Эхо нездешних солнц (джен)

Как только шаги Аквариуса стихли вдали, Эмма опустилась на колени перед открытой панелью кулера. Её пальцы дрожали, когда она подключала самодельный шлейф своего планшета к оголенным, пульсирующим кабелям Легиона.

— Что ты делаешь? — Лиен напряженно замерла у дверей, следя за коридором.

— Беру то, что он нам оставил, — процедила Эмма. Её квантовый дешифратор, нагреваясь в ладони, начал взламывать архитектуру нижних серверов.

На крошечном экране замелькали не пропагандистские ролики, а сухая, голая правда. Логистика. Эмма увидела схемы. База в Марианской впадине была лишь крошечным узлом на колоссальной карте. Она увидела чертежи Летающей Цитадели — исполинской перевернутой пирамиды, парящей в стратосфере. Мобильный командный центр, где находилась элита. И там же, в файлах с высшим приоритетом, значилась станция «Орион» и проект «Атлас».

Эмма жадно скачивала гигабайты данных. Теперь она видела кровеносную систему Легиона. Она поняла, куда ей нужно попасть, чтобы пустить по этим венам яд.

Внезапно экран планшета мигнул багровым.

ВНИМАНИЕ. ПРОТОКОЛ САНАЦИИ «ЛЕВИАФАН» АКТИВИРОВАН.

Эвакуация высшего и среднего командного состава: 15 минут.

Статус нижних уровней: Утилизация через разгерметизацию.

Сердце Эммы остановилось.

Они не просто переезжали. Легион сворачивал базу. А «утилизация через разгерметизацию» на дне Марианской впадины означала только одно. Они собирались открыть купола.

— Лиен… — Эмма выдернула шнур, пряча планшет. Её голос сорвался. — Они топят базу. Прямо сейчас. Нам нужно к порталам!

Они бежали по коридорам, которые уже начали погружаться в панику. Выли сирены, мигало красное аварийное освещение. Техники и оперативники сбивались в толпы у лифтов, ведущих к залу телепортации. Но Эмме нужно было забежать в свою камеру — там, в тайнике, лежали запасные платы и компоненты для её «Темной лошадки», без которых её планшет превратится в кирпич на Летающей Цитадели.

— Жди здесь! — крикнула она Лиен, сворачивая в свой жилой блок.

Эмма ворвалась в свою бетонную коробку, бросилась на пол и вытащила из-под матраса мешочек с деталями.

В этот момент за её спиной с тихим шипением закрылась решетчатая дверь.

Эмма резко обернулась.

В проходе стояли Дин и Дон.

На них была тяжелая элитная броня. Их лица были абсолютно, пугающе симметричны в своей мертвенной бледности. Спирали на их лбах пульсировали в такт тревожным сиренам.

— Выезд не санкционирован для стажера Стил, — механическим, лишенным всяких обертонов голосом произнес Дин. Он не смотрел ей в глаза. Он смотрел сквозь неё.

— Приказ Младшего Магистра: ликвидация нестабильных элементов перед началом Санации, — эхом отозвался Дон. Его рука плавно потянулась к рукояти катаны на спине.

Эмма попятилась к стене. Её парализовало. Это были не монстры Гранвалиоса. Это были ребята, которые еще недавно смеялись и рассказывали о своей сестренке. Легион всё-таки стер их. Роботизация сработала: перед ней стояли идеальные мясники, для которых она была просто строчкой в списке «нестабильных элементов».

Дон сделал шаг вперед. Клинок с легким свистом покинул ножны. Эмма судорожно нащупала в кармане гаечный ключ, понимая, насколько жалко и смешно это выглядит против аугментированного солдата.

Дон занес меч. В его глазах не дрогнуло ничего. Ни сожаления. Ни садизма. Чистая геометрия убийства.

И в этот момент геометрия дала сбой.

Стальная решетка двери, рассчитанная на прямое попадание гранаты, с оглушительным скрежетом выгнулась внутрь. Секунду спустя она была просто вырвана из петель вместе с кусками бетона.

В проеме вырос Мурро.

Гигантский антропоморф тяжело дышал. На его клетчатой рубашке проступали темные пятна крови — он пробивался сюда с нижних уровней. Его зеленые глаза горели первобытной, страшной яростью, но когда он посмотрел на Эмму, в них промелькнула человеческая мягкость.

Дин и Дон синхронно развернулись, переоценив угрозу.

— Внешнее вмешательство. Цель: устранить, — произнес Дин, вскидывая штурмовую винтовку.

