Свет в руинах. Том второй (джен)

Октябрь. Внутренний двор Хогвартса.

Осень раскрасила территорию замка в золото и багрянец. Воздух был прохладным, прозрачным и пах прелыми листьями.

Айрисфиль фон Айнцберн, кутаясь в элегантную серебристую шаль, неспешно прогуливалась по внутреннему двору. После утренней лекции, на которой она заставила семикурсников Когтеврана рассчитывать эфирную плотность яблока, ей хотелось немного тишины.

Её взгляд привлекла одинокая фигурка, сидевшая на каменной скамейке под старым вязом. Девочка с растрепанными, светлыми до белизны волосами, в мантии Когтеврана, сидела босиком, скрестив ноги, и внимательно смотрела в пустое небо сквозь странные очки с разноцветными стеклами. В её ушах покачивались серьги в виде редисок.

Большинство студентов обходили её стороной, бросая странные взгляды. Но Айрисфиль, чья семья состояла из наемного убийцы, гомункулов и мальчика со шрамом, странностей не боялась. Она их коллекционировала.

Айрисфиль плавно опустилась на скамейку рядом с девочкой.

— Добрый день! — лучезарно улыбнулась профессор Айнцберн. — Какой интересный артефакт вы используете. Вы изучаете преломление света в верхних слоях атмосферы?

Девочка медленно опустила спектрально-астральные очки и посмотрела на женщину своими большими, немного выпуклыми, серебристыми глазами. В них не было ни капли смущения.

— Здравствуйте, профессор, — её голос был легким, как пух, и певучим. — Меня зовут Луна Лавгуд. И нет, я не изучаю свет. Я смотрю на мозгошмыгов. Они сегодня особенно активны. Наверное, из-за того, что кто-то в замке очень много нервничает. Они залетают в уши и путают мысли.

Любой британский профессор (особенно Снейп или МакГонагалл) тяжело вздохнул бы и отправил девочку в больничное крыло или к психологу.

Но Айрисфиль восторженно всплеснула руками.

— Мозгошмыги! — её алые глаза засияли. — О, как это поэтично! Знаете, Луна, в континентальной Европе мы называем их микро-элементалями ментального эфира. Они действительно роятся там, где происходит утечка нестабильной праны от стресса! Вы их видите? У вас потрясающее духовное зрение!

Глаза Луны расширились от искреннего удивления. Впервые взрослый человек не назвал её сумасшедшей.

— Вы тоже верите в них? — тихо спросила когтевранка.

— Верить? Дорогая моя, в моем доме в Альпах мы специально высаживаем лунные лилии, чтобы отпугивать морщерогих кизляков от защитных барьеров! — совершенно серьезно заявила Айрисфиль. — Они ужасно грызут магические контуры!

Луна улыбнулась — тепло, широко и абсолютно счастливо.

— Папа будет в восторге. Он пишет об этом в «Придире», но ему никто не верит. Профессор Айнцберн… а вы не хотели бы как-нибудь выпить чаю? У меня есть настойка из корней жаброслей, она отлично очищает ауру от нарглов.

— С превеликим удовольствием, Луна! — Айрисфиль обняла девочку за плечи.

Чуть поодаль, в тени галереи, за этой сценой наблюдали Гарри и Рон.

— Твоя мама только что нашла общий язык с Полоумной Лавгуд, — с благоговением и легким ужасом прошептал Рон. — Гарри, это пугает. Эта девчонка говорит о вещах, которых не существует!

— Для мага нет фразы «не существует», Рон, — философски заметил Гарри, провожая взглядом двух блондинок, которые уже увлеченно обсуждали методы ловли невидимых существ. — Есть только «недостаточно изученное». К тому же, мама чувствует людей. Если она с ней заговорила, значит, у Луны очень светлая душа.

Рон пожал плечами, переключаясь на более насущные земные проблемы.

— Слушай, Гарри. Я вчера проходил мимо поля. Слизеринцы тренировались.

Гарри повернулся к другу, мгновенно переходя в режим капитана-аналитика (хоть капитаном и был Вуд, Гарри давно стал негласным стратегом команды).

— Что-то не так с их тактикой?

— С тактикой всё по-старому: бить исподтишка, — скривился Рон. — Дело в инвентаре. Люциус Малфой купил всей их команде новейшие метлы. Семь штук. «Нимбус-2001». Они вышли только в прошлом месяце. Говорят, они быстрее даже твоего «Сокола». Драко теперь их новый Ловец.

Гарри прислонился спиной к холодному камню колонны. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— «Нимбус-2001» — это серийная модель с улучшенной аэродинамикой и облегченным древком. Они хороши на прямых дистанциях. Но у них всё та же болезнь — стандартные заклинания стабилизации, которые сбоят при резких виражах.

— Гарри, их семь штук! — простонал Рон. — А у нас в команде только ты на супер-метле! У близнецов старые «Чистометы», что рядом с Нимбусом не стояли и вообще рухлядь! Нас обгонят по всем фронтам! Вуд уже выпил три флакона успокоительного.

— Оборудование не выигрывает войну, Рон. Войну выигрывают люди, — ледяным, уверенным тоном Айнцбернов произнес Гарри. Он посмотрел в сторону тренировочного поля, где первокурсники как раз собирались на свой первый урок полетов. — К тому же, кто сказал, что мы не можем усилить нашу команду?

Рон проследил за его взглядом.

На зеленом газоне, слушая инструкции мадам Трюк, выстроились гриффиндорцы и когтевранцы первого курса.

Среди них стояли Иллия, Хлоя, Широ и Тачи. Иллия выглядела так, словно ей невероятно скучно. Хлоя подбрасывала в руке камешек, плотоядно поглядывая на разложенные на земле старые школьные метлы.

Широ уже анализировал структуру дерева, а Тачи держала свой огромный щит, даже не думая расставаться с ним ради урока физкультуры.

