Проницаемость (гет)

Энжи редко включала головизор — развлекательные программы ее не интересовали, новости всегда были одни и те же (война, деньги, война, война, деньги, деньги), а ничего больше, сколько она себя помнила, там не показывали. Но иногда, когда голова после рабочего дня совсем перегружалась, фоновый бубнеж про бюджет сектора и очередные бои с повстанцами позволял переключиться хоть на что-то другое. В тот вечер было так же. Только в какой-то момент бубнящий голос запнулся, тон его изменился. Энжи подняла голову. Вместо инфодроида возник живой диктор, и он был бледным и заикающимся, а за спиной у него бегали люди с датападами и бумажками.

— ...по имеющимся данным, повстанческие силы вероломно атаковали и уничтожили строящийся гражданский объект Империи в системе Эндор. Количество погибших и пропавших без вести составляет около пятисот тысяч человек. О судьбе находившегося на месте событий Его Величества императора Палпатина нет достоверных сведений, личная охрана не может связаться с ним более шести часов. Предположительно, главнокомандующий лорд Вейдер был тяжело ранен и захвачен в плен повстанцами, жив ли он на данный момент — также неизвестно. Мы будем держать вас в курсе событий.

Диктор сглотнул, посмотрел куда-то за камеру — видимо, ожидая подсказки. Подсказка пришла, и он продолжил дрожащим голосом:

— Убедительно просим всех не поддаваться панике, сохранять спокойствие, выполнять свои обязанности и помнить: Империя несокрушима.

Дальше пошло музыкальное шоу.

Энжи выключила головизор, медленно положила пульт и несколько минут смотрела на пустой экран. Потом снова взяла пульт, перешла на защищенную частоту и набрала код отца.

Он ответил после пятого или шестого сигнала. Его лицо было жестким, собранным, непроницаемым — как и всегда, впрочем. Позади угадывалось движение — кабинет, люди, мигающие дисплеи. У него тоже был нелегкий вечер.

— Энжи, ты не вовремя. Говори.

— Отец, что произошло?

— То, что ты слышала в новостях.

— Мне нужна реальная информация.

— Мне тоже. — В его голосе скользнуло раздражение. — Ни у кого сейчас ее нет. Связь с Эндором потеряна. Флот в хаосе. Половина командования исчезла. Другая половина делает вид, что все прекрасно. Если Палпатин мертв — а я полагаю, что он мертв, — мы узнаем об этом в последнюю очередь, потому что никто не решится произнести это вслух. Что тебе нужно, Энжи? У меня мало времени.

— Мне нужны две вещи.

— Слушаю.

— Я никогда ничего не просила, отец. — Она старалась говорить спокойно и коротко, другого языка мофф Крайтон не понимал и не признавал. — Но сейчас прошу.

Он смотрел на нее — цепко и внимательно. (Энжи никогда не знала, любил ли отец ее. Любил ли он хоть кого-нибудь. Она не понимала даже, что сама испытывает по отношению к отцу, но ей точно было за что быть ему благодарной. Да, чаще всего он делал добро и решал проблемы своих детей, только чтобы отвязаться от них. Чтобы их трудности и неправильные решения не отвлекали от работы и не затрагивали его собственных положения и репутации. Но все же — делал и решал.)

— Первое. Мне нужен канал связи с Люком Скайуокером. Который не отследят и не прослушают.

Лицо на экране не изменилось. Ни один мускул не дрогнул. Но пауза была на секунду длиннее, чем следовало бы.

— Скайуокером, — повторил отец.

— Да. Мне нужно с ним поговорить.

— Зачем?

— Ты знаешь зачем. Думаю, именно он сейчас контролирует ситуацию вокруг… пленного.

Отец знал про камеру — в общих чертах. Он финансировал часть исследований, сначала когда Лайам еще был жив, а потом когда Энжи начинала работу с чертежами. Перечислял крупные суммы и никогда ни о чем не спрашивал.