Но зверолюд не дал им времени на вычисления. Мурро ударил.

Это не был неуклюжий взмах животного. Это был удар существа, чей мозг профессор Наумов освободил от ограничений. Мурро рассчитал траекторию пули, ушел с линии огня с пугающей для его габаритов скоростью и обрушил свой тяжелый, покрытый шрамами кулак на винтовку Дина. Оружие смялось, как фольга.

Дон ударил мечом. Лезвие скользнуло по плечу Мурро, оставив глубокий порез, но антропоморф даже не поморщился. Он схватил Дона за закованную в броню шею и с силой, впечатал его в бетонную стену. Раздался треск брони. Дон обмяк, его стеклянные глаза закатились.

Дин, лишившись оружия, бросился на Мурро с голыми руками, пытаясь провести идеальный болевой захват. Но роботизация дала роковую осечку: алгоритм Легиона не учитывал анатомию мутанта. Мурро просто перехватил руку Дина, выкрутил её и мощным толчком отбросил курсанта в коридор.

Антропоморф тяжело оперся о косяк выбитой двери. Его плечо кровоточило.

— Мурро… — Эмма бросилась к нему. — Пойдем! Нам нужно к порталам! Они открывают купола!

Мурро медленно покачал своей огромной, лохматой головой.

Где-то далеко внизу, под толщей базы, раздался низкий, вибрирующий гул. Скрежет рвущегося металла. Давление Марианской впадины начало прорывать первые шлюзы.

— Мое место внизу, Эмма, — пророкотал Мурро. Его голос был спокоен. Это было спокойствие существа, которое сделало свой выбор. — Там мои братья. Там Ка-Драйв. Там Муриар. Мы не дадим воде поглотить наши архивы без боя. Мы заварим нижние переборки. Мы выиграем для профессора время.

— Но вы погибнете! Океан раздавит вас! — слезы брызнули из глаз Эммы. Она вцепилась в его жесткую, окровавленную шерсть.

Мурро мягко, своей гигантской когтистой лапой отстранил её руки.

— Я говорил тебе. Мы держим этот свод на своих плечах. Не пытайся спасти нас, Эмма Стил. Спаси то, что останется после нас.

Он посмотрел на неё в последний раз. В этом взгляде была вся мудрость мира, который Легион пытался сжечь, но так и не смог.

— Иди, Эмма. Летающая Цитадель ждет. Заставь их небеса рухнуть.

Мурро развернулся и побежал обратно, в сторону спуска на нижние уровни, навстречу ревущей воде и верной смерти.

Эмма стояла секунду, глотая слезы. Гул воды становился всё громче. Пол под ногами начал мелко вибрировать. Она перешагнула через оглушенного Дона, сжала в руке мешок с деталями и бросилась к залу телепортации.

Её сердце разбивалось на куски, но она знала: теперь каждая деталь в её планшете оплачена кровью. И она заставит Легион захлебнуться ею.

* * *

Она бежала по коридорам, которые умирали у неё на глазах. База в Марианской впадине, этот шедевр инженерной мысли, больше не казалась монолитом. Давление в тысячу атмосфер начало брать своё. С потолка, сквозь микротрещины в композитных перекрытиях, уже капала ледяная, черная вода. Каждая капля обжигала кожу морозом океанской бездны. Где-то позади с тошнотворным скрипом рвался металл — это сдавали первые гермошлюзы нижних ярусов.

Дышать становилось тяжелее. Система вентиляции уже захлебывалась, перекачивая спертый, пахнущий озоном и паникой воздух.

Эмма завернула за угол и едва не поскользнулась. Пол здесь уже заливало. Она бежала, прижимая к груди грубый холщовый мешок. Там лежали процессоры, датчики, платы — то, что Младший Магистр назвал бы мусором, но для Эммы это было ядром её будущей бомбы.

Когда она ворвалась в Зал Телепортации, контраст с погибающими коридорами ударил её по нервам.

Здесь не было паники. Основная масса рядовых сотрудников и солдат уже эвакуировалась. Огромный зал, освещенный холодным, пульсирующим светом портальной арки, казался сюрреалистичной театральной сценой.

Пол в зале был сконструирован особым образом — он состоял из массивных гранитных блоков, уложенных поверх амортизирующих подпорок. Сейчас, когда база содрогалась от гидроударов, эти плиты зловеще «дышали», раскачиваясь под ногами.