— Блин, — сглотнул Рон. — Ты же не думаешь… Гарри, они первокурсники! И они… они же сумасшедшие! Ты помнишь, как они взорвали кабинет на первом уроке твоей мамы?!

— Я думаю, Рон, — Гарри оттолкнулся от колонны и поправил мантию, — что нам стоит подойти поближе к полю. Я чувствую, что мадам Трюк сегодня понадобится корвалол. Или что-нибудь более действенное. Идем. Оливер Вуд должен это увидеть.

Октябрь. Утро. Тренировочное поле Хогвартса.

Мадам Трюк, женщина с ястребиными глазами и стальными нервами, стояла перед двумя шеренгами первокурсников Гриффиндора и Когтеврана. Рядом с ней на пожухлой осенней траве ровными рядами лежали школьные метлы.

Чуть поодаль, на зрительских трибунах, устроились Гарри, Рон и Оливер Вуд. Капитан гриффиндорской команды грыз ногти, гипнотизируя взглядом выстроившихся детей.

— Гарри, ты уверен, что они смогут? — нервно шептал Вуд. — Если у них хотя бы половина твоего таланта… мы заберем Кубок на десять лет вперед!

— У них нет моего таланта, Оливер, — спокойно ответил Гарри, опираясь на перила. — У них совершенно иные специализации. Смотри внимательно.

Внизу мадам Трюк дунула в свисток.

— Вытяните правую руку над метлой! — рявкнула она. — И скажите: «Вверх!» с чувством!

— Вверх! — пискнули первокурсники.

У Когтевранцев метлы лениво покатились по траве. У некоторых гриффиндорцев они подпрыгнули и ударили владельцев по рукам.

Но на правом фланге, где стоял «Отряд Айнцберн», происходило нечто, нарушающее школьную программу.

Иллия даже не стала вытягивать руку. Она грациозно сложила ладони лодочкой и ласково улыбнулась старой, потрепанной деревяшке.

— Иди ко мне, пожалуйста.

Её чистейшая, холодная прана окутала древко. Метла не просто прыгнула — она плавно, как перышко на ветру, взмыла в воздух и мягко легла в её раскрытые ладони, едва слышно мурлыча, словно довольный кот. Мадам Трюк одобрительно кивнула.

Широ Эмия стоял над своей метлой с глубоко нахмуренным лбом. Его глаза светились синим.

— Структурный анализ… Трещины в древке. Аэродинамика нарушена на 40%. Укрепление… Перестройка структуры…

Он положил руку на метлу. Дерево угрожающе затрещало, потемнело и вдруг приобрело матовый, стальной блеск. Прутья на хвосте вытянулись и сплавились в идеально ровный конус. Широ поднял с земли не школьную метлу, а нечто, подозрительно напоминающее гладкий артиллерийский снаряд.

— Мистер Эмия! — ахнула мадам Трюк. — Что вы сделали с казенным инвентарем?!

— Я починил его, мэм, — вежливо поклонился Широ. — Она была небезопасна. Теперь она выдержит прямое попадание бладжера.

Но главный шок ждал преподавательницу дальше.

Тачи стояла над своей метлой, даже не пытаясь сказать «Вверх». Её огромный крестообразный щит, как всегда, покоился за её спиной.

— Мисс… фон Айнцберн, — мадам Трюк подошла к девочке с лиловыми волосами. — Почему вы не поднимаете метлу?

— Моя концепция — Щит, профессор, — ровным, лишенным эмоций голосом ответила Тачи. — Щит не летает на палках.

Она одним плавным движением сняла свой массивный крест со спины, с грохотом бросила его на траву и двумя ногами встала прямо на полированный металл.

— Активация эфирной подушки, — тихо произнесла Деми-Слуга.

Тяжелый металлический щит издал низкий гул, оторвался от земли на два фута и завис в воздухе. Тачи стояла на нем, как на высокотехнологичном ховерборде, абсолютно неподвижно балансируя за счет собственной маны.

У Оливера Вуда на трибуне отвисла челюсть.

— Гарри… она… она стоит на щите! Это легально в квиддиче?! Если мы поставим её на ворота… ОНА ЗАКРОЕТ СОБОЙ ВСЕ ТРИ КОЛЬЦА И СМОЖЕТ ЛЕТАТЬ!

— Успокойся, Оливер, — Гарри с улыбкой покачал головой. — Смотри лучше на Хлою. Вот где настоящая угроза стабильности.

Хлоя фон Айнцберн не стояла на месте. Она крутила школьную метлу в руках, словно это была бейсбольная бита. Её золотые глаза горели тем самым нездоровым исследовательским интересом, который предшествовал появлению свинцовых бомб в форме лимонных долек.

— Так-так-так… — бормотала Хлоя. — Магия полета встроена в ядро. Но если мы немного искривим пространство, как в тот раз на озере… можно же не просто лететь вперед. Можно сокращать дистанцию через Калейдоскоп!

Она воткнула древко метлы в землю, закрыла глаза и с силой хлопнула в ладоши, концентрируя колоссальный заряд нестабильной, «прыжковой» маны.

— Хлоя, нет! — Гарри вскочил, узнав эту позу, но было поздно.

— ПРОСТРАНСТВЕННЫЙ ПРОКОЛ: ЛОКАЛЬНЫЙ ТЕСТ! — заорала девочка, вбивая ладони в древко метлы.

Вместо того чтобы взлететь, метла под руками Хлои вспыхнула фиолетовым светом. Воздух над тренировочным полем зазвенел, словно кто-то провел ножом по гигантскому стеклу. На высоте двадцати футов пространство буквально разорвалось, открыв зияющую, переливающуюся всеми цветами радуги дыру.

Мадам Трюк попятилась. Студенты с криками бросились врассыпную.

Из пространственной воронки донесся звук, не похожий ни на одно заклинание в мире.

