Керосин (гет)

Над площадью Гриммо стояла безлунная ночь. Сириус вернулся с дежурства и встал под горячий душ, но мысли не желали выстраиваться в порядок. Выключив воду, он посмотрел в зеркало и увидел следы усталости. Спать. Додумать все завтра. Лучше послезавтра, когда пройдет суд Гарри.

Натянул на себя пижамные штаны, почесал грудь и плюхнулся на кровать. Лежа на животе, он заставлял себя не думать ни о чем. Образы лезли сами. Тут почувствовал: что-то холодное коснулось его спины. Он вздрогнул, прикосновение продолжилось. «Сириус» — откуда-то изнутри раздался женский голос, а поглаживание начало убаюкивать.

— Ты так похож на меня, — голос матери был тягучим, сочился прямо в виски, как теплый яд. — Наконец-то. Я всегда знала, что ты мой. Наследник. Моя кровь.

— Мама, не надо, — промычал Сириус.

— Почему? Я горжусь тобой. Ты такой красивый. Такой благородный. Все эти твои друзья, эти грязнокровки, эти предатели — ты от них отказался. Ты здесь, в доме. Ты дома.

— Я не отказывался… — прошептал он, но голос не слушался.

— А эта твоя Локвуд? — голос матери стал тоньше, острее. — Вернулась, как ни в чем не бывало. Думаешь, она останется? Она уйдет, опять. Правильно, что ты ее не пускаешь. Держишь за дверью. Как я держала всех. Правильно, сын. Не впускай. Они только ранят.

— Замолчи.

— Я хочу для тебя величия, которого ты достоин, — теперь в голосе звучала язвительная обида. — Я тоже так хотела. Заперла двери. Заколдовала окна. Думала, что спасу хоть что-то… А потом… Перестала понимать, где я, а где стены. И ты такой же, сынок. Посмотри на себя. Ты уже не можешь уйти. Она здесь, а ты стоишь перед дверью и боишься. Чего ты боишься, моя звездочка? Что она станет мной? Или ты?

— Заткнись! — заорал Сириус и рванулся вперед, чтобы ударить этот голос, но провалился в пустоту и оказался на горячем песке.

Над бушующим темным морем сверкали звезды. Волны с грохотом врезались в скалы, а ветер срывался на вой. Он потянулся за волшебной палочкой, но ее не оказалось. Вдруг за горизонтом вспыхнуло ярко-зеленое свечение. Сначала показались рога, затем голова, тело и лапы огромного оленя.

Он шел по воде и каждый его шаг успокаивал воды. Сириус перестал слышать шум ветра и воды. В воздухе повисла звенящая тишина. Он отступил на пару шагов назад, но споткнулся и упал в горячий песок. С каждым движением он все глубже увязал в песке. Зеленое сияние осветило все вокруг. Смирившись, Сириус обернулся. Олень остановился перед ним на расстоянии вытянутой руки и с шумом выдохнул.

Сириус узнал его. Одного только взгляда в глаза существа было достаточно, чтобы понять, кто это. Джеймс. Песок отступил, и Сириус осторожно протянул руку к зверю. Олень не шелохнулся и легким кивком подтолкнул его. Он шагнул вперед, и обнял огромную голову, прижимаясь лбом.

— Знаю, но так боюсь… — шептал он в шерсть. — Это глупая шутка… Надо собраться, а я не могу.

Олень качнул головой. Холодное зеленое свечение медленно сменилось голубым. Он успокоился и услышал приятный шелест волн.

Сириус очнулся на своей кровати. Он полежал минуту, глядя в потолок, а потом встал и вышел в коридор. Сам не зная зачем. Но ноги знали.

* * *

Этажом ниже Гарри мучался от бессонницы. Он, скрывавшийся уже несколько суток в штаб-квартире Ордена, все никак не мог уснуть — чем ближе суд, тем сильнее становился страх. Он встал с кровати и вышел в коридор.

Если днем в этом доме еще можно было находиться, то ночью — невозможно. Чувство, что на тебя кто-то смотрит из темноты, липко цеплялось за спину, превращая каждый шаг в проверку на прочность. Гарри, выставив палочку вперед, сделал шаг к лестнице. Он шел аккуратно, чтобы никого не разбудить, но скрип половиц тревожным эхом разносился по коридорам. Спустившись на второй этаж, осторожно посветил в коридор. На другом конце высокая мужская фигура заглядывала в щель под дверью.

— Сириус? — прошептал Гарри.

Тот вскочил и направился к нему.

— Ты что по ночам гуляешь? — щурясь, Сириус растирал плечи.

— А ты? — выдохнул Гарри.

— А я что хочу, то и делаю.

— Я вижу… Я никак не могу уснуть.

