Ноль пропущенных (гет)

Снова воскресное утро. Самое честное время недели — ещё не понедельник, но уже не суббота. Можно врать себе до обеда.

Телефон завибрировал, пришло сообщение:

«Света, это Денис. Из соседнего отдела. Не знаю, зачем пишу. Ты в пятницу убежала с работы раньше, я не успел спросить, всё ли в порядке. Выглядела ты… не очень. Я переживаю. Наверное, лезу не в своё дело. Но если что — вот мой номер. Можешь позвонить. Не для свидания. Просто если нужна будет помощь. Или если захочется поговорить. Денис».

Света прочитала два раза.

Потом третий.

Потом перечитала последнюю строчку: «Не для свидания. Просто если нужна будет помощь».

— Ну да, «Не для свидания».

— Мам, — сказала Алиса из кухни. — Тесто готово. Идём блины печь?

Света сунула телефон в карман халата. Туда же — руку. Чтобы не забыть.

— Идём.

На кухне Алиса встала у плиты — сосредоточенная, высунув язык от усердия. Сегодня она была в носках с единорогами — пара нашлась. Маленькая победа в маленькой войне, которую она вела с сушильной машиной.

Первый блин вышел комом. Алиса сняла его со сковородки, положила на тарелку и сказала, не оборачиваясь:

— Этот мне. Первый блин — бабушке, второй — маме. Или наоборот?

— Наоборот, — сказала Света. — Сначала маме, потом бабушке.

— А кому третий?

— Третий — тебе. Ты же главный дегустатор.

Алиса кивнула. Перевернула блин. Второй получился золотистым, ровным — как с картинки. Она посмотрела на него с удивлением, потом с гордостью.

— Я научусь, и первый не будет комом, — сказала она. — Это не про меня. Это про того, кто первый блин пожалел.

Света смотрела на дочь. На её маленькие руки, уверенно держащие лопатку. На её спину — прямую, не согнутую под грузом «а вдруг не позвонит».

Потом — на телефон.

Она взяла его. Открыла заметки. Посмотрела на профиль Максима — не заходя в чат. Просто на фото. Красивое лицо. Улыбка, которой он учился в школе очарования. Глаза, которые смотрели ровно три лишних секунды — ровно столько, чтобы девичье сердце ёкнуло...

Раньше это фото заставляло её сердце биться чаще. Сейчас — нет. Сейчас на фото был просто человек. Чужой. Который не спросил «Вы как?» ни разу.

Она закрыла профиль. Открыла сообщение Дениса: «Не успел спросить, всё ли в порядке».

Она не замечала его. Она замечала тех, кто смотрел ровно три секунды и говорил «у тебя глаза как шампанское». А он написал, он поинтересовался.

Света открыла приложение и нажала «удалить аккаунт».

Выскочило предупреждение: «Вы уверены? Все данные будут удалены безвозвратно».

Она нажала «да».

Иконка приложения погасла. Исчезла.

Телефон стал просто телефоном. Кусочком стекла и металла, который больше не обещал любовь за свайп вправо.

Света положила его на стол экраном вниз.

Взяла лопатку. Подошла к плите.

— Давай я помогу.

— Я сама, — сказала Алиса. — Но ты можешь стоять рядом. И говорить, когда переворачивать.

— Переворачивай, когда края подсохли и пузыри лопаются.

— Откуда ты знаешь?

— Бабушка научила.

— А ты научишь меня?

— Уже учу.

Алиса перевернула блин. Третий. Ровный. Красивый.

— Мам, — сказала она, не оборачиваясь. — А тот дядя, который сообщение прислал. Он хороший?

— Денис? Кажется, да.

— Тогда чего ты ждёшь?

Света помолчала. Потом сказала то, что поняла только сейчас, глядя на дочь, на её маленькие руки, на идеальный блин:

— Потому что я боюсь, что если он будет хорошим, я не замечу. Привыкла к плохим. Они громкие. Они обещают. Они смотрят ровно три секунды. А хорошие… хорошие — они незаметные. И я их не видела. Всегда не видела.

Алиса перевернула четвёртый блин. Он получился ещё лучше.

— А ты попробуй посмотреть на него. Не как на мужчину. Просто — как на человека. Который переживает.

— Алиса, — Света погладила дочь по голове. — Ты у меня слишком умная.

— Это ты у меня слишком глупая, — сказала Алиса улыбаясь. — Но это лечится.