Это было тяжелое, механическое дыхание.

Хууу-пууух… Хууу-пууух…

А затем из дыры в небе, в сопровождении гудения, от которого заложило уши, выпала гигантская, абсолютно черная фигура.

Пространственный разлом, созданный Хлоей, сработал как пылесос — он втянул в себя того, кто на другой стороне вселенной как раз пытался исследовать аномалию Силы, оставленную навозной бомбой на стекле его Звездного Разрушителя.

Фигура рухнула вниз, но в последний момент, проигнорировав гравитацию, плавно замедлила падение и с тяжелым, металлическим лязгом приземлилась на траву Хогвартса, взметнув фонтан земли.

Пыль осела.

В центре поля для квиддича стоял Дарт Вейдер.

Его черный плащ развевался на шотландском ветру. В правой руке горел гудящий, ослепительно-красный клинок светового меча. Черная маска блестела в лучах осеннего солнца, а дыхательный аппарат ритмично и зловеще отсчитывал секунды.

На поле повисла мертвая, абсолютная тишина. Первокурсники вжались в трибуны. Оливер Вуд, побледнев, спрятался за спину Рона.

Вейдер медленно повернул голову. Его визор просканировал странный каменный замок, детей в мантиях и… наткнулся на смуглую девочку с золотыми глазами, которая стояла в трех шагах от него, опираясь на метлу.

— Ты… — глубокий, синтезированный баритон Вейдера заставил землю вибрировать. Темный Лорд Ситхов узнал её. Это была та самая наглая девчонка из летающей чугунной ванны. Та самая, чьи рыжие подельники осквернили броню «Исполнителя».

Сила вокруг Вейдера вскипела. Он поднял руку в черной перчатке, намереваясь использовать Удушение Силы, чтобы раз и навсегда покончить с этой межпространственной мятежницей.

Но Хлоя не испугалась. Её глаза радостно вспыхнули.

— ЭЙ! ВЕДРОГОЛОВЫЙ! — завопила она, радостно махая рукой. — Ты пришел вернуть должок за бомбу?! Как нашел?!

Гарри, не раздумывая ни секунды, перемахнул через перила трибуны и спрыгнул на поле, гася инерцию Укреплением. Он оказался между Хлоей и гигантом в черном.

Тачи мгновенно возникла слева, ударив своим щитом о землю: «Лорд Камелот! Инициация!» — эфирный купол отделил Вейдера от остального класса. Широ встал справа, в его руках материализовались два клинка-близнеца Каншо и Бакуя.

Айнцберны мгновенно перешли в боевой режим.

Вейдер замер. Он попытался сжать кулак, чтобы перекрыть дыхание этому зеленоглазому мальчишке с черными волосами.

Но… ничего не вышло.

Его Сила, столкнувшись с плотным слоем праны, генерируемой Гарри, Тачи и Широ, просто растворилась. В мире магии Насуверса и Роулинг его телекинез не мог пробить концептуальный щит Деми-Слуги и магическое сопротивление наследника Айнцбернов.

Более того, Гарри, включив свой аналитический взгляд, быстро «просканировал» пришельца.

— Опусти оружие, Широ, — неожиданно спокойно сказал Гарри. Он посмотрел на высокую черную фигуру. — Угроза не магическая. Класс: Киборг. Множественные поражения дыхательных путей. Система жизнеобеспечения встроена в костюм. Он не дышит сам.

Гарри шагнул вперед, прямо к светящемуся красному клинку.

— Сэр, — вежливо обратился Ледяной Принц к Темному Лорду Ситхов. — Вы находитесь на частной территории школы Хогвартс. Ваш пространственный переход был… несчастным случаем, вызванным энтузиазмом моей сестры. Мы приносим извинения.

Вейдер опустил меч на несколько дюймов. Его мозг, привыкший к страху и подчинению, ломался. Эти дети не боялись его. Мальчик перед ним смотрел на него не как на монстра, а как на… инвалида, нуждающегося в ремонте.

В этот момент в небе над полем раздался знакомый, мелодичный смех.

С трибун для преподавателей, грациозно спрыгнув на воздушные потоки из серебряных нитей, спустилась Айрисфиль. На ней была светлая профессорская мантия, а в руках она держала корзинку для пикника.

Она подошла к барьеру Тачи, легко прошла сквозь него и оказалась прямо перед Дартом Вейдером.

Айрисфиль подняла голову, глядя в черную маску. Её алые глаза сияли абсолютным, нежным состраданием.

— О, небеса… — прошептала Айрисфиль, прижимая ладони к щекам. — Кирицугу! Кирицугу, иди сюда немедленно!

Убийца Магов, материализовавшийся из теней у края поля, подошел ближе, держа руку на рукояти пистолета.

— Посмотри на него! — Айри чуть не плакала от жалости, указывая на Вейдера. — Этот бедный человек! Он же весь в протезах! Ему тяжело дышать, слышишь, как он хрипит?! И он весь в черном, прямо как ты в свои худшие депрессивные годы!

— Айри, отойди, от него фонит неизвестной энергией, — процедил Эмия.

Но Айрисфиль уже было не остановить. Материнский инстинкт гомункула, способной исцелять, включился на полную мощность. Она бесстрашно подошла к Вейдеру вплотную, совершенно игнорируя гудящий световой меч.

— Бедный, измученный рыцарь, — проворковала Айрисфиль, мягко касаясь панели управления на груди Вейдера (от чего тот отшатнулся, словно его ударило током). — Вы, наверное, ужасно устали носить эту тяжелую броню. И этот шлем… вам же там темно и душно! Мы вас вылечим! Гарри, мой свет, у нас остался Эликсир Регенерации с прошлого раза?

— Мама, его ткани сожжены на клеточном уровне, — профессионально констатировал Гарри. — Эликсир тут не поможет. Нужна полная биологическая перестройка и адаптация магических цепей. Но Широ может оптимизировать работу его системы жизнеобеспечения, чтобы фильтры не так шумели.