— И я… Ты… видел, да? Я просто…

— Зачем ты это делал?

— Не знаю… — Сириус сказал это так, будто только очнулся от заклятья Империус. — Пошли отсюда.

— Куда?

— На кухню. Чай пить.

Пока они шли на туда, портреты на стенах недовольно шипели. Сириус хмуро бросал в них «Заткнись» и взмахом палочки закрывал портьеры, которые каждый день упрямо открывал Кикимер.

— Так зачем ты это делал? — спросил Гарри, пока Сириус наливал ему чай в большую кружку. Тот поднял на него хмурый взгляд из-под бровей.

— Я же сказал — не знаю. И давай без допросов. Ты же не хочешь говорить о суде, вот и я не хочу.

Гарри молчал. Он не хотел об этом даже думать. Крестный знал это и глядел в темноту за окном. Несколько минут они провели в молчании, где каждый думал о своем.

— Я не понимаю, что мне делать… — раздался тихий голос Сириуса.

Гарри посмотрел на него, будто видел впервые.

— Столько лет я мучался и искал ответы, а когда они появились — начал их бояться. Веду себя как идиот.

— Тот рассказ о девушке, танцевавшей на столе под… как его там, — Гарри сомкнул руки на столе, будто учитель.

— Под Дэвида Боуи… — пробурчал Сириус, не глядя на него.

— Да, это ты говорил о ней?

— Да.

И они снова замолчали. Он видел Сириуса разным — и смешным, и крутым, и уставшим, и раненым. Но впервые — измученным. От него всегда веяло какой-то тоской, но сейчас она вырвалась из глубины его души и окутала плотной пеленой.

— Поговори с ней, — упрямо сказал Гарри.

— Не могу.

— Почему?

Сириус вдруг выпрямился, во взгляде мелькнуло недоверие, сменившееся холодной решительностью:

— Гарри, твою ж … Стоп. Зачем ты ко мне пристаешь с этим? Я сказал — не знаю.

— Действительно. Я тут неделю, а ты то изображаешь, что ее нет, то ведешь себя, как…

— Я знаю, как я себя веду. Но я пытаюсь, — стараясь сохранять спокойствие, медленно проговорил Сириус. — Все. Закрываем тему.

Гарри понял, что перешел черту. Так лезть в душу к крестному было, как минимум, неуважительно. В кухне воцарилась тишина.

— Извини…

— Ладно, — сказал Сириус, откидываясь на спинку стула. — Давай не об этом. И про суд не будем говорить. Сам знаю, что тема не из приятных. Можем поговорить о чем-нибудь другом.

— О чем? — виновато буркнул Гарри.

— Да о чем угодно. О том, какая погода, о том, как сложно на трансфигурации, о том, кто тебя раздражает…

— Меня никто не раздражает. Просто не понимают, — глядя куда-то в сторону, выпалил Гарри. Сириус с усталой хитринкой в глазах вскинул бровь.

— Ну и кто входит в этот список?

Гарри посмотрел на Сириуса. Он был рад попасться на это.

— Драко Малфой, — и Гарри сделал глоток.

— Согласен, еще его отец.

— Согласен, Министр магии.

— Вообще без вариантов.

— Снейп.

— О, это мое любимое. Ты бы видел с каким лицом он сидит на собраниях…

И тут Гарри ухмыльнулся, а Сириус продолжал свою любимую тему:

— Столько лет гадаю, в чем его проблема…

Их диалог стал теплее и наполнился дурацкими шутками. Тут он взглянул на часы — три часа ночи. Сириус заметил это.

— Ладно, ребенок. Иди спать.

— А ты?

— И я пойду. У нас завтра сложный день.

Вина, еще недавно бушевавшая в груди Гарри, сменилась тревогой о предстоящем суде. До него осталось несколько часов.

Утро 12 августа 1995 г.

Утром Сальма уже вовсю помогала Молли. Она даже не знала, что существует столько забот по дому. Потому что ее дела по хозяйству обычно ограничивались ужином в какой-то таверне и складыванием вещей в чемодан. Ее штаны перестали висеть на талии — спасибо домашней еде. Впрочем, сейчас она, мягко говоря, была не в восторге от такого количества суеты.

— Артур, сколько можно сидеть в туалете? — прокричала Молли в коридор. — И где Сириус? Мы же договорились!

Она подошла к плите, от которой пахло чем-то пригоревшим.

— Во имя Мерлина… Что ж такое… — разворачиваясь к столу, она случайно коснулась локтем сковороды.