В центре этого хаоса, на стыке ходящих ходуном плит, стоял Младший Магистр.

Он не суетился. Более того, его поза выражала абсолютное, почти оскорбительное расслабление. В одной руке он держал бутылку темного стекла, в другой — изящный фужер. Магистр лениво налил в фужер густой, черный напиток, чуть сдвинул свою асимметричную маску, открыв изуродованный, покрытый старыми шрамами подбородок, и сделал маленький глоток.

Эмма застыла у входа. Эта картина — человек, пьющий вино на палубе тонущего «Титаника», в то время как тысячами тонн воды раздавливает живых существ этажом ниже, — вызывала чистую, кристальную ненависть.

Чуть поодаль, тяжело опираясь на трость, стоял Старший Магистр. Его лицо скрывал капюшон, но в самой его позе читалось напряженное, академическое ожидание.

Слева от них, бледный до синевы, стоял профессор Наумов. Его руки дрожали, он то и дело бросал затравленные взгляды в сторону коридоров, откуда доносился гул воды. Он слушал, как погибают его творения, и был не в силах ничего изменить.

А у самого портала замерли Лиен и Кристен Ормонд. Лиен, увидев Эмму, судорожно выдохнула, подавшись вперед, но железная рука Кристен легла ей на плечо, удерживая на месте. Лицо Ормонд было непроницаемо, как белый мрамор. Но Эмма, знавшая её тайну, заметила, как побелели костяшки пальцев командира. Кристен стояла на натянутом канате.

Младший Магистр опустил фужер. Брезгливым, ленивым движением он разжал пальцы, и бутылка вместе с хрусталем полетела вниз, разбившись вдребезги о гранитные плиты. Он медленно повернул маску к вошедшей девушке.

— Сеньорита Стил… — он картинно икнул, и в этом звуке было столько издевки, что Эмму передернуло. Его голос, усиленный акустикой зала, резонировал с гулом рушащейся базы. — Полагаю, вашу задержку оправдывают лишь… непредвиденные обстоятельства. Или вы решили заняться мародерством напоследок? Что это за мешок вы так трепетно прижимаете к груди?

Он сделал шаг навстречу. Плита под его ногой качнулась, но он даже не потерял равновесия, двигаясь с пугающей, нечеловеческой грацией.

Младший Магистр сделал еще один плавный, скользящий шаг навстречу Эмме. Тяжелая гранитная плита под его ногами снова качнулась, издав странный, влажный звук, совершенно не похожий на скрип металлических амортизаторов.

— Это… мои личные вещи, — Эмма крепче прижала мешок к груди, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она не отводила взгляда от его маски. — Запасные детали. Для работы на Цитадели.

— Детали, — задумчиво протянул он. В его тоне не было ни гнева, ни подозрительности. Лишь бескрайняя, холодная скука. — Как трогательно. Вы пытаетесь унести с собой шестеренки тонущего мира.

Он перенес вес на трость. Плита под ним снова дрогнула, и на этот раз сквозь шум воды, ломающей внешние переборки базы, Эмма явственно услышала звук.

Это был стон. Сдавленный, хриплый, полный нечеловеческого напряжения. И доносился он прямо из-под пола.

Эмма опустила взгляд.

Гранитные плиты не примыкали друг к другу вплотную — между ними оставались зазоры в несколько дюймов. Свет аварийных ламп падал в эти щели, выхватывая из темноты подпола не стальные поршни и не гидравлику.

Она увидела руки.

Сбитые в кровь, дрожащие пальцы, вцепившиеся в края гранитных блоков. Плиты держались на спинах людей.

Рабы из отдела Kamyan Gladevole. Мужчины, женщины, изможденные старики и даже дети — все те, кто исчез из цехов. Их загнали под этот настил, заставив на своих плечах удерживать тяжесть каменного пола, по которому сейчас прохаживалась элита Легиона. Каждое движение Магистра, каждый его шаг отзывался внизу надрывом мышц и ломающимися костями.

Эмма задохнулась. Мешок едва не выпал из её ослабевших рук.

— Вы… — она попятилась, не в силах оторвать взгляд от щели, где мелькнуло грязное, искаженное от невыносимой боли лицо. — Что вы сделали? Да как же так… можно?

Она ожидала увидеть в ответ торжество садиста. Она ждала, что Младший Магистр начнет упиваться её шоком, смаковать свою изобретательность.

Но когда она подняла на него глаза, её обдало ледяным космическим вакуумом.