Вейдер стоял, как вкопанный.

Величайший убийца Галактики, правая рука Императора, прямо сейчас подвергался безжалостному, сокрушительному акту гиперопеки со стороны сумасшедшей белоснежной женщины и группы подростков-алхимиков.

Его Темная Сторона молчала. Она просто в шоке забилась в самый темный угол его сознания, не зная, как реагировать на то, что ему предлагают «отремонтировать фильтры» и попить чаю.

— Решено! — хлопнула в ладоши Айрисфиль. — Вы идете с нами! Селла приготовит вам отличный куриный бульон, он прекрасно смягчает горло при кашле! А потом мы подберем вам нормальную одежду. Этот черный пластик — просто моветон для шотландской осени!

Она взяла остолбеневшего Дарта Вейдера под руку (прямо за его бронированный локоть) и с силой, присущей только гомункулам, потащила его в сторону замка.

Темный Лорд Ситхов, чья воля была сломлена невообразимым абсурдом происходящего, покорно выключил световой меч.

Хууу-пууух, — жалобно вздохнул его респиратор.

Иллия и Хлоя побежали следом, весело щебеча о том, можно ли использовать его «красную светящуюся палку» для нарезки тостов. Гарри и Широ переглянулись.

— Я думаю, папе Кирицугу теперь будет с кем обсудить философию отчаяния и черные плащи, — философски заметил Гарри, убирая палочку.

— Да, — кивнул Широ. — И мне определенно нужно изучить сплав его брони. Выглядит очень прочно.

А на трибунах Оливер Вуд медленно осел на скамейку, обхватив голову руками.

— Они… они только что усыновили… двухметрового черного голема с лазерным мечом… — прохрипел капитан Гриффиндора. — Рон… скажи мне, что это сон.

Рон Уизли лишь сочувственно похлопал Вуда по плечу.

— Привыкай, Оливер. Это Айнцберны. Слава Мерлину, что они за нас.

Вечер. Визжащее Шале (Резиденция Айнцбернов в Хогсмиде).

Дарт Вейдер, Верховный Главнокомандующий Империи, сидел на изящном диванчике с цветочной обивкой. Диванчик жалобно скрипел под весом двухсот пятидесяти фунтов кибернетической брони, но держался.

Вейдер чувствовал себя так, словно попал в самую изощренную ловушку повстанцев. Его Сила, которая обычно повиновалась ему беспрекословно, здесь вела себя странно. Она была густой, вязкой и постоянно натыкалась на какие-то невидимые, непреодолимые барьеры, расставленные по всему этому деревянному дому.

Но хуже всего были люди.

Перед ним, скрестив руки на груди, стояла женщина в очках и безупречном переднике (Селла). Она смотрела на него не со страхом, а с нескрываемым, брезгливым осуждением.

— Вы натоптали, — ледяным тоном констатировала горничная, указывая на комья земли, отвалившиеся от имперских сапог на персидский ковер. — И от вашего… костюма пахнет горелой синтетикой. Вы нарушаете экологию гостиной.

Вейдер медленно поднял руку в черной перчатке. Он решил, что с него хватит. Он сомкнет невидимые тиски на горле этой дерзкой служанки и покажет им истинную мощь Темной Стороны.

Хууу-пуух…

Он сжал пальцы.

Селла недоуменно моргнула.

— У вас артрит? — холодно поинтересовалась она. — Если вам тяжело сжимать кисть, госпожа Айрисфиль может заварить вам ромашку. Но ковер вы всё равно почистите.

Вейдер уставился на свою руку. Удушение Силы не сработало. Точнее, оно разбилось о естественную магическую защиту гомункула, чьи цепи были укреплены кровью Поттеров. Для Селлы его атака ощутилась как легкий ветерок.

Из кухни вышла Айрисфиль. На ней был розовый фартук, а в руках она несла поднос с дымящимися чашками.

— О, мистер Вейдер! Вы уже освоились? — пропела она, ставя поднос на столик перед ним. — Я заварила вам чай с чабрецом. Он отлично успокаивает дыхательные пути. Вам нужен сахар?

Вейдер молчал. Его вокодер издал лишь угрожающий хрип.

В этот момент в гостиную вошли трое: Кирицугу, Гарри и Юбштахайт. Старый Патриарх опирался на трость, его тусклые глаза впились в черную фигуру на диване.

— Дедушка, — Гарри указал на Вейдера. — Я провел первичный осмотр на поле. Биологическая составляющая повреждена на восемьдесят процентов. Ожоги четвертой степени, ампутация четырех конечностей, некроз легких. Жизнеобеспечение поддерживается примитивной электромеханической системой.

Юбштахайт подошел ближе, игнорируя угрожающую позу ситха. Старец поднял трость и бесцеремонно постучал по черному нагруднику с кнопками.

— Примитивная — не то слово, Гарри, — проскрипел Юбштахайт с отвращением эстета. — Это не инженерия. Это пыточный аппарат. Костюм намеренно причиняет носителю боль, чтобы поддерживать постоянный выброс агрессивной праны. Как неэффективно. Использовать боль как топливо — удел дилетантов.

Вейдер попытался встать, его рука инстинктивно дернулась к световому мечу.

— Вы… не понимаете… природы Силы… — прогудел он. — Боль… питает Тьму…

Кирицугу Эмия, стоявший у дверей, чиркнул зажигалкой, хотя во рту у него был леденец. Привычка.

— Боль истощает ресурс, приятель, — ровно произнес Убийца Магов. Он смотрел на Вейдера так, как смотрят на сломанную винтовку. — Ты солдат. И тебя кто-то очень жестко обманул, засунув в эту консервную банку. Тот, кто создал твой костюм, боялся тебя. Он сделал тебя инвалидом, чтобы ты никогда не смог его превзойти.

