Зафира (джен)

Элиас, сам того не заметив, привык к новому образу жизни. Зачем ему королевские покои, когда звериные шкуры так мягки, а пламя Зафиры оберегает от пронизывающих горных ветров? Потому для него стали неприятной неожиданностью её слова. Дракайна смотрела на него спокойно, почти бесстрастно своими золотисто-огненными глазами. С последнего испытания не прошло и недели. Если раньше его тяготило ожидание, то теперь он видел своего врага в поспешности.

— Пришло время для последнего испытания, — произнесла она, и её голос, обычно мелодичный, сейчас звучал особенно твёрдо. — На восточных склонах появился ещё один искатель. Он идёт за моим сердцем. Докажи, что твоя верность дракону превыше человеческих уз. Принеси мне его голову.

Элиас нервно сглотнул. Он знал, что такое однажды должно было случиться, и был готов защищать Зафиру даже ценой своей жизни. Но последние её слова поколебали его уверенность.

— Голову? Но зачем? — всё же спросил он.

— Съем её на десерт. Давно я не баловала себя таким лакомством, — предвкушающе проурчала дракайна, облизнув острые клыки. И тут же с ехидцей заметила: — Не ты ли клялся служить мне? Не ты ли жаждал меня защищать? Или слово бравого рыцаря больше ничего не стоит?

Элиас отбросил все сомнения и, склонив голову, заверил:

— Я сдержу своё обещание.

Путь до восточных склонов занял полдня. Элиас шёл, сжимая рукоять меча, пытаясь унять тревогу. В голове жалящими пчёлами роились мысли: «Он такой же, каким был я. Верит в легенды, мечтает о славе. Он не понимает, что здесь нет того, что ему действительно нужно. Он погибнет, так и не осознав всей глубины своих заблуждений».

Рыцарь нашёл юношу на узкой крутой тропе над пропастью. Тот стоял запыхавшийся, с мечом в дрожащей руке и вглядывался в очертания стремительно приближающегося человека, жмурясь от слепящего солнца. Молодой, лет семнадцати, не больше, с веснушками на носу и перепуганными голубыми глазами. Доспехи на нём были начищенные до блеска, но явно отцовские, а шлем небрежно висел на поясе. Когда Элиас подошёл достаточно близко, юноша вздрогнул и вскинул меч и, опомнившись, попытался надеть шлем, но тот сначала отказывался отцепляется от ремня, а затем и вовсе выскользнул из рук, откатившись под ноги противнику. Элиас остановил его ногой, с печалью глядя на неловкого юнца.

— Стой! — воинственно выкрикнул обречённый дрожащим голосом. — Не подходи! Я знаю, зачем ты здесь! Ты тоже ищешь сердце дракона!

Элиас медленно снял собственный шлем. Пусть это и не сделает их равными в бою, но так его противник хотя бы увидит лицо своего убийцы перед смертью. Большего Элиас не мог даровать.

— Ты зря пришёл сюда, — сказал он спокойно. — Здесь нет того, что ты ищешь. Здесь ты найдешь лишь свою смерть.

Юноша нахмурился, будто что-то вспоминая, а затем яростно выпалил:

— Ты слуга дракона? Тот самый король, что бросил своё королевство! Предатель рода человеческого!

Элиас промолчал. Меч уже тяготил его руку — один выпад и дело будет сделано. Последнее испытание будет пройдено. Он заслужит признание Зафиры.

Парень сглотнул, но меч не опустил.

— Мой король послал меня. Если я не принесу сердце дракона, он казнит мою семью.

Элиас почувствовал, как в груди что‑то сжалось. Он вспомнил свои мечты о короне, о принцессе, о признании. Вспомнил, как был уверен, что сердце дракона даст ему всё это. У этого юнца причины ступить на эту гору были иными. Он оглядел юношу внимательней и отметил герб на груди. Элиас знал его короля — жестокий тиран на троне из черепов. Он ничего не желал так же яростно, как крови, будь то кровь его врагов или же подданных. И та разбегалась полноводными реками от оставленных на земле глубоких следов этого чудовища. Он сжигал деревни вместе с их жителями за то, что их поля не давали достойного урожая. А союзников с лёгкостью, с которой избалованное дитя ломает старые игрушки, предавал. А ведь слуга дракона и сам мог однажды стать таким, не воспылай он чувством к прекрасной Зафире.

— Услышь меня, рыцарь, — Элиас говорил сдержанно, но твёрдо, как и полагается правителю. — Дракона больше нет. Мой меч сразил её, а злато и самоцветы, что она оберегала, теперь покоятся в моих сокровищницах. Теперь эти горы пусты. Возвращайся домой и скажи своему королю правду: здесь больше нечего искать. Его противник не дракон, а король, что придёт за его головой.

