Турист Поттер: Ритмы Барселоны (джен)

Звуки окружили его плотной стеной: резкий, страстный перебор испанской гитары сплетался с сухим, дробным щелканьем кастаньет, создавая ритм, который заставлял саму брусчатку под ногами вибрировать. Сотни голосов сливались в единый гул, перекрываемый взрывами хохота и выкриками зазывал. Цвета здесь были не просто яркими — они казались живыми. Над узкими улочками, соединяя кованые балконы, тянулись бесконечные гирлянды из лент всех оттенков пламени: от лимонно-желтого до глубокого алого и сочного оранжевого. Между ними парили магические шары, внутри которых клубился золотистый дым, время от времени вырываясь наружу крошечными фейерверками.

Гарри замер, ослепленный этим буйством. Сами здания в Эль Борн Окульто, казалось, были сотканы из света и истории. Традиционная плитка azulejo (азулехо), украшавшая фасады, здесь была не просто ставшим уже привычным декоративным элементом — магические узоры на ней постоянно двигались. Синие и белые орнаменты перетекали друг в друга, превращаясь то в изображения плывущих каравелл, то в танцующих саламандр, которые подмигивали прохожим своими смальтовыми глазами. С балконов свисали каскады цветов, которые пахли так интенсивно, что у Гарри слегка закружилась голова: смесь тяжелой магнолии, пряного шафрана и сладкой карамели.

Толпа, в которую он попал, совершенно не походила на чопорных британских волшебников в их вечных черных мантиях. Здесь царило торжество легкости. Мужчины и женщины были одеты в летящие наряды из тонкого льна и шелка, расшитые золотыми нитями и украшенные живыми, невянущими бутонами. Их мантии, больше похожие на изящные накидки, развевались на ходу, как крылья экзотических птиц.

Прямо над главной площадью, растянутая между двумя шпилями, подозрительно напоминающими работы Гауди, висела огромная, переливающаяся вывеска: «¡Bienvenidos a la Feria de los Encantos!» (Добро пожаловать на Ярмарку Чар!). Буквы, выведенные жидким светом, пульсировали в такт музыке, приглашая каждого окунуться в магическое безумие.

— ¡Eh, amigo! ¡Primera vez? (Эй, друг! Первый раз?) — громыхнул над самым ухом чей-то веселый голос.

Гарри вздрогнул и обернулся. Рядом с ним стоял невысокий, коренастый мужчина в невероятно широкой шляпе, поля которой были усажены крошечными поющими колокольчиками. Его лицо, загорелое до цвета старой меди, лучилось добродушием, а в глазах плясали искры искреннего веселья.

— Да... да. В первый раз, — ответил Гарри, пытаясь перекричать шум. — Впервые в жизни.

— ¡La Feria! — радостно воскликнул незнакомец, взмахнув руками так энергично, что колокольчики на его шляпе зашлись в восторженном звоне. — Лучший день, чтобы прийти! Приходи, приходи, ты должен попробовать всё!

Не успел Гарри и слова сказать, как испанец с типичной для этого народа непосредственностью схватил его за руку. Хватка была крепкой и теплой, лишенной всякой формальности. Это физическое взаимодействие, такое неожиданное после сдержанной Европы, окончательно сломало внутренние барьеры Гарри.

— “Пляс Каше был... более формальным”, — пронеслось у него в голове, пока его влекли за собой в самую гущу событий. — “Но Испания не прячется за этикетом. Она празднует свою магию, она выставляет её напоказ, она заставляет тебя быть её частью.”

Здесь не было места для меланхолии или тихих раздумий. Магический квартал Барселоны жил на пределе сил, вдыхая искры и выдыхая музыку. Незнакомец уже тащил его куда-то в толпу, к прилавкам, над которыми вились дымные кольца и летали запеченные в сахаре яблоки, и Гарри решил — почему бы и нет.

Его спонтанный попутчик в шляпе с колокольчиками растворился в людском водовороте так же стремительно, как и появился, оставив Гарри в самом центре бурлящего потока. Юноша перевел дух, поправил лямку рюкзака и позволил своим ногам вести его вглубь Скрытого Борна. Переход от парижской упорядоченности к этому средиземноморскому неистовству был настолько резким, что Гарри казалось, будто он сменил не просто страну, а саму физику пространства.