Эти слова ударили Энакина Скайуокера больнее любого светового меча. Истина, которую он гнал от себя десятилетиями, была озвучена угрюмым человеком в мятом плаще за пару секунд. Император Палпатин действительно создал эту броню как клетку.

Вейдер замер. Его плечи, закованные в пласталь, едва заметно опустились.

— Мы его починим, — безапелляционно заявил Гарри. Ледяной Принц повернулся к Широ, который как раз вошел в комнату с набором отверток. — Широ, ты сможешь отключить нейроинтерфейс шлема без остановки дыхания?

Широ подошел, его глаза засветились синим.

— Структурный анализ… Да. Но если я сниму шлем, его легкие схлопнутся без давления через три минуты.

— Трех минут мне хватит, — Юбштахайт сбросил с плеч свою тяжелую мантию. В его глазах загорелся фанатичный огонь истинного Творца. — Гарри. Тащи котел. Тачи, разверни Щит — нам нужна стерильная зона. Селла! Подготовь резервуар с Эликсиром Регенерации и вытяжку из слез феникса.

— Вы… не можете… — попытался воспротивиться Вейдер, но его голос прозвучал как-то неуверенно. Темная Сторона внутри него билась в истерике. Это было неправильно! Он должен страдать! Он заслужил это!

— Тихо-тихо, мистер Вейдер, — Айрисфиль ласково погладила его по черному, ледяному шлему. — Не капризничайте. Дедушка Юбштахайт — лучший врач в Европе. Вы даже не почувствуете. Ну, может быть, чуть-чуть пощиплет.

Лизритт, всё еще в пижаме, подошла сзади и лениво, но с нечеловеческой силой уперла древко алебарды в спину ситха, фиксируя его на диване.

— Сиди смирно, черный. А то мелкая Хлоя обещала пустить твой костюм на запчасти для новой бомбы.

— Начинаем демонтаж! — скомандовал Гарри, и его руки, охваченные зеленым алхимическим пламенем, легли на крепления шлема Вейдера.

ПШШШШ… — Широ с ювелирной точностью разорвал замки на шее. Знаменитый черный шлем, наводивший ужас на целые звездные системы, с легким чпоканьем отделился от воротника.

Айрисфиль ахнула, прикрыв рот рукой.

Перед ними предстало изуродованное, покрытое страшными шрамами, бледное лицо человека, который забыл, что такое свет. Его глаза, желтые от влияния Темной Стороны, жмурились от мягкого света камина. Он судорожно, со свистом попытался втянуть воздух, но легкие отказывали.

— Время пошло! — выкрикнул Широ.

Юбштахайт действовал с невероятной скоростью. Он не стал использовать бинты или шприцы. Старый алхимик просто вылил целый флакон густого, светящегося Эликсира (того самого, стабилизированного кровью Гарри и слезами феникса) прямо на изуродованную грудь и лицо Скайуокера.

Гарри прижал ладони к вискам Энакина.

— ТРАНСМУТАЦИЯ! ВОССТАНОВЛЕНИЕ КЛЕТОЧНОЙ МАТРИЦЫ! — голос мальчика резонировал с магией замка.

Энакин Скайуокер закричал. Но это был не крик боли. Это был крик жизни, которая насильно, выламывая законы природы, возвращалась в его мертвое тело. Ткани регенерировали с пугающей скоростью. Шрамы исчезали, сменяясь чистой, молодой кожей. Сожженные легкие расправлялись, наполняясь кислородом без помощи респиратора.

Золотой свет залил гостиную. Желтизна ситха в глазах Энакина растворялась, смываемая мощью абсолютного исцеления Айнцбернов.

Спустя минуту свет погас.

Энакин с судорожным вздохом распахнул глаза. Они были чистыми, голубыми и абсолютно шокированными. Он дышал. Сам. Без хрипа и боли.

Он попытался поднять руку, чтобы коснуться своего лица, но его кибернетический протез вдруг с лязгом отвалился — Широ, педантичный механик, решил, что «этот мусор» больше не нужен, и просто отсоединил его.

— Мои… руки… — Энакин уставился на свои культи, не веря глазам.

— О, не волнуйтесь! Био-печать запущена! Мы вырастим вам новые конечности к утру, — деловито сообщил Юбштахайт, вытирая руки полотенцем. — Технология выращивания плоти гомункулов. Будут крепче прежних.

Айрисфиль, смахнув слезу умиления, накинула на плечи ошарашенного джедая теплый пушистый плед в клеточку.

— Ну вот! Совсем другое дело! Вы такой красивый молодой человек, Энакин! А прятали такое лицо под этим ужасным ведром! Селла, неси куриный бульон! Нашему пациенту нужно восстановить силы!

Бывший Дарт Вейдер, Великий Инквизитор Галактической Империи, сидел на диванчике в пушистом пледе, без шлема и протезов, и чувствовал, как строгая горничная в очках агрессивно сует ему в руки (точнее, в то, что от них осталось) чашку с горячим супом.

Его мир рухнул. Тьма исчезла. Страданий больше не было.

Остался только куриный бульон и неизбежность семейного уюта Айнцбернов. И, кажется, это пугало его гораздо больше, чем Император Палпатин.

Утро. Визжащее Шале (Хогсмид).

Энакин Скайуокер открыл глаза.

Первым, что он осознал, было отсутствие звука. Не было мерного, механического «хууу-пууух» респиратора. Не было непрерывного, фонового гула систем жизнеобеспечения. Была только тишина, нарушаемая тихим щебетанием птиц за окном и запахом… яичницы с беконом.

Он резко сел на кровати. Дыхание перехватило — не от удушья, а от того, что его легкие наполнились чистым, прохладным воздухом. Он опустил взгляд на свои руки.

