Я не буду заставлять тебя жить (джен)

Поттер. Снейп смотрит и не верит глазам. Этот больной умирающий ребенок… поет. Негромко, но чисто и звучно. Так, что заставляет прислушиваться и мысленно течь за знакомой мелодией.

Вот уж он не знал, что Поттер обладает музыкальным талантом. И вообще ― какими-то талантами.

В груди что-то сдавливает, а потом резко отпускает. Снейп пошатывается и вваливается в комнату, шумно и беспардонно.

Поттер тут же замолкает. Смотрит настороженно. Потом равнодушно. На нем снова та самая маска, которая… маска, не более того. Именно сейчас Снейп это осознал. Что Поттеру на самом деле не все равно. Или не до конца все равно.

И это хорошо. Это очень хорошо.

А еще мелькает мысль, что он совсем не знает Поттера. За эти два года с кусочком он не потрудился его узнать. Чем тот живет, чем интересуется, что любит, что его беспокоит… Ведь Дамблдор, как бы, приказал ему приглядывать за ним. А он это делал спустя рукава.

И даже не поинтересовался, как его подопечному живется у родственников. Что было бы не лишним.

Просто… может он зря так бухтел на мальчишку? Ненавидел его, распалял в себе злость до внутренней дрожи и высокого давления.

Может, Поттер не настолько уж плох. Может, он не совсем-то копия своего отца. Ведь у Джеймса был отвратительный слух, когда тот пытался что-то такое изобразить, наподобие серенады для Лили. Это было ужасно. Но когда любишь, то и дурной голос не помеха…

Снейп встряхивается. Все это в прошлом. И Лили, и то, как она отвернулась, не простила ― нашла повод, чтобы отвязаться раз и навсегда от сальноволосого урода…

А в настоящем ― вот этот мальчишка. Который не ждет от него ничего хорошего. И который почему-то сам его выбрал себе в няньки.

Насмешка судьбы какая-то.

Снейп откашливается, привлекая внимание.

― Нужно поесть, ― тихо, но твердо говорит он.

Поттер лениво косит на него глаза и отворачивается.

Ну уж нет. Не в этот раз. Поттер еще не знает, на что способен Снейп, если хочет чего-то добиться. По-настоящему хочет.

― Если вы съедите хотя бы половину порции, я разрешу вам поучить меня петь рождественский гимн, ― обыденным тоном проговаривает он.

Поттер поворачивает голову. Его глаза становятся больше. В них появляется что-то похожее на интерес.

― Врете, ― обрубает он все снейповские музыкальные начинания.

― Думаете, я совсем отвратно пою? ― незаметно для себя Снейп переходит на подростковый сленг.

― Я… не знаю, ― вдруг теряется Поттер. И снова этот изумленный взгляд, который больше не похож на взгляд умирающего.

― Вы теряете уникальную возможность это услышать, ― вкрадчиво произносит он, продвигаясь дальше, как щупальцами, и осторожно притрагиваясь к любопытству мальчишки.

― А вы что, правда будете петь? ― морщит лоб Поттер и смотрит так неверяще, что Снейп ухмыляется. Вот чего этот малец точно не ожидал от него!

― Буду, ― мужественно соглашается он, обещая себе никогда об этом не пожалеть. Если все получится как надо, конечно.

― Да ладно, ― все еще не верит Поттер и даже слегка привстает на локтях, будто хочет разглядеть его получше.

― Чтобы убедиться, что я не вру, наденьте, для начала, очки, ― советует Снейп, а потом подходит и сам подает их с тумбы. ― А еще я разрешу, чтобы вы написали об этом в письме своему другу Уизли, ― решается он. ― И даже помогу написать, если будет сложно.

Ставки велики. Поттер смотрит уже с нескрываемым интересом.

Наконец-то он думает о чем-то другом кроме своей болячки и скорой смерти.

― Ну, давайте я попробую, ― говорит он. ― Только чур не обманывать!

Снейп незаметно выдыхает.

― Слово зельевара, ― кивает он с самым серьезным видом.

А потом спешит на кухню, делая вид, что степенно выходит и что ему вообще все равно, будет ли Поттер обедать. Но внутри он весь трепещет, одновременно злясь на себя за это.

Если раньше он кипятился от одной только мысли, что весь мир вертится вокруг этого зеленоглазого мальчишки, то теперь он и сам в это ввязался. Причем по своей воле. Почти.

Кажется, он сошел с ума. Или постепенно сходит.

А еще ему предстоит петь. Снейп не привык отступать от своих слов. К тому же Поттер больше ему не поверит, если он свернет эту тему и откажется выполнять обещанное.

