишком сильно увлекся расчетами и чуть не разнес лабораторию.

Он медленно поднялся, отряхнул свой мятый костюм и подошел к крыльцу. Жанна инстинктивно преградила ему путь, но Эйнштейн лишь мягко отодвинул её латную руку в сторону — и, что удивительно, она позволила это сделать.

Он подошел к Гарри. Посмотрел на него глубоким, всепонимающим взглядом. Затем его взор упал на осколки деревянной палочки, валяющиеся у порога со времен прихода Жиля де Ре. Две щепки и горстка серого пепла от пера феникса.

Эйнштейн присел на корточки. Он осторожно собрал осколки в свои мозолистые ладони.

Гарри затаил дыхание.

Физик сложил щепки вместе. Он не стал ничего писать мелом. Он просто посмотрел на них, и губы его беззвучно прошептали:

«Энергия не исчезает. Она лишь меняет форму. А время — это иллюзия, зависящая от наблюдателя».

Пространство между ладонями Берсеркера исказилось. Это не была магия времени. Это была чистая, абсолютная локальная инверсия энтропии. Эйнштейн заставил кусочки материи «вспомнить» свое первоначальное состояние, переведя рассеянную энергию пепла обратно в массу.

Яркая золотая вспышка осветила крыльцо.

Когда Эйнштейн разжал ладони, в них лежала целая, идеально гладкая палочка из остролиста. На её полированном дереве не было ни единой трещины. Более того — она слегка вибрировала, словно её сердцевина теперь содержала в себе не только перо феникса, но и крошечную искру звездного света.

Эйнштейн протянул палочку Гарри.

Гарри дрожащей рукой взял её. Тепло, знакомое и родное, хлынуло в его пальцы. Но теперь в этом тепле была странная, гудящая мощь. Магия, осознавшая бесконечность Вселенной.

— Спасибо, — прошептал Гарри, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Эйнштейн кивнул. Он поднес палец к губам, призывая к тишине, а затем указал им на небо.

Там, высоко над облаками, мерцали красные сполохи.

Физик хотел что-то сказать, но его фигура начала растворяться. Его Мастер, поняв, что атака сорвана, отзывал Слугу. Эйнштейн рассыпался на мириады светящихся формул, которые унеслись в ночное небо, как стая светлячков.

Жанна подошла к Гарри. Она смотрела на палочку в его руке с нескрываемым раздражением.

— Отлично. У ботаника проснулась совесть. Ты рад?

Гарри крепко сжал рукоять. Искра сорвалась с кончика палочки и ударила в землю, оставив маленький, идеально круглый кратер.

— Я готов, — сказал он, выпрямляясь.

Ольга-Мария, которую всё еще потряхивало от адреналина, поправила накидку.

— Физическое столкновение с Берсеркером пройдено. Аномалия подтверждена. Поттер, твоя палочка теперь не просто магический концентратор. Она прошла через сингулярность. Понятия не имею, как она теперь работает, но постарайся не уничтожить Солнечную систему, когда будешь колдовать.

Жанна Альтер хмыкнула, подбирая свой флаг.

— Не уничтожить Солнечную систему? — она пинком распахнула остатки входной двери. — Скукотища. Пошли в дом. У нас есть оружие, и я хочу обсудить, кому мы засунем его первым.

Война продолжалась. Но теперь у Гарри был не только щит из черного пламени, но и меч, выкованный из законов самой Вселенной.