Из-под рукавов просторной льняной пижамы (подозрительно пахнущей лавандовым кондиционером Селлы) выглядывали кисти рук. Живые. Из плоти и крови. Кожа была чуть бледнее его собственной, идеальная, без единого шрама — творение био-алхимии Юбштахайта. Энакин медленно, не веря своим глазам, сжал и разжал пальцы. Фантомная боль, сводившая его с ума десятилетиями, исчезла.

Тьма внутри него, Великая Темная Сторона, которая питалась его агонией и ненавистью к себе, съежилась. Без постоянного источника физической боли гнев ушел, оставив после себя лишь зияющую, оглушительную пустоту и воспоминания.

Храм Джедаев. Юнлинги. Падме.

Энакин судорожно сглотнул. Чувство вины, не сдерживаемое больше броней Дарта Вейдера, обрушилось на него бетонной плитой. Ему захотелось завыть, броситься на свой световой меч, прекратить это.

Он сбросил одеяло, спустил босые ноги на пол и тут же наткнулся на нечто мягкое. Рядом с кроватью педантично, носками друг к другу, стояли розовые пушистые тапочки в виде кроликов. Рядом лежала записка:

«Пол холодный. Наденьте, иначе простудитесь. С уважением, Селла».

Величайший убийца Галактики тупо уставился на розовых кроликов. Инстинкт самосохранения (и смутное воспоминание о женщине, разобравшей на нитки дубовую дверь) заставил его сунуть ноги в тапки.

Он вышел из спальни и на негнущихся ногах побрел на запах кофе.

На кухне шале, за круглым деревянным столом, сидели двое мужчин. Оба в черном.

Кирицугу Эмия мрачно читал «Ежедневный Пророк», механически перекатывая во рту палочку от вишневого леденца. Напротив него, с выражением глубочайшей мировой скорби на лице, сидел Северус Снейп, мелкими глотками попивая черный кофе. Мастер Зелий зашел ранним утром, чтобы забрать у Айрисфиль список редких ингредиентов для их совместного проекта.

Энакин застыл в дверях. Его аура инстинктивно вспыхнула угрозой, он попытался призвать Силу, чтобы раздавить этих незнакомцев, допросить их, узнать, в чей плен он попал.

Но вместо угрожающего рева ситха в комнате раздался лишь тихий скрип розовых кроличьих тапочек.

Оба мужчины медленно повернули к нему головы. Их взгляды были абсолютно идентичны: пустые, холодные, повидавшие все круги ада глаза людей, которых уже ничем нельзя было удивить.

— Вы, должно быть, Скайуокер, — сухо констатировал Снейп, ставя чашку на блюдце. — Мадам Айнцберн прожужжала мне все уши о том, как вы очаровательно сопели во сне. Присаживайтесь. Кофе в кофейнике.

Энакин подошел к столу. Он чувствовал себя абсолютно голым без своей брони.

— Кто вы такие? — его голос, лишенный вокодера, звучал хрипло, но по-человечески. — Вы не понимаете, кого вы спасли. Я — монстр. Я уничтожал целые планеты. Я… я убивал детей. Собственными руками.

Он ожидал, что они отшатнутся. Что вскочат, выхватят оружие, назовут его чудовищем.

Кирицугу Эмия медленно перелистнул страницу газеты. Леденец тихо стукнулся о зубы.

— Детей, говоришь? — ровно переспросил Убийца Магов, не поднимая глаз. — Я взорвал пассажирский авиалайнер с тремя сотнями невинных душ, среди которых была женщина, заменившая мне мать. Я сделал это, чтобы спасти остров. А до этого я застрелил родного отца.

Снейп фыркнул, изящно подливая себе кофе.

— Дилетанты. Я лично передал пророчество психопату-маньяку, точно зная, что это приведет к убийству единственной женщины, которую я когда-либо любил, и её годовалого сына. Я обрек её на смерть из-за своей уязвленной гордости. А потом годами морально издевался над сиротами в подземельях.

Энакин моргнул. Его эксклюзивный статус Величайшего Злодея только что рассыпался в прах. Эти двое сидели за утренним кофе и обменивались травмами так, словно обсуждали погоду.

— Вы… вы тоже чудовища? — растерянно прошептал бывший ситх, опускаясь на стул.

— Мы — реалисты с испорченной кармой, мистер Скайуокер, — Снейп смерил его холодным взглядом. — И мы, в отличие от вас, не прячемся за нелепыми черными ведрами на голове. Мы несем свой крест с открытым лицом.

— Я не заслуживаю жизни, — Энакин сжал новые, идеальные ладони в кулаки, уставившись в стол. — Я заслуживаю смерти в огне Мустафара. То, что вы сделали со мной… это пытка. Я не могу с этим жить. Моя Тьма… она ушла, но вина осталась.

Кирицугу наконец отложил газету. Он вынул леденец изо рта и посмотрел на Энакина долгим, тяжелым взглядом.

— Смерть — это легкий выход, Скайуокер. Это трусость, — голос Эмии резал, как скальпель. — Думаешь, мне не хотелось пустить себе пулю в лоб после того, как я понял, что мой идеал «спасения мира» — это кровавая мясорубка? Хотелось. Ежедневно. Но смертью ты не искупишь ничего.

Кирицугу указал палочкой от леденца в сторону второго этажа, откуда уже доносился звонкий смех Иллии и Хлои.

— Настоящее наказание, Энакин, — это не гореть в лаве. Настоящее наказание для таких, как мы — это когда тебя заставляют жить. Когда тебя прощают существа, которые слишком чисты для этого мира. Когда моя жена, Айрисфиль, заставляет меня надевать дурацкие новогодние свитеры, а мой сын Гарри смотрит на меня с уважением, которого я не заслужил.

Снейп мрачно кивнул, соглашаясь с каждым словом.

— Вы попали в ад, Скайуокер. Но этот ад пахнет ванилью, свежей выпечкой и искренней, удушающей заботой. И вам придется это терпеть. Вы будете искупать свои грехи тем, что станете защищать этих детей. Не потому, что вас заставляют, а потому, что вы сами не сможете иначе, глядя на их свет.