В прорези его маски не было ни жестокости, ни насмешки. Там вообще ничего не было. Он смотрел на нее с легким, вежливым недоумением человека, которого спросили, зачем он наступает на асфальт.

— Можно? — эхом отозвался он, склонив голову набок. — Нам всё можно. Мы — славнейшие из людей. А они находятся там, где им и положено быть в архитектуре мироздания — под ногами более достойных.

Он сделал еще один шаг. Внизу кто-то не выдержал веса, раздался влажный хруст и короткий, булькающий крик. Плита слегка просела. Магистр даже не посмотрел вниз. Он просто элегантно перенес вес на другую ногу, компенсируя неровность пола с грацией идеального механизма. Для него этот хруст человеческого позвоночника значил не больше, чем скрип рассохшейся половицы.

— Если тебе жалко этот биомусор, изволь ответить: почему же ты сама продолжаешь стоять на их головах? — его голос звучал гладко, гипнотически спокойно. — Отчего не уйдешь? Я отвечу за тебя. Тебе это нравится. Нравится брать новые вершины. Власть — это гравитация, Стил. И ты уже начала к ней привыкать.

— Вы ошибаетесь, — прошептала Эмма. Её голос прозвучал твердо, несмотря на то, что внутри всё кричало от ужаса.

Она вдруг осознала самую страшную истину этого мира. Те измученные, дрожащие рабы под полом, чьи спины ломались под тяжестью гранита, были бесконечно более живыми, более человечными, чем существо, стоящее перед ней в шелковой мантии. В них была воля к жизни, в них была боль. А в Младшем Магистре жизнь давно закончилась. Он был не человеком, не демоном — он был ошибкой эволюции, пустой оболочкой, имитирующей разум.

Он не ненавидел рабов. Он просто не знал, что такое жизнь.

— Нет, не ошибаюсь, — Магистр легко пожал плечами. — Но я знаю, что тебя приободрит. Я хотел оставить самую красивую часть нашего представления напоследок… но раз океан так торопит нас, время для эпического завершения.

Он достал из кармана мантии узкую металлическую зажигалку. Щелкнул механизм, породив маленький, дрожащий огонек.

Эмма мгновенно вспомнила сцену на арене. Она знала, что последует дальше. Он собирался бросить её в зазоры между плитами, чтобы заживо сжечь тех, кто больше не мог держать их вес.

Но Эмма больше не испытывала того парализующего ужаса, что сковал её тогда на балконе. Иллюзия всемогущества Легиона растворилась. Глядя на Младшего Магистра, она видела не архитектора судеб, а глубоко дефектную программу, которая повторяет один и тот же алгоритм уничтожения просто потому, что не способна ни на что другое.

— Вы жалкий, — слова сорвались с её губ прежде, чем она успела их обдумать. Они прозвучали не как оскорбление, а как сухой медицинский диагноз.

Зажигалка в руке Магистра замерла. Старший Магистр у портала чуть повернул голову, а Наумов втянул голову в плечи. В зале телепортации, перекрывая гул разрушающейся базы, повисла звенящая тишина.

Младший Магистр медленно опустил зажигалку. Его пустота на секунду пошла рябью. Слова Эммы — лишенные истерики, лишенные страха, полные того самого высокомерного спокойствия, которое он считал своей монополией, — ударили по нему сильнее любого оружия. Она не кричала. Она просто констатировала его ничтожество.

— Что вы сказали? — его голос утратил шелковые интонации, став сухим и скрипучим.

— Я сказала, что вы пустой, — Эмма крепче сжала мешок. — Вы сжигаете их, потому что сами мертвы. И если это и есть вершина эволюции Легиона… то вам всем конец.

Слова Эммы — «Вы жалкий» — повисли в морозном, влажном воздухе зала, словно застывшие капли ртути.

Младший Магистр медленно выпрямился. На секунду в его движениях проскользнула странная, человеческая неловкость. Зажигалка в его руке погасла. Он смотрел на Эмму сквозь прорези маски, и в этом взгляде не было ярости — было лишь крайнее, почти детское недоумение. Словно он, великий архитектор, вдруг обнаружил на своем чертеже кляксу, которая отказывается стираться.

Затем он рассмеялся. Это был не зловещий хохот, а звонкий, почти искренний смех уверенного в себе красавца, не знающего отказов. Гастон на руинах мира.

— Жалкий? — он игриво повертел зажигалку между пальцами. — О, Стил, ваше воображение дорисовывает смыслы там, где их нет. Вы пытаетесь приклеить ярлыки из своих детских книжек к тому, что стоит за пределами вашей морали. Вам кажется, что я страдаю? Что моя душа «пахнет»?