— Твою мать. Каждый раз так. Сальма, дорогая, я знаю, что тебе будет тяжело, но сходи проверь Сириуса. У меня тосты пригорают, Гарри скоро будить, рубашку ему погладить, и Артур, как назло, застрял в туалете. Так что давай…

И махнув рукой, она продолжила перекидывать пригоревшие тосты. Сальма, словно заразившаяся этой суетой, пошла наверх. Только стоя, на лестничном пролете третьего этажа, она поняла, куда идет. Снизу разносились недовольные возгласы Молли. Сверху висела холодная тишина. Взвесив все — страх, долг и странное любопытство — двинулась наверх.

Она осторожно постучала в дверь. Ответа не последовало. Дернув ручку, та со скрипом открылась. Сальма была в этой комнате очень давно. Один раз. После победы Сириуса в суде. Вальбурга Блэк тогда неожиданно соизволила пригласить их на ужин. Перед тем как сесть за стол, Сириус неловко показал ей комнату. А она, не менее неловко, боялась вообще что-либо трогать в доме, страшась гнева его матери. Все это закончилось скандалом, где Сальма принимала активное участие и получила ядовитое замечание «Предательство в крови». Как и тогда, от этих слов живот скрутило. Но мозг решил напомнить о том, как Сириус прокричал то же самое пару недель назад. «Еще лучше», — подумала она, и сделав глубокий вдох, вошла в комнату.

Сириус спал на животе, обнимая подушку. Одеяло сбилось в кучу вокруг пояса, обнажая разрисованную темными татуировками спину. Черные волосы лучами лежали на соседней подушке. На несколько секунд внутри Сальмы что-то по-женски забилось. Она быстро отогнала это чувство.

— Сириус, — тихо позвала она.

Он продолжал мирно сопеть.

— Сириус, — громче сказала Сальма. — Сириус. Вставай.

Ничего. Она мысленно прокляла свое решение подняться сюда и сделала несколько шагов вперед.

— Сириус, вставай! Да что ж такое? Вставай!

«Я не хочу подходить ближе», — повторяла она про себя, двигаясь вперед. Сириус спал, точно убитый. Тут в голове всплыли голоса, от которых проснулась ночью. Это были Сириус и Гарри. «Что они делали ночью в коридоре?», — она надеялась, что ей показалось.

— Сириус, вставай сейчас же! — но он все еще ее игнорировал. Пришлось протянуть руку к его плечу. В нескольких сантиметрах она остановилась. В тот же миг Сириус, словно пронзенный током, вскинул голову, хватаясь за плечо.

— Вставай, тебя уже все ждут, — боясь поймать его взгляд, она вышла, хлопнув дверью. Сириус сел на кровать и задумчиво уставился вперед.

Войдя на кухню, она только сейчас заметила две кружки на другом краю стола — те самые, из которых обычно пили Сириус и Гарри. Значит, не показалось. Крестник уже сидел за столом.

— Доброе утро. Как себя чувствуешь? — осторожно улыбаясь, сказала Сальма.

Не успел он открыть рот, как на кухне раздался тихий хлопок.

— Извините, — застегивая рубашку, пробормотал Сириус. — Я плохо спал сегодня.

На ходу он глотнул кофе и плюхнулся за стол рядом с крестником. На Сальму не смотрел. Ей стало обидно, и утренняя раздраженность толкнула на колкость:

— Может, не надо было гулять по ночам по дому и Гарри с собой таскать?

Гарри удивлено перевел взгляд с Сальмы на Сириуса, брови его поползли вверх. Он явно был не в восторге от такого начала дня. Тем более, такого сложного.

Молли вопросительно поглядела на Сальму, потом на кружки и, кажется, поняла, что та имеет в виду. Она осуждающе покачала головой. Артур, наконец, поднял сонные глаза от завтрака.

Сальма выжидательно смотрела на Сириуса.

В груди у нее поднимался ураган — она готовилась к схватке. Сириус поднял взгляд и посмотрел прямо на нее.

— Да, виноват. Мы столкнулись ночью, после пили чай. Кружки я потом уберу, — спокойно ответил Сириус и снова отвел глаза. — Гарри, может, тебе просто воды?

Гарри, слегка ошарашенный неожиданным поворотом событий, рассеянно кивнул.

Сальма опустила глаза, и холод ударил под ребра. «Он меня ненавидит», — эта мысль окончательно утвердилась в ней.

* * *

— Не понимаю, чем вам мой мотоцикл не нравится… — сказал Сириус, заходя в дурно пахнущий вагон метро. — Сейчас бы с ветерком…

Тут его глаза округлились; он резко отвернулся и натянул солнцезащитные очки.

— Ужас какой, Гарри, посмотри туда, — хмыкнув, сказал он.

Смотреть и не понадобилось. В проходе танцевал карлик под громкий вой волынки. Ничего забавного Гарри в этом не увидел.

— Ты сегодня малость активный, Сириус, — пробурчал Артур.