— И если ты попытаешься сбежать или навредить себе, — добавил Кирицугу, снова беря газету, — Айрисфиль просто склеит тебя обратно и прочитает трехчасовую лекцию о ценности жизни. А потом Селла заставит тебя вычистить весь замок зубной щеткой. Поверь мне, гнев Императора Палпатина — это ничто по сравнению с разочарованием Селлы.

В этот момент дверь кухни распахнулась.

На пороге стояла Айрисфиль. На ней был фартук с вышитыми котятами, а в руках она держала огромный противень с дымящимися, пышными оладьями. Её лицо сияло.

— Доброе утро, мальчики! — радостно пропела она, ставя противень на стол прямо перед остолбеневшим Энакином. — О, Энакин! Вы уже проснулись! Как вам тапочки? Я сама их выбирала! Северус, Кирицугу, вы уже познакомились с нашим новым гостем?

Снейп и Кирицугу синхронно, с идеально отрепетированной обреченностью вздохнули.

— Да, мадам Айнцберн, — процедил Снейп. — Мы как раз обсуждали… тяжесть бытия.

— Глупости! Какое бытие, когда есть оладьи с кленовым сиропом! — Айрисфиль щедро плюхнула на тарелку Энакина гигантскую порцию. — Ешьте, Энакин. Вы такой тощий! Вам нужно набирать массу. Сегодня после завтрака Гарри и Широ покажут вам сад. А потом Лизритт поможет вам подобрать нормальную одежду. Черный цвет — это, конечно, классика, но осенью нужно носить что-то более жизнеутверждающее! Бежевый, например!

Дарт Вейдер, Лорд Ситхов, смотрел на золотистые оладьи. Он посмотрел на розовых кроликов на своих ногах. Затем на Снейпа и Кирицугу, которые молча, сочувственно отсалютовали ему кофейными чашками.

«Это конец, — с кристальной ясностью понял Энакин Скайуокер. — Ситхи пали. Империя уничтожена. Я попал в плен, из которого не хочу сбегать».

Он взял вилку новыми, живыми пальцами и откусил кусочек. Это было невероятно вкусно. По его щеке, впервые за двадцать лет, скатилась одинокая, теплая человеческая слеза.

— Спасибо, Айрисфиль, — хрипло, но искренне произнес он. — Очень… жизнеутверждающе.

Энакин Скайуокер медленно опустил вилку. Оладьи Айрисфиль были съедены, а вместе с ними в его измученное тело влилось забытое чувство насыщения и тепла.

Он посмотрел на свои живые, покрытые ровной кожей руки. Затем перевел взгляд на Снейпа и Кирицугу.

— Вы назвали меня Энакином, — его голос был тихим, но в нем прозвучала стальная нотка человека, привыкшего допрашивать пленных. — Мое имя было стерто. Уничтожено. Император позаботился об этом. В вашей Галактике нет записей обо мне. Откуда вы знаете, кто я?

Дверь на кухню тихонько приоткрылась. В проеме показался Гарри. На нем была простая магловская одежда, но держался он с осанкой молодого лорда.

— Я могу ответить на этот вопрос, сэр, — вежливо произнес мальчик, проходя внутрь и наливая себе сока. — Доброе утро, папа. Профессор Снейп.

Гарри сел за стол и посмотрел Энакину прямо в глаза.

— Чтобы запустить процесс регенерации ваших тканей, мне пришлось использовать алхимическое сканирование высшего порядка, — объяснил Гарри тоном ученого. — Концепция Trace ON. Я не просто исцелял плоть, я читал ваш «исходный код». Вашу матрицу.

Гарри сцепил пальцы в замок.

— Я не читал ваши мысли, Энакин. Но я видел вспышки вашей души. Я видел планету с двумя солнцами. Я видел огромный Храм из белого камня. И я видел реку из лавы. Чтобы собрать вас заново, мне нужно было найти в этой лаве того человека, которым вы были до того, как сгорели. Исходный код звали Энакин Скайуокер. И именно его мы вернули к жизни. Дарта Вейдера больше нет. Его структура была отторгнута Эликсиром.

Энакин замер.

— Моя Тьма… — прошептал он, глядя на свои руки. — Она молчит. Я чувствую Силу. Она течет во мне, как бурная река, но… она больше не обжигает. Почему я не хочу убить вас? Почему я не пытаюсь задушить вас за то, что вы лишили меня моей брони?

— Потому что Тьма питается болью, — вмешался Снейп. Зельевар смотрел на бывшего ситха с мрачным пониманием коллеги по несчастью. — Ваш костюм был пыточной камерой. Он генерировал агонию каждую секунду вашего существования, заставляя ваш разум искать спасения в ярости. Мы устранили источник боли. Вашей Тьме больше нечем питаться. Вы свободны, Скайуокер. Хотите вы этого или нет.

Слова зельевара повисли в воздухе. Свободен. Это слово пугало Энакина больше, чем гнев Палпатина. Свобода означала ответственность за то, что он натворил.

Внезапно с лестницы послышался топот.

В кухню с шумом ввалились Иллия и Хлоя. За ними, тихо ступая, вошли Широ и Тачи.

— Доброе утро! — звонко пропела Иллия, подбегая к столу.

Она остановилась прямо перед Энакином. Девочка с серебряными волосами и рубиновыми глазами не испытывала перед ним ни малейшего страха. Вчера она видела жуткого черного гиганта, а сегодня перед ней сидел усталый, растерянный мужчина с грустными голубыми глазами.

Хлоя подошла следом, с любопытством разглядывая его с ног до головы.