— Второе, — продолжила она. — Коридор. Мой корабль плюс малый научный транспортник. Безопасный перелет в сторону Чандрилы. Через сектора, которые контролирует Империя, до условной границы с территориями Альянса.

— Это все?

— Все.

Минуту или больше он молчал, глядя на нее в упор.

— У меня есть условие, — сказал он наконец.

— Какое?

— Кай останется у меня.

— Нет.

— Энжи.

— Нет. Кай летит со мной. Кай всегда со мной.

— Ты летишь к повстанцам. С камерой для Дарта Вейдера. В разгар войны. В момент всеобщего хаоса. С ребенком на борту.

— Я летаю с ребенком на борту почти каждый день, отец.

— Это другое.

— Он летит со мной. Это не обсуждается.

Мофф Крайтон смотрел на нее еще несколько секунд. Потом сказал:

— Тогда нет. Ни канала связи, ни коридора. Справляйся сама.

Экран погас.

Энжи стояла посреди комнаты и лихорадочно прикидывала варианты. Все, что у нее было на данный момент, — камера и команда ученых. Камера никуда не денется, ее, к счастью, успели доделать полностью. Будет ли команда ученых через час?

Рабочий день давно кончился, люди уже дома, с семьями, наверное, тоже смотрят новости, напуганы, растеряны.

Она вызвала всех. Объявила экстренный общий сбор в главной лаборатории, через тридцать минут. Срочно.

Двадцать три специалиста — биохимики, техники, кибернетики, инженеры. Энжи отбирала и нанимала их сама, лично. Люди, которые верили ей безоговорочно. Которые построили вместе с ней три камеры. Которые знали, на что способна эта технология, — но не знали, для кого она была создана и почему.

Она рассказала им все: про Лайама, про Брентаал-IV, про боль одного человека и одержимость другого. Про камеру, которая была спроектирована для конкретного пациента.

Когда Энжи закончила, в лаборатории стало тихо. Очень тихо.

— Дарт Вейдер? — произнес кто-то. — Он же… ну… Это же… Ох, сарлачий потрох…

— Мне нужно доставить новую камеру на Чандрилу, — сказала Энжи. — Если Вейдер еще жив, камера сможет выполнить свою изначальную задачу. Это то, ради чего жил и умер мой брат. Ради чего мы работали. Как минимум — это будет беспрецедентный эксперимент.

Она перевела дыхание.

— Я не зову никого с собой. Это опасно. Я не знаю, что там будет, — ни на Чандриле, ни по дороге. Я благодарю каждого из вас за все, что мы сделали вместе. Кто хочет уйти — уходите сейчас. Вам выплатят хорошую компенсацию за преждевременное закрытие проекта.

Тишина повисла снова.

Потом Лоран — старший техник, пожилой, медлительный, с вечной полуулыбкой на лице — встал и сказал:

— Ну… Камеру кто-то должен разобрать и снова собрать на месте. Я пойду с тобой, доктор Крайтон. Аппарат тонкий. А местные техники мне там насобирают…

Двое биохимиков, Кайл и Тробек, переглянулись — и остались на месте. Кибернетик Корри — молодая женщина, тихая, незаметная — кивнула. Один из инженеров, Чаффер, покачал головой, извинился, вышел. Энжи вспомнила: его жене через месяц рожать. За ним вышли еще трое. Потом она уже не считала, просто ждала, чем закончится.

В итоге остались семеро.

— Мне нужен защищенный канал связи с Люком Скайуокером, — сказала она. — Прямо сейчас. У кого есть идеи?

Лоран хмыкнул:

— Задачки у тебя, доктор… Ну, дай минут двадцать.

Ему потребовалось пятьдесят. Но канал был.

Люк Скайуокер не спал явно больше суток. Молодой. Светлые волосы, усталые глаза, глубокий порез на скуле, запечатанный наспех медицинским лазером.

— Кто вы? — спросил он. Не враждебно — настороженно.