Юноша смотрел на него, и в глазах его читалась борьба. Потом он медленно опустил меч.

— Дракон мёртв? Но как же я вернусь? Моя семья...

— Я не в силах защитить тебя и твоих близких. Но даю тебе слово короля, вы будете отомщены, а тирания чудовища в человеческом обличии прервётся вместе с его жизнью.

Почти детские в своей беспомощности глаза на миг блеснули не пролитой влагой, чтобы затем загорается непоколебимой решимостью мужа, которым их обладателю никогда не стать:

— Спасибо, — прошептал он. — Я приму свою судьбу. Я передам весть королю.

Он развернулся и зашагал прочь, иногда оглядываясь через плечо. Элиас смотрел ему вслед, пока фигура юноши не скрылась за поворотом тропы. В груди ощущалась тяжесть: он знал, что нарушил приказ Зафиры, что обрёк на смерть не только этого юнца, как должен был, и его семью, но и тех воинов, что падут в кровопролитной войне с жестоким правителем соседних земель. Но иначе не мог. Это решение было единственным для короля, который заботится не только о собственном народе, но о людях. Оно было верным, он это понимал.

Элиас вернулся в пещеру на закате. Зафира сидела на краю утёса, глядя в бескрайнюю даль. Её чешуя отливала алым и пурпуром в свете заходящего солнца.

— Ты выполнил мой приказ? — спросила она, и в голосе её прозвучала сталь.

Элиас опустил голову:

— Нет. Я не смог оправдать доверия, возложенного на меня.

Зафира молчала. Элиас ждал приговора, чувствуя, как сердце бьётся где‑то в горле. Он знал, что путь на эту гору для него навсегда будет отрезан его же решением. Зафира обернулась плавно, почти лениво, отчего рыцарь окончательно убедился в собственных догадках: он никогда не представлял ценности для дракона. Он был лишь мелким назойливым жуком на полу её пещеры. Теперь же он перестанет путаться под ногами.

— Глупый смертный, — прорычала Зафира, но в глазах её вспыхнули искорки веселья. — Ты думаешь, я не знаю, чем живёт смертный люд у подножия моих гор? Ты не первый рыцарь, что пришёл за моим сердцем. За последние два десятилетия тот, кто послал этого мальчишку сразить меня, отправил не одну сотню воинов в мои угодья. Все они пали, но покой мой всё же был нарушен.

Она склонилась к нему, и её длинный коготь, скользнув по горлу, властно поднял голову утопающего в стыде и раскаянии рыцаря.

— Ты прошёл последнее испытание. Не слепо подчинившись приказу, а сделав выбор разумом и сердцем. Ты понял, что истинная верность не в беспрекословном послушании, а в способности поступать правильно, даже если это противоречит воле того, кому служишь. Так поступают настоящие правители.

Элиас поднял взгляд, не веря своим ушам. Зафира поразительно грациозно для своих размеров поднялась над утёсом и грозовой тучей нависла над рыцарем.

— Теперь ты готов вернуться домой, — пророкотал сильный голос Зафиры. — И править так, как должен править истинный король: с мудростью, состраданием и смелостью смотреть в лицо не только своим врагам, но и своим страхам.

Элиас склонил голову. В груди разливалась странная лёгкость, будто он, наконец, нашёл то, что искал всё это время. Не сердце дракона, а своё собственное. Он не желал покидать Зафиру, но знал, что его долг — быть с его народом. Дракайна мудра. Её глаза и правда видят больше людских.

— Благодарю, — произнёс он искренне, с трудом сдерживая печаль в голосе. — За всё. Я никогда не забуду вашего урока и вашей мудрости.

Зафира лукаво улыбнулась. Кончик её могучего хвоста легонько коснулся спины Элиаса, отчего у рыцаря подкосились ноги, и он едва не упал.

— Будь уверен, — улыбаясь своими пламенными глазами, заметила дракайна, — меня ты точно не забудешь. Каждый раз, когда тяжёлые тучи будут скрывать от твоих глаз небесные светила, а молнии превращать самые тёмные ночи в ясные дни, ты будешь вспоминать обо мне. И о том, — добавила она уже серьёзней, — что правитель должен быть решителен, но мудр. Сила его не в мече, но в душе и сердце, а власть заключена в ответственности. Иди, Элиас, правь справедливо и мудро.

Рыцарь молча поклонился в последний раз, повернулся и зашагал вниз по горной тропе, навстречу своему истинному предназначению.