Он подошел ближе, и Эмма почувствовала этот запах. Не духи, не химия — от него веяло застарелым холодом склепа и чем-то сладковато-трупным, что невозможно смыть. Это был запах гниения, которое началось изнутри пять веков назад.

— Я чувствую себя превосходно, — он улыбнулся, и Эмма поняла, что под маской эта улыбка — ослепительная и пустая. — Моя жизнь проста и логична. В ней нет шума совести, нет веса вины. Я — чистая функция. И то, что вы принимаете за мою «пустоту», на самом деле — абсолютная свобода от человеческого мусора.

Он перевел взгляд на плиты пола под своими ногами, которые продолжали мерно покачиваться в такт стонам из глубины.

— Кстати, о мусоре, — он лукаво наклонил голову. — Вы ведь так старательно искали одну конкретную единицу материала… кажется, её звали Ханна? Посмотрите-ка вон в тот зазор, слева от третьей опоры.

Эмма почувствовала, как ледяная игла пронзила сердце. Она не хотела смотреть, но глаза сами метнулись к указанной щели. Там, в полумраке, среди переплетения дрожащих рук, она увидела светлое пятно.

Тонкое, детское плечико. Грязный лоскут серого фартука. Ханна была там. Она была одной из тех, кто прямо сейчас удерживал вес плиты, на которой стоял Младший Магистр.

— Какая ирония, не правда ли? — Магистр издал короткий, вежливый смешок. — Вы пытались её спасти, кормили бисквитами… а в итоге она служит фундаментом для моего триумфа. Это и есть ваш «свет», Стил. Он лишь удлиняет агонию.

Эмма смотрела на зазор в полу, и в ней закипала не просто ненависть — это была первобытная ярость существа, чей мир пытаются превратить в грязный анекдот. Но прежде чем она успела сорваться на крик, раздался тяжелый, размеренный звук удара посоха о пол.

— Довольно, Максимилиан.

Старший Магистр шагнул из тени портала. Его голос, обычно сухой и безжизненный, сейчас звучал по-новому. В нем слышалось странное эхо — словно где-то в глубине его собственного, искаженного разума, слова Эммы всё-таки нашли резонанс.

Он подошел к ученику и посмотрел на него так, словно видел его впервые.

— Она права, — тихо произнес старец. — От тебя пахнет, ученик. И этот запах… я начал забывать его. Это запах тупика. Мы хотели стать богами, чтобы исцелить мир, но ты… ты просто наслаждаешься тем, что мир болен.

Младший Магистр резко обернулся к учителю. Его «улыбка Гастона» на мгновение дрогнула.

— О чем вы говорите, милорд? Вы сами учили меня эффективности.

— Эффективность без цели — это хаос, — Старший Магистр перевел взгляд на Эмму.

В его древних глазах Эмма увидела нечто невообразимое: искру сомнения. Это не было раскаянием, нет. Это была логическая неувязка, которую он больше не мог игнорировать. Он посмотрел на мешок в руках Эммы, на её изможденное, но гордое лицо.

— Ты сказала, что мы мертвы, дитя, — произнес он, игнорируя недоумение ученика. — Возможно. Мы так долго строили свою Цитадель, что не заметили, как она превратилась в наш надгробный камень.

Он ударил посохом еще раз, и плиты пола на мгновение замерли, словно гравитация в зале изменилась по его воле.

— Уходите, — приказал он Эмме и Лиен. — Океан не будет ждать, пока вы закончите свой теологический диспут.

Младший Магистр сузил глаза. Он почувствовал боль — не физическую, а ту самую «временную неудобство» в области самолюбия. Его учитель, его идол, на мгновение встал на сторону «биомусора».

— Вы становитесь сентиментальны, учитель, — прошипел он, и в его голосе впервые прорезался тот самый адский смрад, о котором думала Эмма. — Это опасный симптом. На станции «Орион» нам не понадобятся те, кто слышит «запах» там, где есть только данные.

Он посмотрел на Эмму, и та поняла: он не забыл её слов. Он спрятал их глубоко внутри, где они будут медленно гнить, причиняя ему дискомфорт, который он со временем превратит в новую, еще более изощренную форму жестокости. Но сейчас… сейчас он просто сделал вид, что ничего не случилось.

