Закон сообщающихся сосудов (гет)

Ночь перед Вторым туром опустилась на Хогвартс тяжёлым, бархатным саваном, но для Гарри Поттера она была наполнена не покоем, а ожиданием казни. Замок спал, но в кабинете зельеварения в подземельях горел свет. Воздух здесь был пропитан запахами горечи, металла и чего-то неуловимо опасного, напоминавшего запах пролитой крови.

Гарри сидел на высоком табурете, наблюдая за движениями Северуса Снейпа. Профессор работал над котлом с той же хирургической точностью, с какой проводил ритуал два месяца назад. Только теперь он создавал не связь, а топливо для самоубийства.

— Вы понимаете механизм действия, Поттер? — глухо спросил Снейп, не отрываясь от нарезки корня аконита.

— Вы сказали, что это заставит моё тело сжигать себя, — ответил Гарри. Голос его был ровным, мёртвым. Страх выгорел дотла, осталось одно холодное «надо».

— Упрощённо, — фыркнул Снейп. — «Метаболический Катализатор» — это, по сути, яд. Он отключает предохранители вашего организма. Обычно, когда человек голодает или истощён, тело замедляет процессы, чтобы выжить. Это зелье делает наоборот. Оно гонит каждую клетку на пределе мощности.

Снейп бросил нарезанный корень в котёл. Жидкость зашипела и окрасилась в болезненно-бурый цвет.

— Сначала уйдёт гликоген из печени. Это даст вам энергию на первые пять минут. Затем начнётся липолиз — сжигание жира. Учитывая вашу комплекцию… — Снейп смерил худощавую фигуру Гарри критическим взглядом, — у вас его немного. Минут на пятнадцать. А затем…

— Затем мышцы, — закончил Гарри.

— Именно. Белок. Ваше тело начнёт переваривать собственные бицепсы, квадрицепсы, сердечную мышцу, чтобы получить энергию для поддержания трансформации жаброслей. Вы будете чувствовать, как высыхаете изнутри. Это будет больно. Очень больно.

— Мне всё равно. — Гарри посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали — отголосок разлуки с Гермионой. Её забрали два часа назад. Он чувствовал пустоту там, где обычно было тепло её присутствия. Это было похоже на фантомную боль в ампутированной конечности.

Снейп перелил зелье во флакон. Стекло нагрелось.

— У вас будет ровно час, Поттер. На шестьдесят первой минуте начнётся необратимый отказ почек и печени. Вы умрёте от токсического шока. Если вы не успеете вернуться и получить от Грейнджер глоток её магии… я не смогу вас спасти.

— Я успею.

Дверь лаборатории скрипнула. Вошёл Дамблдор. Директор выглядел старым как никогда. Его голубые глаза потеряли блеск.

— Судьи готовы, Гарри. Лодки ждут у озера.

Гарри взял флакон. Он был тёплым, почти горячим, словно живое существо.

— Профессор. — Гарри повернулся к Снейпу. — Если я… если я не вернусь, сделайте так, чтобы Гермиона не видела моего тела.

Снейп замер на секунду, потом коротко кивнул.

— Идите, Поттер. Не разочаруйте меня. Я потратил на вас слишком много редких ингредиентов.

* * *

Озеро было чёрным и спокойным, как зеркало смерти. Трибуны гудели, но для Гарри этот звук был приглушённым, далёким. Он стоял на пирсе, дрожа от утреннего холода. Ветер пронизывал тонкую мантию, но настоящий холод шёл изнутри — от пустого ядра.

Другие чемпионы разминались. Крам выглядел сосредоточенным, Флёр — бледной, Седрик ободряюще улыбнулся Гарри, но улыбка вышла вымученной. Они все знали, что Гарри — «инвалид» турнира. Они не знали, что он собирается сделать.

— Чемпионы, займите места! — голос Людо Бэгмена, усиленный магией, эхом прокатился над водой.

Гарри подошёл к краю пирса. Он снял мантию и обувь, оставшись в плавках и майке. Зрители зашептались, увидев его худобу. Ритуал и постоянный стресс уже начали сказываться на его теле.

Он сжал в одной руке комок склизких жаброслей, в другой — флакон Снейпа.

— На счёт три! — крикнул Бэгмен. — Раз… Два…

Гарри откупорил флакон и залпом выпил содержимое.

Вкус был отвратительным — смесь желчи, пепла и чистого спирта. Жидкость обожгла горло, упала в желудок и взорвалась там сверхновой.

— …ТРИ!

Гарри запихнул в рот жабросли, проглотил их, давясь, и нырнул.

Ледяная вода сомкнулась над головой. Шок от холода должен был парализовать его, но зелье уже действовало.

БАМ.

Сердце Гарри ударило в рёбра с такой силой, что ему показалось — оно сломает кости. Кровь закипела. Он почувствовал, как жар разливается по венам, вытесняя холод озера.