— Ого, — присвистнула смуглая девочка. — А без ведра на голове вы выглядите совсем иначе. Я Хлоя! Та, что пробила дыру к вашему кораблю. Простите за навозную бомбу. Хотя… нет, не простите, это было весело! Слушайте, а ваша красная светящаяся палка… она плазму генерирует или фокусирует эфир через кристалл?

Энакин смотрел на них. На девочек. На Широ. На Тачи.

Одиннадцатилетние. Двенадцатилетние.

Дети.

Одаренные. Обладающие пугающей силой, но всё еще дети. Светлые, полные жизни и доверия.

Воздух в легких Скайуокера внезапно превратился в битое стекло.

Пространство кухни мигнуло.

Вместо уютных стен Визжащего Шале он вдруг увидел холодные мраморные колонны Храма Джедаев. Он увидел Зал Совета. И маленькие, испуганные фигурки юнлингов, прячущиеся за креслами.

«Магистр Скайуокер… их слишком много. Что нам делать?»

Голос маленького мальчика из прошлого эхом ударил по барабанным перепонкам Энакина. В тот день он не произнес ни слова. Он просто активировал свой синий клинок.

Энакин судорожно втянул воздух. Его лицо исказилось от невыносимой, разрывающей душу муки. Он закрыл лицо руками, сжавшись на стуле так, словно пытался спрятаться от самого себя. Дыхание перешло в прерывистые, задушенные всхлипы.

Ни Император, ни лава Мустафара, ни Кеноби не могли причинить ему такой боли, какую причинили ему сейчас золотые глаза смеющейся Хлои и рубиновый взгляд Иллии.

— Я… я монстр… — простонал он сквозь стиснутые зубы. — Я убил их… Они смотрели на меня и ждали защиты… а я убил их…

Кирицугу и Снейп напряглись, но не сдвинулись с места. Они знали: через этот катарсис нужно пройти. Гарри тоже молчал, с грустью глядя на сломленного рыцаря.

Иллия, которая ничего не знала о юнлингах, но обладала эмпатией Айнцбернов, увидела только одно: взрослому человеку очень больно.

Она не стала звать маму. Девочка сделала шаг вперед и положила свои маленькие, теплые ладошки на напряженные, вздрагивающие руки Энакина, отрывая их от его лица.

Энакин вздрогнул и поднял на неё покрасневшие, полные отчаяния глаза.

— Не плачьте, мистер Энакин, — мягко, с пугающей недетской мудростью произнесла Иллия. — Дедушка Юбштахайт говорит, что иногда мы делаем страшные вещи, потому что нас сломали другие. Но Гарри говорит, что пока мы живы, мы можем всё исправить.

Она ласково погладила его по большой, сильной руке.

— Вы больше не страшный. И мы вас не боимся. Вы теперь с нами. А мы никого не даем в обиду.

Тачи, до этого стоявшая молча, подошла ближе. Деми-Слуга, чья суть заключалась в Концепции Щита, посмотрела на джедая своим спокойным, лиловым взглядом.

— Я чувствую вашу боль, Скайуокер-сан. Вы были мечом, который заставили рубить своих. Это разрушило ваше ядро. Но в этом доме… мечи не нужны. Здесь мы учимся быть Щитами.

Энакин смотрел на Тачи. На Иллию. На Хлою, которая притихла, поняв, что её шутка задела открытую рану. На Гарри, который кивал ему с пониманием человека, пережившего потерю.

В его голове медленно, как восходящее после долгой полярной ночи солнце, начала формироваться новая мысль.

Он не мог воскресить юнлингов в Храме. Он не мог вернуть Падме. Эта вина останется с ним навсегда.

Но Сила, непостижимая и милосердная, выбросила его не в жерло вулкана. Она выбросила его в другой мир, прямо к ногам этих невероятных, могущественных, но всё еще хрупких детей, на которых уже открыли охоту местные Повелители Тьмы.

«Я не смог защитить своих, — подумал Энакин, и его плечи медленно расправились. Тьма окончательно отступила, уступая место спокойной, железобетонной решимости Рыцаря-Джедая. — Но клянусь Силой… я защищу их. Ни один инквизитор, ни один Темный Лорд этого мира не тронет их, пока я дышу».

Энакин Скайуокер глубоко вздохнул, вытер лицо тыльной стороной ладони и посмотрел на Иллию. На его губах впервые за двадцать лет появилась слабая, но абсолютно искренняя, теплая улыбка Энакина — героя Войн Клонов.

— Спасибо, Иллия, — его голос окреп. Он посмотрел на Гарри, затем на Кирицугу. — Эмия. Вы сказали, что местный Темный Лорд всё еще жив и охотится за Гарри. И что магия этого мира полна угроз.

— Это так, — сухо подтвердил Кирицугу.

Энакин медленно поднялся. Без брони он был всё еще невероятно высок и широк в плечах. Он положил руку на эфес своего светового меча, который лежал на столе.

— У меня нет здесь дома. Моя война там, в другой галактике, проиграна. Но я умею сражаться. И я умею чувствовать угрозу до того, как она нанесет удар.

Он посмотрел на детей, и его взгляд стал стальным.

— Если мадам Айрисфиль не против… я хотел бы предложить свои услуги в качестве садовника. Или истопника. Или… кем угодно. Но я останусь здесь. И я стану вашим Щитом. Вторым эшелоном обороны.

Кирицугу Эмия и Северус Снейп переглянулись. Убийца Магов и Мастер Зелий одновременно, мысленно, почувствовали приступ глубочайшего сочувствия… к Волдеморту.

Потому что Темный Лорд Британии еще не знал, что на страже детей Айнцберн теперь стоит не только алхимия и снайперские винтовки. Теперь их защищал Избранный, вернувшийся к Свету, и которому было очень нужно искупить свои грехи.

— Добро пожаловать в Клуб, Скайуокер, — усмехнулся Снейп, поднимая свою чашку с кофе. — Поверьте, должность садовника в этом доме — это самая опасная профессия в мире.