— Да здравствует Легион, — бросил он с легким, изящным поклоном, в котором сквозила скрытая угроза. — Встретимся в облаках, сеньорита Стил. Я лично прослежу за тем, чтобы ваш «свет» прошел через нашу систему фильтрации.

Океан наносил удары по куполам с ритмичностью колоссального кузнечного молота. Вода уже покрывала щиколотки Эммы, ледяная и черная, но в зале телепортации никто не двигался.

Младший Магистр, проигнорировав выпад Старшего Магистра, медленно перевел свой пустой, стеклянный взгляд с Эммы на стоящих у портала профессора Наумова и Кристен Ормонд.

— Вы обвиняете меня в сентиментальности, Учитель? — вкрадчиво произнес он, извлекая из складок мантии небольшой, прозрачный кристалл данных. Грани кристалла слабо мерцали. — Я же называю это контролем качества. Видите ли, когда система начинает выдавать аномалии вроде сеньориты Стил, я не списываю это на случайность. Я ищу поврежденный код.

Он медленно пошел к профессору Наумову. Старик сжался, его плечи поникли, но он не отвел глаз.

— Профессор, профессор… — Младший Магистр цокнул языком. — Вы думали, ваш отцовский инстинкт — это надежный сейф? После того, как девчонка Катрин Круц сбежала к звездам благодаря вашим передовым имплантам, а от вашей собственной дочери осталась лишь кибернетическая оболочка, вы так отчаянно искали утешения.

Магистр поднял кристалл.

— Я просканировал нейронные чипы ваших ненаглядных зверолюдов. Третий сектор, уровень глубокого залегания. Вы не просто сняли с них ограничения. Вы вшили в их кору головного мозга «Протокол Круц». Тот самый алгоритм абсолютной защиты сознания, который вы разработали для Катрин, чтобы спрятать её от нашего псионического контроля. Ваши «котята» не просто умны. Они экранированы. И вчера ночью они передавали на сверхдлинных частотах пакет зашифрованных данных… в глубокий космос. Кому вы звонили, профессор? С.О.Н.М.? Или вашей пропавшей девочке?

Наумов побледнел как мел. Его губы дрожали, но в глазах вдруг вспыхнула странная, отчаянная гордость.

— Я дал им шанс, — прохрипел старик. — Шанс не стать вашими инструментами.

Младший Магистр лишь равнодушно кивнул, словно подтверждая завершение теста. Затем он повернулся к Кристен.

Командир Ормонд стояла неестественно прямо. Она знала, что последует дальше.

— А вы, Кристен… — голос Магистра стал тише, приобретя ту самую жуткую, обволакивающую интонацию, которую она слышала пятьсот лет назад в подвалах своей усадьбы. — Вы разочаровали меня больше всех. Я считал вас своим идеальным холодильником. Но вы оказались бракованной морозильной камерой.

Он бросил кристалл данных к её ногам.

— С.О.Н.М. в усадьбе Вороновых — это лишь следствие. Причина стояла передо мной всё это время.

Магистр указал тростью на Эмму.

— Я взял анализ химического состава жидкости из инкубатора сеньориты Стил после её пробуждения. Знаете, что я там нашел, леди Пендрагон? Изотопные следы алхимического реагента. Того самого, который я вводил вам и вашим сестрам пять веков назад.

Эмма затаила дыхание. Магистр сложил руки на набалдашнике трости, наслаждаясь своей математической правотой.

— Учитель создал формулу, чтобы подчинять плоть. Я создал реагент, чтобы ломать волю. Но вы, Кристен, тайно синтезировали этот реагент и ввели его в капсулу Стил с инвертированной полярностью. Вы искусственно заблокировали процесс подавления эмпатии. Вы намеренно оставили её человечной. Вы не ошиблись. Вы выковали оружие, обладающее полной памятью и свободой воли, спрятав его в форме Легиона.

В зале повисла тяжелая, густая тишина. Даже Старший Магистр, опираясь на посох, замер, пораженный глубиной этой пятисотлетней многоходовки.

Эмма смотрела на Кристен. В голове инженера всё встало на свои места. Ненависть Маргариты Браун, ледяное спокойствие Ормонд — это были последствия той самой древней пытки. И Кристен использовала яд своего мучителя, чтобы создать противоядие в лице Эммы.

Кристен не стала отпираться.

Ледяная маска, которую она носила полтысячелетия, наконец-то треснула. Но под ней оказалось не искаженное от страха лицо, а лик истинной, древней аристократки, презрительно смотрящей на палача.