Трансформация началась. Обычно магия делает это плавно. Сейчас это было насилие. Шею словно полоснули бритвой — прорезались жабры. Пальцы рук и ног вытянулись, между ними с хрустом выросли перепонки. Гарри закричал под водой, но вместо пузырей воздуха втянул в себя ледяную воду, которая теперь была для него кислородом.

Он открыл глаза. Мир стал чётким, зеленовато-серым.

Он посмотрел на свои руки. Они дрожали, но не от холода, а от переизбытка энергии. Зелье начало пожирать его запасы.

Гарри оттолкнулся ногами и поплыл.

* * *

Первые десять минут были эйфорией. Гарри никогда не плавал так быстро. Он рассекал воду как торпеда. Гриндилоу, пытавшиеся схватить его за лодыжки, отлетали в стороны от его пинков. Он чувствовал себя сильным, неуязвимым.

Но это была ложь. Это была агония, замаскированная под силу.

На пятнадцатой минуте он почувствовал первый «укус». Острая боль в боку, там, где печень. Запасы гликогена кончились. Зелье переключилось на жир.

Гарри плыл сквозь заросли водорослей, похожих на лес призраков. Боль стала фоновым шумом, пульсирующим в такт гребкам. Он шёл не на магию — связь с Гермионой молчала, упёршись в стену стазиса, — а на песню русалок, что становилась громче.

На тридцатой минуте боль изменилась. Она стала тянущей, горячей. Его мышцы начали гореть. Каждый гребок руками отдавался так, словно с бицепсов срезали тонкие полоски мяса.

«Белок, — отстранённо подумал Гарри. — Я ем сам себя».

Он посмотрел на своё предплечье. Кожа стала дряблой, обвисшей, словно он похудел на десять килограммов за полчаса. Вены вздулись чёрными жгутами.

Впереди показался город русалок. Каменные дома, грубые статуи, мутная вода. И площадь, где к статуе огромного мерфолка были привязаны четыре фигуры.

Гермиона. Рон. Чжоу. Габриэль Делакур.

Гарри рванулся вперёд, игнорируя протесты своего тела. Гермиона плавала, подвешенная в воде, её волосы развевались как ореол. Она выглядела мирной, спящей. Пузырьки воздуха время от времени срывались с её губ.

Гарри подплыл к ней. Он хотел коснуться её, надеясь на чудо, на искру магии. Он схватил её за руку.

Ничего.

Холодная, твёрдая кожа. Стазис гасил всё. Она была просто телом. Куклой.

Гарри попытался развязать верёвки из водорослей. Его пальцы были слабыми, непослушными. Мышцы кистей уже начали атрофироваться. Он достал нож, который дал ему Сириус. Рука дрожала так сильно, что он чуть не выронил оружие.

Он пилил толстые стебли, рыча от натуги. Один. Второй.

Верёвки опали. Гермиона начала медленно всплывать, но Гарри схватил её за пояс.

Вокруг появились русалки с копьями. Они наблюдали, скаля острые зубы, но не вмешивались.

Гарри посмотрел на Рона. Его рыжие волосы были ярким пятном в серой воде. Рон тоже спал. Гарри почувствовал укол вины — он не мог спасти и его. У него просто не хватит тела, чтобы дотащить двоих.

Вдруг рядом промелькнула акула — Крам с трансфигурированной головой. Он перекусил верёвки Гермионы. Ошибка? Нет, он что, плыл к Рону? Нет, к ней! Крам схватил Гермиону.

Гарри, обезумев от ярости и страха потерять свой «якорь», ударил акулу ногой в глаз.

«Она моя!» — безмолвно прокричал он.

Крам-акула отшатнулся, выпуская девушку. Он, кажется, понял ошибку и поплыл к Рону.

Гарри обхватил Гермиону одной рукой. Теперь нужно было всплыть.

И тут начался настоящий ад.

Подниматься с грузом, когда твои собственные мышцы растворяются, — это пытка, для которой нет названия. Ноги Гарри сводило судорогой каждые десять секунд. Он грёб одной рукой, чувствуя, как плечевой сустав готов выскочить из суставной сумки. Связки трещали.

Сорок пять минут.

Гарри посмотрел на свою грудь. Рёбра выпирали так остро, что казалось, прорвут майку. Живота не было — впадина. Он был похож на узника Азкабана после десяти лет заключения.

Пятьдесят минут.

Свет сверху стал ярче. Поверхность была близко. Но силы кончились. Абсолютно. Зелье сожрало всё, до чего могло дотянуться, и принялось за жизненно важные органы.

Гарри почувствовал вкус крови во рту — дёсны начали кровоточить. В глазах потемнело. Сердце сбилось с ритма, пропуская удары.

«Я не доплыву», — поняла та часть его мозга, которая ещё работала.

Он посмотрел на лицо Гермионы рядом со своим. Она была так близко.

«Я должен хотя бы вытолкнуть её».

Он собрал остатки воли. Это было уже не физическое усилие, а чистое намерение. Он ударил ногами в последний раз, вкладывая в этот рывок свою жизнь.

Они прорвали поверхность воды.