— Доктор Энжи Крайтон. Я руководитель исследовательского центра на Брентаале. И я могу помочь находящемуся у вас… пациенту.

Она объясняла и рассказывала. Люк смотрел сквозь помехи связи, слушал. Все время что-то менялось в его лице, было непривычно и даже немного неприятно наблюдать, как мимика делает совершенно прозрачным все, о чем он думает и что чувствует. Никакой эмпатии не нужно.

— Какова вероятность успеха? — спросил он.

— Третью камеру не успели испытать на живых объектах. Расчеты и виртуальный анализ дают высочайшую вероятность, но гарантировать результат я все-таки не могу. Зато могу гарантировать, что без камеры шансов нет. Стандартная бакта-среда не справится. Я полагаю, вы уже это видите.

Люк дернулся. Она попала.

— Что вы хотите взамен? — спросил он. — Деньги? Амнистию? Что?

— Ничего. — Она помолчала. — Денег мне хватает, а амнистия нужна тем, кого есть за что судить. У меня здесь личная… научная заинтересованность. Мой брат погиб, не завершив проект. Я обещала ему завершить. Вот и все.

— Вы работали на Империю.

— Да. Как и еще миллиарды людей, которые живут в Империи.

Люк задумался.

— Господин Скайуокер, у нас мало времени, и оно стремительно уходит. Я готова вылететь немедленно. Со мной семь человек — специалисты, без которых камера не может быть развернута и настроена оперативно. И еще мой четырехлетний сын. Все, что мне нужно, — гарантии безопасности и условия для работы. Помещение, охрана, энергоснабжение. Три местных врача, имеющие опыт работы с бакта-средой. Две смены медицинских дроидов, по три в каждой. Все остальное я привезу.

— Энергоснабжение?

— Камера потребляет много.

Люк молчал.

— Если у вас есть сомнения, пусть ваши люди обыщут корабли, проверят оборудование, проверят меня и мою команду. Любые меры безопасности. Только не пугайте ребенка. Это единственное условие.

— Я свяжусь с вами утром, — сказал Люк. — Мне нужно... обсудить это...

— Утром, хорошо, — согласилась Энжи. — Я буду ждать.

Когда связь прервалась, она подумала: «Я все равно полечу. Даже если он не согласится. Я полечу туда все равно».

Утром — через четыре часа сорок минут — Люк вызвал ее.

— Он в стандартной бакта-камере. Состояние критическое. И ухудшается. Врачи говорят — вопрос нескольких дней.

— Я знаю.

— Галактический суд согласен вас принять и выслушать ваши предложения. Я... — Он запнулся. — Я приложил усилия.

— Спасибо за доверие, господин Скайуокер.

— Это не доверие. Пока еще нет. Вылетайте, доктор Энжи Крайтон. На границе сектора вас встретит корабль сопровождения.

Сборы заняли шесть часов.

Камеру разбирали, упаковывали, грузили на транспортник — старый научный кораблик, прикрепленный к их центру. Лоран командовал погрузкой, ругался сквозь зубы, проверял каждый контейнер. Энжи параллельно загружала на личный корабль все, что могло понадобиться. Все, что она могла унести. Все, что влезало. Она не знала, вернется ли сюда когда-нибудь.

Кай с интересом наблюдал за ее беготней.

— Мам, мы куда?

— Далеко, малыш. Надолго. Может быть — насовсем.

— А-а, — сказал он со значением. — Насовсем — это далеко.

Перед самым вылетом — трап уже поднимался — замигал экран связи. Отец. Она замерла, закрыла глаза, выдохнула. Потом приняла вызов.

Он выглядел старше, чем вчера. Или — она просто впервые заметила, как он постарел за последнее время.

— Не передумала, — сказал он.

— Нет.

— Конечно. Я знал.

Он сжал губы — кажется, она впервые в жизни видела это.

— Со Скайуокером ты связалась без моей помощи.

— Да.

— Ну разумеется. Прими коды для перелета. Сектора Альдрет, Тинемби и Бренна. Дальше уже нейтральная зона, там я бессилен.

