Римус Люпин. Право на надежду (джен)

Рождество Римус провел наедине с булькающим котлом, заглушив чарами неприятный запах зелья.

Серое зимнее утро медленно просачивалось в окно с вычищенными до блеска стеклами. Чистоту в своей каморке Римус поддерживал неукоснительно. Руками выскоблил раковину до идеальной белизны — к палочке вообще боялся прикасаться лишний раз, хотя это было глупо. Кипарис и волос единорога, десять с четвертью дюймов… в реестре помечена как принадлежащая «лицу с повышенным риском». Римус состоял на учете, на данный момент зарегистрирован в Йоркшире. Лондон… Лондон — это вызов.

Сейчас город праздновал, и это было странное, но отрадное ощущение — магический и магловский мир словно слились в общем свете согревающего Рождества. Римус не поздравлял сам себя, не дарил себе дешевую символику. Он просто как следует выспался наконец, а теперь валялся на кровати, перечитывая стихи Самюэля Кольриджа и Уильяма Блейка.

«В какой бездонной тьме ночной,

В каких высотах — пламень твой?

Чья воля, чья рука смогла

Сковать два сумрачных крыла?

Сжимал ли Тот в ладонях страх,

Кем гнев зажжен в твоих зрачках?

И улыбнулся ль Он, любя,

Создав и Агнца — и тебя?»

Зелье тихо, мерно кипело, отсчитывая секунды, минуты…

Римусу было хорошо сейчас, в этот момент «белого» затишья, оторванности от мира, которому он уже готов был простить что угодно…

Если бы не Сириус.

Юноша с легким вздохом отложил книгу и потянулся к табурету, к плитке шоколада «Cadbury Dairy Milk». Милая старушка миссис Райт, частая посетительница «Пыльного фолианта», угостила перед Рождеством «доброго мальчика Джона» — так просто и душевно, что нельзя было отказаться. Фиолетовая обертка выглядела настоящей капелькой праздника в серой комнате. Римус осторожно поддел край бумаги, развернул… Приятно зашуршала золотистая фольга. Он отломил маленький кусочек, медленно разжевал — молочный, очень сладкий. Сириусу бы такой не помешал… Как он там? Больше года прошло.

Римус поймал себя на мысли, что не может думать о Бродяге как о предателе и убийце, хотя еще не получил доказательств обратного. Память вновь и вновь воскрешала образы трех ребят, и первым был Сириус.

Теперь, повзрослев, Римус многое начал понимать. Взглянул на отношения Мародеров со стороны. Джеймс и Сириус… Их мгновенно родившее братство. Вовлечение в свою яркую компанию двух одиноких мальчишек. Дружба вчетвером. Никогда не забыть тот ужас, когда ребята с важным и загадочным видом заявили, что раскрыли тайну оборотня. «Всему конец», — сокрушался Римус ровно столько, сколько понадобилось Джеймсу, чтобы хитро подмигнуть и воскликнуть: «Это же здорово!»

А что за этим последовало… Римусу и во сне не могло присниться.

Поттер навсегда поднялся на пьедестал, придумав самый сложный и опасный способ поддержки — трое детей решили стать тайными анимагами, чтобы составить мальчику-волку компанию в полнолунье. И не просто помечтали и забыли — сделали это. А Джеймс оставался источником вдохновения.

Когда ты бесконечно благодарен другу, между вами встает невидимая преграда. Ты лишь восхищаешься и не можешь злиться. Не можешь спорить на равных. Римус даже не пытался осаждать Поттера, когда того порой заносило. Зря… очень зря. Но когда Джеймс погиб от руки Темного лорда — пьедестал вознесся до небес.

А вот с Сириусом... с ним было иначе. Отношения складывались неровные, непредсказуемые… живые. Ярчайшая Звезда Хогвартса казалась Римусу интересней Солнца-Джеймса. Поттер… всегда такой искренний в счастье. А Сириус — в бунте. Светлое пятно на черном гобелене Блэков. Римус интуитивно улавливал в нем знакомую уязвимость, скрытую под неизменным «все-прекрасно-лучше-не-бывает». Когда человек в шестнадцать лет рвет с семьей — это рана. Бравада и смех — лучший щит. И тихий Люпин яснее видел трещины в броне друга, чем прямолинейный Поттер. Он присматривался к Сириусу, внутренне тянулся к нему. Даже простил безумный поступок, равносильный предательству. Повторял: Сириус опасен на взводе, но сам нуждается в понимании. Если бы только они покрепче подружились… Доверяли бы друг другу, как оба доверяли Джеймсу… все могло сложиться иначе.

А как же Питер? И вот тут Римус завернул недоеденный шоколад обратно в фольгу, вновь завалился на кровать, заложив руки за голову, и принялся размышлять. Потому что теперь нужно не ностальгировать, а хорошенько подумать, забыв о чувствах. Кто же вы, мистер Петтигрю?