Улицы здесь были настолько узкими, что кованые балконы противоположных домов почти соприкасались, создавая над головой ажурный тоннель из чугуна, цветущей герани и сохнущих на солнце магических мантий, которые то топорщились, то картинно изгибались под порывами теплого ветра. Каждая витрина, мимо которой он проходил, была распахнута настежь, словно дом гостеприимного соседа. Товар не прятался за толстым стеклом, как в Париже, а буквально выплескивался на тротуар: на низких столиках теснились амулеты из кости и бирюзы, а корзины, набитые сушеной мандрагорой и семенами огненного перца, занимали добрую половину прохода.

Гарри то и дело бросал взгляд под ноги рассматривая плитку. Под его кроссовками керамические драконы лениво переползали с одной плитки на другую, звезды мерцали, предсказывая удачу, а древние руны вспыхивали мягким светом, указывая дорогу к ближайшим питейным заведениям.

— “На Пляс Каше мне подробно объяснили правила: как входить в магазин, под каким углом наклонять голову при приветствии, как платить изысканные комплименты продавцу, прежде чем спросить цену”, — размышлял Гарри, уворачиваясь от пролетающей мимо пачки заколдованных газет. — “Здесь правила... кажется, их просто не существует. Или они настолько другие, что я их еще не нащупал.”

Внимание Гарри привлекла группа ведьм, чинно восседавших в тени плетеного навеса. Каждая из них держала в руках веер — изящный аксессуар из кружева, перьев или тончайшего пергамента, исписанного каллиграфическими заклинаниями. Одна из женщин легким, едва уловимым движением кисти раскрыла веер, и вокруг неё мгновенно образовался кокон прохладного воздуха, заставив подол её платья едва заметно затрепетать. Другая, заметив, что на её спутницу слишком назойливо падает солнечный луч, сделала короткий пасс своим веером, и над столом возник полупрозрачный щит, поглотивший лишний жар. Веера здесь явно не были просто безделушками; они служили тонким, почти незаметным инструментом бытовой магии, заменяя привычные палочки в повседневных делах.

Сами же палочки испанские волшебники носили с вызывающей открытостью. Никаких потайных карманов или строгих кобур — их держали в расшитых бисером или украшенных заклепками кожаных чехлах прямо на поясах, как кинжалы. Чехлы были яркими, часто с кисточками или вышивкой, подчеркивающими характер владельца.

Внезапно тишину (если её можно было так назвать) разрезали яростные крики. Гарри инстинктивно замер, его рука дернулась к рукаву. У входа в лавку специй двое торговцев, один в полосатом жилете, другой в огромном желтом тюрбане, стояли нос к носу, размахивая руками так, что казалось, сейчас полетят искры.

— ¡Eres un ladrón! ¡Treinta galeones! (Ты вор! Тридцать галлеонов!) — орал первый, багровея лицом.

— ¡Veinte, y ni uno más! (Двадцать, и ни одним больше!) — не менее оглушительно парировал второй, едва ли не хватая оппонента за грудки. — ¡Mi abuela squib prepararía esta infusión mejor de lo que tú la promocionas! (Моя бабушка-сквиб сварила бы этот настой лучше, чем ты его рекламируешь!)

Гарри затаил дыхание, ожидая, что сейчас в ход пойдут проклятия. В Париже подобная сцена закончилась бы как минимум вызовом жандармов или холодным, многолетним презрением. Но здесь, к его полному изумлению, спустя ровно минуту яростный ор внезапно оборвался громким хлопком по ладоням. Торговцы одновременно расхохотались, один из них по-дружески хлопнул другого по плечу, и из ниоткуда возникла пузатая бутылка вина с двумя бокалами.

— Они только что чуть не подрались. А теперь... выпивают вместе? — Гарри покачал головой, не в силах сдержать улыбку.

Он понял, что в Эль Борн Окульто громкость была не признаком агрессии, а лишь формой искренности. Здесь магия не шептала, она кричала о своем присутствии. Хаос ярмарки был не беспорядком, а особым видом гармонии, где каждый жест был преувеличен, а каждая эмоция — выставлена напоказ. Гарри чувствовал, как его собственная внутренняя зажатость, отшлифованная годами аврорской службы и британской вежливости, начинает понемногу таять под этим горячим южным солнцем. Он продолжал свой путь, впитывая каждую деталь этой живой, шумной картины, где за каждым углом пряталось не очередное правило, а новая порция непредсказуемой жизни.