Она медленно стянула с рук черные тактические перчатки и бросила их в поднимающуюся воду.

— Ты не архитектор душ, Максимилиан, — её голос, лишенный привычного холода, зазвенел под сводами зала. Это был голос женщины, которая только что сбросила с плеч вековую тяжесть. — Ты просто мясник с комплексом бога. Ты думал, что выжег во мне всё. Но ты забыл, что я видела, как ты визжал от восторга, ломая Маргариту. Я сохранила эту память, чтобы однажды вложить её в руки того, кто вскроет твою жалкую систему изнутри.

Она бросила взгляд на Эмму.

— И я это сделала.

Младший Магистр не дрогнул. Его маска оставалась неподвижной. Для него это не было оскорблением. Это было просто подтверждением того, что дефектный код найден и подлежит удалению.

— Трогательно, — сухо констатировал он. — Диагностика завершена.

Он не принимал боевых стоек. Не произносил пафосных приговоров. Он просто плавно, с пугающей будничностью поднял свой старомодный револьвер.

Кристен даже не попыталась выхватить катаны. Она знала, что на таком расстоянии, против его скорости, это бессмысленно. Она просто выпрямилась, вздернула подбородок и смерила Магистра взглядом, в котором светилось абсолютное, несломленное превосходство.

Грянул выстрел.

Грохот разорвал перепонки. Эмма вскрикнула, подавшись вперед.

Кристен вздрогнула. На её черном мундире, прямо над сердцем, начало стремительно расползаться темное пятно. В её глазах не было удивления. Лишь бесконечная усталость человека, который наконец-то получил право закрыть глаза.

Она медленно осела на колени, а затем рухнула в ледяную воду, заливающую гранитные плиты. Вода вокруг её тела мгновенно окрасилась в багровый цвет.

Младший Магистр опустил дымящийся револьвер. Он не испытывал ни радости, ни гнева.

— Мусор, — брезгливо бросил он, отворачиваясь. — Оставьте её здесь. Океан скроет ваши ошибки, профессор.

Ледяная вода уже хлестала по гранитным плитам, смывая кровь Кристен Ормонд в темные стоки телепортационного зала. Океан над ними выл. Марианская впадина ломала внешний купол базы с ужасающим, протяжным скрежетом, похожим на стон умирающего кита.

Младший Магистр брезгливо переступил через растекающуюся лужу. Он убрал дымящийся револьвер под мантию, словно только что избавился от сломанного, протекающего механизма.

— Океан скроет ваши ошибки, профессор, — бросил он Наумову, даже не глядя на убитую женщину. — А мы, пожалуй…

Он не договорил.

Сквозь рев рвущегося металла и шум прибывающей воды раздался звук, заставивший замереть даже Старшего Магистра. Это был тяжелый, размеренный стук когтей по граниту.

Из темного коридора, ведущего к нижним уровням, в зал вошел Мурро.

Гигантский зверолюд тяжело дышал. Его клетчатая рубашка была разорвана, а на мощном левом плече зияла глубокая, рваная рана — след от клинка Дона. Кровь густо пропитала черно-белую шерсть, но Мурро словно не замечал боли.

Его огромные, светящиеся в полумраке зеленые глаза безошибочно нашли тело Кристен.

Младший Магистр медленно повернул маску к зверю. В его позе не было страха, лишь легкое, брезгливое раздражение. Он снова положил руку на рукоять револьвера.

— Снова за свое? — сухо поинтересовался он, словно отчитывал надоедливое животное. — Твой код управления сбоит. Возвращайся в шахты и тони вместе с остальным браком, пока я не помог тебе прямо здесь.

Но Мурро даже не посмотрел на него.

Для зверолюда Младший Магистр был лишь мертвой декорацией. Пустотой. Зверолюд подошел к телу Кристен Ормонд и медленно, не обращая внимания на нацеленный в его голову револьвер, опустился перед ней на колени. Ледяная вода заливала его лапы.

Для всех рабов Легиона командир Пендрагон была палачом в черной броне, ледяным надсмотрщиком, от взгляда которого стыла кровь. Но Мурро, чей разум был освобожден профессором Наумовым, видел иначе. Звериное чутье, не ослепленное пропагандой, всегда распознавало суть. Он видел пятьсот лет одиночества. Он видел сломанного рыцаря, который до последнего вздоха пытался защитить искру надежды, позволив убить себя, чтобы спасти Эмму.