Он нажал у себя кнопку на передатчике, корабль запросил прием. Энжи подтвердила.

— Отец...

— Еще одно, — перебил он. — Из всех архивов, биографических справок, статей и личных досье всех степеней секретности удалена информация о нашем с тобой родстве. А информация о моем родстве с твоим братом и без того давно вычищена. Этого разговора тоже не было.

Она молчала.

— Так что отца у тебя больше нет, — сказал мофф Крайтон. — Береги мальчишку, Энжи.

Экран погас. На этот раз — окончательно.

До Чандрилы они добрались за одиннадцать часов.

Транспортник с командой и оборудованием остался на орбите — Люк предупредил, что к посадке его допустят только после проверки. Кораблю Энжи после сканирования разрешили спуск.

— Кай, ты останешься за главного, хорошо?

Она еще никогда не оставляла его одного. Тем более на корабле. Всегда были няни, нанятые воспитатели, социальные дроиды.

— Ух! — просиял Кай. — За главного! Я буду командиром! Командир Крайтон!

— Да. Командир Крайтон, ваше задание — ждать меня, съесть обед из рациона и не ломиться в кабину, она заперта.

— Будет выполнено! А можно я еще переделаю игрушечного дроида, он заедает?

— Можно.

Люк ждал ее у трапа. Вживую он выглядел еще более измотанным, чем на экране.

— Доктор Крайтон?

— Да.

— Судья ждет. Идемте.

Они шли по узким коридорам здания суда. Энжи видела следы спешного переоборудования, наскоро прикрученные таблички, провода, тянущиеся вдоль стен. Новая Республика строила себя на ходу — из того, что было.

Разговор с судьей занял совсем немного времени. Ей показалось странным, что сперва судья долго расспрашивал о возможностях применения камеры к другим пациентам, видимо, у повстанцев было много нуждающихся в технологии регенерации. Энжи рассказала об испытаниях на добровольцах, о результатах, о побочных эффектах (тут судья отчего-то оживился и проявил сильный интерес).

Люк не проронил ни слова за все время этих переговоров. Но, когда судья дал предварительное согласие, радость на его лице проступила моментально. И очень открыто. «Он же джедай, — удивилась Энжи. — И столько эмоций. Как ему удается это совмещать?»

— Мы еще вернемся к обсуждению нюансов, — сказал судья. — Но вы, наверное, хотите взглянуть на пациента? Господин Скайуокер, пожалуйста, подождите нас здесь, суд пока что не утвердил ваш график посещений.

То, что Люка не допускают к отцу, тоже показалось ей странным, но она отложила эту мысль на потом.

Возле бакта-камеры Энжи оцепенела. За время испытаний она видела много инвалидов. Ампутантов, ослепших, оглохших, людей со шрамами, людей со следами ожогов, людей с незаживающими некрозными ранами. Такого она не видела никогда. Человек в бакта-камере был жив — без сознания, но жив. Энжи понятия не имела, как такое возможно.

— Это результат последней битвы? — спросила она.

Судья усмехнулся:

— О нет. Такой он давно. Столько лет, сколько нашему юному господину Скайуокеру. Просто скафандр его держал. А теперь перестал. Как раз — в результате последней битвы.

«Лайам… — подумала Энжи. — Ты же увидел вот это? Да? Или ты увидел еще что-то, не только это?»

— Что, сочувствуете ему? — странным голосом спросил судья.

— Невозможно не сочувствовать человеку в таком состоянии.

— Человеку… — Судья кашлянул. — Вам доводилось видеть Дарта Вейдера в деле, доктор Крайтон? В скафандре, в маске, во всей мощи Темной стороны Силы?

— Нет.

— Если бы вы столкнулись с ним лицом к лицу, вы бы не сочувствовали больше, девочка моя. Вы бы не захотели его лечить. Вы бы захотели, чтобы его боль не заканчивалась никогда. Никогда.