* * *

Лавка «Артефактос де Хорхе» была забита блестящими предметами от пола до потолка, но Гарри не успел ничего рассмотреть. Стоило ему переступить порог, как над дверью не просто звякнул колокольчик, а разразилась целая канонада из поющих шкатулок и механических птиц, приветствующих посетителя на разные лады. Воздух внутри был густым от пыли и запаха старой древесины, смешанного с озоновым покалыванием мощных чар. На полках, изгибающихся под немыслимыми углами, теснились зеркала, в которых мелькали тени людей, проходивших мимо много лет назад, и стеклянные сферы, внутри которых бушевали миниатюрные грозы.

— Добрый день, — негромко произнес Гарри, озираясь по сторонам и стараясь не задеть локтем пирамиду из вибрирующих медных кубков.

Из-за заваленного хламом прилавка, как чертик из табакерки, выскочил пожилой волшебник. Его ярко-красная мантия была расшита золотыми солнцами, а седые усы были такими пышными и длинными, что их кончики задорно топорщились вверх. Глаза старика за стеклами круглых очков сияли искренним восторгом.

— ¡Inglés! ¡Bienvenido! (Англичанин! Добро пожаловать!) — взревел он, выбрасывая руки вперед так стремительно, словно собирался поймать снитч.

Хорхе преодолел расстояние между ними за один прыжок. Прежде чем Гарри успел осознать происходящее, старик мертвой хваткой вцепился в его плечи. Его лицо, пахнущее крепким табаком и каким-то сладким ликером, стремительно приближалось к лицу Гарри.

— Оу, я... здравствуйте? — Гарри инстинктивно дернулся назад.

Рефлексы с тренировок в Аврорате сработали быстрее разума. Мышцы напряглись, центр тяжести сместился для ответного броска, а ладонь уже была готова перехватить запястье потенциального нападающего. Для человека, привыкшего, что резкое сокращение дистанции обычно заканчивается проклятием или ударом кинжала, такое поведение было равносильно объявлению войны.

Хорхе замер в паре дюймов от его щеки, почувствовав стальную жесткость в теле юноши. Он отстранился, но не с обидой, а с глубоким, искренним недоумением, приподняв одну густую бровь.

— А, никаких поцелуев? — спросил он на ломаном английском, продолжая удерживать Гарри за плечи. — В Испании мы целуемся! Dos besos (Два поцелуя) — два! Это нормально!

— Два... поцелуя? — пересправил Гарри, чувствуя, как его боевая стойка медленно разваливается под тяжестью нелепости ситуации. — Мужчины? Просто так?

— ¡Sí! В щеки! Это не романтика, это просто... привет! — Хорхе энергично закивал, и его усы задергались. — Давай, я покажу тебе.

Старик снова подался вперед. Гарри застыл, чувствуя себя крайне неловко. Он понимал, что если сейчас снова отпрыгнет, это будет верхом неучтивости, но британское воспитание и аврорское прошлое хором вопили о нарушении личного пространства. Преодолевая внутреннее сопротивление, он неуклюже наклонил голову, подставляя правую щеку.

— Вот так...?

Хорхе с энтузиазмом чмокнул воздух возле его щеки, затем мгновенно переметнулся к другой, повторив маневр. Колючие седые усы мазнули Гарри по скуле, вызвав невольное желание чихнуть.

— ¡Perfecto! Теперь ты испанец! — Хорхе громко расхохотался, отпуская плечи Гарри и с силой хлопая его по спине. — Теперь мы можем вести дела! Ты выглядишь так, будто тебе нужно выпить вина «для храбрости». Англичане такие натянутые, как струны на скрипке!

Гарри стоял посреди лавки, ощущая, как лицо заливает густая краска. В голове пульсировала только одна мысль: «Рон бы сейчас просто умер со смеху. Если бы он увидел, как меня только что расцеловал незнакомый мужчина с огромными усами, он бы вспоминал мне это до конца жизни». Но, глядя на сияющего Хорхе, Гарри вдруг понял, что в этом жесте не было ни грамма угрозы или задней мысли — только избыточная, бьющая через край радость от встречи с новым человеком.

Вокруг продолжали петь шкатулки и шептаться зеркала, но Гарри уже не чувствовал себя чужаком, зашедшим в опасную зону. Хорхе уже суетился у прилавка, выставляя перед ним пузатый бокал с рубиновой жидкостью и предлагая осмотреть «самые лучшие артефакты для путешественника, который слишком много нервничает».

Гарри сделал осторожный глоток — вино оказалось терпким и удивительно согревающим. Он вышел из лавки с горящими щеками и твердым намерением запомнить: «dos besos» — это нормально. Взяв небольшой сувенир на память — анимированную фигурку совы, напомнившую ему Буклю — Гарри двинулся на выход.