Через несколько минут он сидит на кровати Поттера и кормит его. С ложечки. Как та нянька. Все потому, что у мальчишки слишком слабые руки, и он просто на себя все разольет.

Лицо Поттера медленно покрывается румянцем. Глаза то и дело сердито сверкают. Еще бы, такое унижение.

― Сами виноваты, ― не удерживается Снейп, когда тот в очередной раз волком посмотрел на него, будто ему дают не бульон, а какую-то мерзкую гадость. ― Нечего было голодать. А теперь терпите и ждите, пока силы появятся хотя бы ложку держать.

Поттер сердито фыркает, а Снейп подает ему очередную ложку бульона. Грубовато, но как умеет. Он ведь не учился на няньку и никогда не кормил детей. Это то еще удовольствие.

― Все, я больше не могу, ― с отвращением смотрит Поттер на остатки бульона. ― Или вы хотите, чтобы меня вывернуло?

― Вы съели достаточно. ― Снейп прекрасно знает, что нельзя перегружать организм после голодовки. ― С вас ― еще вечерний прием пищи, и я готов петь хоть до самого утра.

Поттер смотрит на него исподлобья.

― Так и знал, что вы что-то придумаете, чтобы сделать, как хочется вам, ― бубнит он. ― Но не уверен, что готов слушать ваше… пение так долго. Если вы только не хотите убить меня раньше времени.

О, начал уже язвить, причем так колко! Прекрасно. Превосходно. Это же… это чудесно, да. Умирающе так себя не ведут.

― Я готов, ― почти безразлично произносит Снейп, присев на стул неподалеку от кровати Поттера. Тот смотрит на него так, будто видит перед собой удава.

― Не уверен… что это хорошая идея, ― протягивает он, и на его лице отражается целый спектр эмоций. От ужаса до непонимания, что сейчас вообще происходит.

― Не знаю, как вы, но я готов выполнить свою часть уговора. ― Снейп складывает пальцы домиком перед собой. ― Но если вы боитесь, что я окажусь лучшим певцом, чем вы…

― Ничего я не боюсь, ― сердится вдруг Поттер.

И это тоже хорошо. Очень хорошо.

Нужны любые эмоции. Что угодно, только не безразличие.

Мальчишка что-то бубнит вроде «повторяйте за мной» и начинает негромко напевать. Он выглядит уставшим ― вообще петь после еды не самая лучшая идея, ― но когда Снейп подключается своим густым баритоном, он будто просыпается.

Наверное, не ожидал, это этот Ужас Подземелий знает слова известного рождественского гимна. И не ожидал, что Снейп может вот так сразу вступить во вторую партию, рисуя своим голосом красивый узор, нити которого изящно переплетаются одна с другой.

Просто Поттер не знал, что мать Снейпа любила петь. И что это помогало ей не сойти с ума.

И что когда отец как обычно уходил на Рождество в паб, чтобы напиться до поросячьего визга, мать готовила скромный ужин, зажигала свечи, садила маленького Северуса рядом с собой и пела ему вот эти самые гимны.

Она научила его петь разными голосами, чему Снейп был ей впоследствии благодарен. Ведь это и его самого спасало. Помогало хоть на время забыть, что собственный отец его ненавидит.

И это стало точкой отсчета, когда он начал учиться легилименции. Как ни странно, умение петь очень в этом помогло.

Снейп теряет счет времени. Он полностью погружен в мелодию. На заднем фоне всплывает мысль, что этот миг слишком прекрасен, чтобы быть правдой. А потом всплывает лицо Поттера ― уже наяву. И эти глаза… в них блестят слезы. Это по-настоящему или только кажется?

Песня подходит к концу. В наступившей тишине никто не говорит ни слова.

Да они и не нужны, эти слова.

Мальчишка старательно отводит глаза. Скрывает, как тронуло его это исполнение.

Еще бы. Снейпу тоже понравилось, что уж греха таить.

Правда, он немного обманул Поттера. Тот считал, что это своего рода издевательство над нелюбимым профессором. А оказалось все вообще не так.

Стоп. Мальчишка ожил, когда Снейп пообещал сделать нечто такое, чего бы никогда не сделал в Хогвартсе. Что ему не присуще. Потому что не похож на человека, который умеет красиво петь. И вообще делать что-то красиво.

Кроме умения снимать баллы ни за что, разумеется.

Следующая мысль его поражает, немного пугает… а потом кажется единственно верной в сложившейся ситуации.

Что если позволить Поттеру немного поиздеваться над собой, раз это у него воскрешает такой интерес к жизни?