Яркий солнечный свет ослепил Гарри. Шум трибун ударил по ушам, но он слышал его как сквозь вату.

Он жадно глотнул воздух, и его жабры с мучительной болью закрылись, превращаясь обратно в кожу. Лёгкие, отвыкшие от воздуха, загорелись огнём.

Он подтащил Гермиону к низкому пирсу. Руки скользили по мокрому дереву.

— Возьмите… её… — прохрипел он. Голос был похож на скрежет камней.

Чьи-то руки подхватили Гермиону и втащили её на настил.

Гарри попытался подтянуться следом. Но его руки больше не работали. Они были просто плетьми из костей и кожи.

Он соскользнул обратно в воду.

Темнота накрыла его мгновенно. Сердце сделало последний, трепещущий удар и остановилось. Токсический шок. Тело сдалось.

Он начал медленно погружаться, глядя на искажённое водой солнце. Ему было не больно. Ему было спокойно.

* * *

На пирсе царил хаос.

Дамблдор взмахнул палочкой, снимая стазис с Гермионы и Рона, которого вытащил Крам секундой позже.

Гермиона вдохнула с резким, всхлипывающим звуком. Она села, кашляя водой. Её сознание было мутным, но одно чувство пробилось сквозь туман мгновенно.

Тишина.

Внутри неё была тишина. Связь молчала. Там, где всегда было тихое гудение присутствия Гарри, теперь была чёрная дыра.

— Гарри? — она повернула голову.

Она увидела Дамблдора, который с тревогой смотрел в воду. Она увидела пузыри, поднимающиеся с глубины.

— НЕТ!

Она не думала. Действовал инстинкт — сильнее разума. Она бросилась к краю пирса и прыгнула в воду.

— Мисс Грейнджер! — крикнул кто-то.

Вода была ледяной, но Гермиона не чувствовала холода. Она открыла глаза под водой.

Она увидела его. Он медленно опускался на дно, раскинув руки, похожий на сломанную куклу. Майка парусила вокруг неимоверно худого торса.

Она нырнула глубже, хватая его за руку. Он был лёгким. Слишком лёгким.

Она потащила его наверх. Её магия, переполненная после часа стазиса, бурлила, давая ей нечеловеческие силы. Она вырвалась на поверхность, таща Гарри за собой.

— Помогите! — закричала она, подгребая к пирсу.

Сильные руки Хагрида вытащили их обоих. Он положил Гарри на доски.

Толпа на трибунах замолчала. Люди вставали, вытягивая шеи. То, что они видели, было страшно. Герой магического мира выглядел как мумия. Кожа обтягивала череп, глаза были открыты и остекленели.

Мадам Помфри бросилась к ним с чемоданчиком, но Гермиона оттолкнула её.

— Не трогайте его! — дико зарычала она. — Вы не понимаете!

Она нависла над Гарри. Положила ладони ему на грудь, прямо на сердце.

— Вернись, — прошептала она.

Это было не лечебное заклинание — это было принуждение через связь. Она открыла свои шлюзы настежь. Она взяла свою магию — тёплую, живую, яростную — и толкнула её в него. Не тонким ручейком, как раньше, а цунами.

Это было насилие.

Тело Гарри выгнулось дугой, оторвавшись от пирса. Послышался треск — это лопнули капилляры под кожей от резкого скачка давления.

На его груди, под ладонями Гермионы, кожа покраснела, затем потемнела, обугливаясь. Магический ожог. Клеймо.

— ДЫШИ! — закричала Гермиона, вливая в него жизнь, которой ему не хватало.

Гарри издал звук, который никто из присутствующих не забудет до конца своих дней. Это был не вздох. Это был крик души, которую насильно впихнули обратно в искалеченное тело.

Его зрачки сузились. Он закашлялся, выплёвывая воду и кровь. Его тело начало биться в конвульсиях.

— Держите его! — крикнул Снейп, падая на колени рядом и заливая в рот Гарри противосудорожное зелье.

Гермиона не отпускала рук. Она плакала, слёзы смешивались с озёрной водой на её лице. Она чувствовала, как её магия заполняет его пустые вены, заводит остановившееся сердце, заставляет иссохшие мышцы сокращаться.

— Я здесь, — шептала она, гладя его мокрый, похожий на череп лоб. — Я здесь, Гарри. Мы живы. Мы живы.

Гарри затих, тяжело дыша. Его грудь поднималась и опускалась рывками. Он повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах не было узнавания, только боль и животный страх. Но когда он увидел её лицо, страх ушёл.

Его рука — костлявая лапа скелета — дёрнулась и накрыла её ладонь на своей груди.

— Больно… — едва слышно прошептал он.

— Я знаю, — ответила она, падая лбом ему на плечо. — Мне тоже.

Дамблдор накрыл их обоих своей мантией, скрывая от жадных взглядов толпы и объективов камер. Турнир продолжался, но для Гарри и Гермионы это больше не было игрой. Это была война со смертью, и сегодня они выиграли битву, заплатив куском плоти.