Вино Хорхе оставило в горле приятное тепло, а неловкость от приветствия постепенно сменилась азартом исследователя. Оставив лавку артефактов позади, Гарри пошел на звук нарастающего гула, который становился всё громче, пока стены узкого переулка внезапно не расступились, открывая перед ним залитое светом пространство столь грандиозное и пестрое, что на мгновение он забыл, как дышать.

Плаза де лос Энкантос (прим. автора — Площадь Зачарований) была похожа на то, что случилось бы, если бы Косой переулок и маггловский карнавал решили завести ребёнка. Она представляла собой колоссальный амфитеатр из старинных зданий, чьи фасады были почти полностью скрыты под каскадами разноцветных знамен, гербов магических семейств и гирлянд из самосветящихся бумажных фонариков. Под этим навесом раскинулся настоящий океан белых, желтых и полосатых шатров, между которыми текли реки из тысяч ведьм и колдунов.

Масштаб ярмарки подавлял: здесь не просто торговали, здесь жили магией во всех ее проявлениях. В одной секции Гарри видел прилавки, заваленные артефактами, которые испускали густой фиолетовый пар или тихо напевали при приближении покупателя. В другой — ряды клеток, где переступали с лапы на лапу существа, которых он не видел ни в одном учебнике: крошечные золотистые ящерицы, выдыхающие искры, и пушистые совы с перьями, меняющими цвет в зависимости от настроения окружающих. Воздух был плотным, почти осязаемым от смеси запахов: здесь жарились на открытом огне пряные колбаски чоризо, там разливали густой шоколад, а над всем этим парил тонкий шлейф жженой серы и свежего морского бриза.

В самом центре площади располагался фонтан, ставший главным объектом всеобщего внимания. Вода в нем не просто била вверх, она подчинялась невидимому дирижеру. Струи, переливающиеся под полуденным солнцем как жидкие алмазы, принимали четкие, грациозные формы человеческих фигур. Эти водяные танцоры вскидывали руки, кружились в неистовом вихре и топали по поверхности чаши, выбивая ритм, который чудесным образом превращался в звонкий всплеск.

Рядом, на возвышении из темного дерева, группа музыкантов в расшитых жилетах задавала темп празднику. Гитаристы перебирали струны с такой скоростью, что их пальцы казались размытыми тенями, а танцовщица фламенко в платье цвета бычьей крови отбивала каблуками дробь, от которой по брусчатке расходились видимые магические волны, заставляя полы мантий зрителей хлопать в такт.

Внезапно над площадью раздался усиленный магией голос, доносящийся из висящих в воздухе латунных рупоров, украшенных бахромой:

— ¡Señoras y señores! ¡A las doce — el concurso del Snitch Flamenco! ¡Premios fabulosos! (Дамы и господа! В двенадцать — конкурс Снитча Фламенко! Невероятные призы!)

Гарри остановился, нахмурившись и пытаясь переварить услышанное.

— Снитч... фламенко? — переспросил он в пустоту.

Пожилой продавец за ближайшим лотком, торговавший засахаренными дольками апельсина, весело подмигнул ему, услышав английскую речь.

— Поймаешь снитч — победишь! Но ты должен танцевать, чтобы его поймать. Такова традиция!

— Станцевать... чтобы поймать снитч? — Гарри вообразил себя пытающимся выполнить па фламенко, одновременно высматривая золотой шарик, и почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Продавец заливисто расхохотался, вытирая руки о передник.

— Это Испания, амиго! Здесь всё — танец! Охота, любовь, еда... даже квиддич! Если твои ноги не чувствуют ритм, снитч просто не подлетит к тебе. Он любит страсть!

Гарри покачал головой, чувствуя, как его серьезность дает очередную трещину. Он решил, что прежде чем вникать в тонкости танцующего квиддича, ему жизненно необходимо подкрепиться — запах свежей выпечки и пряного мяса, доносившийся из кулинарного сектора, стал просто невыносимым.

“Снитч, который нужно ловить под музыку. Конечно, — думал он, пробираясь сквозь толпу к палатке с едой. — Потому что обычный квиддич — это слишком просто. В этой стране даже законы аэродинамики, кажется, имеют чувство ритма”.

* * *

Больше историй — по ссылке на https://boosty.to/stonegriffin. Это как билет в первый класс Хогвартс-Экспресса (если бы он существовал, конечно): необязательно, но приятно. График здесь не меняется — работа будет выложена полностью! 🚂📜