Огромные, когтистые лапы Мурро, созданные для того, чтобы дробить скальные породы, с немыслимой, пронзительной нежностью скользнули под тело женщины. Он бережно, словно хрустальную святыню, поднял Кристен на руки. Её безжизненная голова откинулась на его широкое, окровавленное плечо.

Младший Магистр прищурился. Впервые за века на его маске словно проступило выражение сбоя. Он ждал атаки. Он ждал ярости, скулежа, попытки мести. Он знал, как убивать бунтующих рабов.

Но этот акт чистого, возвышенного благородства со стороны «животного» разрушал все его расчеты. В его мертвой системе координат не было переменной для бескорыстной скорби.

— Она не была мусором, — низко, рокочуще произнес Мурро. Его голос перекрыл рев океана. Он выпрямился во весь свой гигантский рост, прижимая к груди тело командира. — Она была воином. И она не останется лежать у ваших ног.

Профессор Наумов сделал неверный шаг вперед. По его изрезанному морщинами лицу текли слезы, смешиваясь с брызгами соленой воды. Он смотрел на Мурро — на свое лучшее творение, на своего названного сына, который оказался человечнее всех Магистров Легиона вместе взятых.

— Идите в шахты, мой мальчик… — прохрипел профессор, и его голос сорвался в рыдание. Это был приказ отца, отправляющего детей на смерть, чтобы сохранить их достоинство. — Заварите переборки. Исполните свою волю.

Мурро медленно, с достоинством древнего короля, кивнул своему создателю. Затем он перевел взгляд на Эмму.

Эмма стояла у портала, прижимая к груди мешок с деталями. Её трясло. Сердце разрывалось на куски, ребра ныли от боли. Она понимала, что видит его в последний раз.

— Я говорил тебе, — мягко пророкотал Мурро, и в его зеленых глазах сияла вся мудрость мира, который Легион пытался сжечь, но так и не смог. — Мы держим этот свод на своих плечах. Не пытайся спасти нас, Эмма Стил. Спаси то, что останется после нас.

Он крепче прижал к себе тело Кристен. Вода в зале поднялась уже до середины голени.

— Иди, Эмма. Летающая Цитадель ждет, — его губы тронула слабая, печальная полуулыбка. — Заставь их небеса рухнуть. Помни нас. Мы не держим ни на кого обид.

Мурро развернулся и, не оглядываясь, пошел прямо во тьму затапливаемого коридора. Навстречу ревущим потокам ледяной воды, навстречу чудовищному давлению Марианской впадины. Он уносил с собой павшую воительницу, уходил к своему народу, чтобы встретить смерть вместе с ними, защищая архивы и наследие своего создателя.

Он уходил в небытие с таким величием, какого Легион не мог достичь за всю свою тысячелетнюю историю.

— Сентиментальная, иррациональная чушь, — брезгливо процедил Младший Магистр, пряча револьвер. Его голос звучал ровно, но в нем слышалась тень того самого, скрытого раздражения. Чужое благородство зудело в его мертвом разуме как нерешаемая ошибка. — Мы теряем время из-за дефектного кода.

Океан ударил в купола с новой силой. Металл над их головами застонал, угрожая обрушиться в любую секунду.

— Стил! — рявкнул Магистр. — В портал! Или вы хотите присоединиться к этому цирку абсурда?

Эмма стояла неподвижно.

Слез больше не было. Паника, страх, отчаяние — всё это смыло ледяной водой. Эмпатия, над которой так смеялся Магистр, не сломала её. Наоборот. Она сжалась внутри неё в крошечную, раскаленную добела точку. В сингулярность, готовую взорваться сверхновой.

Её взгляд, устремленный на Магистра, изменился. В нем больше не было затравленности жертвы. Это был взгляд инженера, который посмотрел на чертеж дьявольского механизма и наконец-то понял, какую именно деталь нужно выбить, чтобы он разлетелся на куски.

Каждая плата, каждый процессор в её мешке теперь были оплачены кровью. Кровью Майка, Тодди, старика из цеха, Кристен, Мурро. И она заставит Легион захлебнуться ею.

Она медленно перешагнула через лужу крови. Взяла за руку оцепеневшую, рыдающую Лиен.

— Я иду, — произнесла Эмма ровным, металлическим голосом.

Она шагнула в ослепительный, пульсирующий свет портала.

За её спиной тысячетонная толща Тихого океана окончательно проломила своды базы, навсегда хороня во тьме тайны Легиона, генетических рабов и одного мертвого рыцаря на руках у гиганта.