— Я так нервничаю, — откидывая назад голову, с деланным спокойствием ответил он.

Гарри молчал всю дорогу. Сколько бы взглядов на него не бросал Сириус, ничего не могло вывести его из ступора. Ему было важно поехать с ним, быть рядом. Но сегодня утром он действительно был крайне возбужден. Почему-то ему казалось, что любой исход дела будет верным. Если исключат — Гарри будет жить с ним, и все будут довольны. Оправдают — Гарри будет учиться в школе, и тоже все будут довольны. О том, что может пойти не так, он старался не думать. Своего крестника он защитит любой ценой.

— Гарри, главное не лезь на рожон. Держи спину прямо. Будут смотреть в глаза — вспомни про точку между бровей, — держа его за плечи, тихо, но твердо говорил Сириус.

— Почему ты не идешь с нами? — и Гарри совсем по-детски взглянул на него.

— Меня там не особо жалуют, но я буду ждать тебя у входа на станцию.

— А если долго?

— Мне не важно, надо будет хоть всю жизнь просижу, но пусть все пройдет быстрее, а то я с ума сойду от безделья, — с этими словами он его обнял так крепко, что тот на мгновенье забыл о страхе, а потом резко отпустил и сделал шаг назад, будто отрезал от себя.

Гарри и Артур исчезли за дверью телефонной будки. Сириус несколько секунд смотрел им вслед и двинулся к ближайшей площади.

Он сел на лавку у входа в метро. Стаи голубей пятнами бродили по пыльной площади. Светило жаркое августовское солнце. Вокруг гудели машины, проходили люди — спешили по своим делам, не замечая мужчину с черными волосами, который уставился в одну точку на грязной брусчатке. Сириус, упершись локтями в колени, курил, не шевелясь. Ритмичный стук каблуков, обрывки разговоров, детский смех — все это сливалось в далекий, бессмысленный шум. Время текло медленно, как сироп.

«Какого черта на него все это навалилось?», — подумал он, и перед глазами всплыл Гарри, смотревший на него, как маленький ребенок. Затем картины прошлого замелькали одна за другой: Дамблдор, устроивший суду показательную порку за плохую работу; мать, вошедшая в зал и впервые вступившаяся за него; как он чуть не вспыхнул от ее слов о Джеймсе и замер, когда она назвала его «мой сын». И Сальма — она, будто гипнотизируя членов суда, давала показания. Темно-синяя рубашка, аккуратно собранные волосы, ни намека на волнение. Она уже тогда была солдатом, из взбалмошной девчонки превращалась в статную женщину. А сейчас он вспомнил ее на кухне — ту, которая, кажется, презирает его.

«Я не повел себя как мудак. Правильно… наверное». Он потер пальцем точку между бровей. Шла четвертая сигарета. Вокруг ничего не изменилось: те же голуби, то же солнце, тот же гул города. Только прохожих стало чуть меньше.

— Сириус, — раздался голос Гарри. Рядом стоял Артур, выглядевший так, будто пробежал марафон. Блэк вскочил, рванул к крестнику, но в метре замер, вглядываясь в его лицо. Гарри смотрел на него с абсолютным непониманием.

— Ну, что? Как ты? Что там было?

— Все нормально. Я буду продолжать учиться.

Сириус крепко обнял крестника, ухнув и приподняв над землей, все еще с сигаретой в зубах.

— Я так горжусь тобой, — выдохнул он, отстраняясь, но все еще не убирая руки с плеч Гарри. — Я знал! Знал, что у них ничего не выйдет!

Сириус раскатисто рассмеялся. Гарри слабо улыбнулся. Артур, глядя на них, довольно хмыкнул.

— Мне пора бежать, — сказал Уизли, переведя серьезный взгляд на Сириуса. — Вечером все расскажу подробно.

— Спасибо, Артур, — всё ещё обнимая Гарри и трепля его по волосам, сказал Сириус. Тот неловко помахал рукой и ушел.

— Спасибо, что ждал.

— А ты сомневался? — Сириус усмехнулся, но в глазах блеснуло что-то влажное. — Ладно. Пошли отсюда. Тут душно и я хочу съесть какую-нибудь гадость.

Он хлопнул Гарри по плечу и бодро двинулся в сторону магазинов. Тот продолжил стоять.

— В чем дело?

— Они специально перенесли время… Дамблдор был там. И еще человек пятьдесят.

— Сколько? — Сириус от удивления поднял очки. — У тебя по факту небольшое нарушение. Что за хрень?

— Сальма говорила, что такое возможно.

Сириус замер, уставившись куда-то сквозь Гарри; тот тоже смотрел в сторону.

— Ну, такой вывод она сделала, читая газеты, — медленно, будто решая сложную задачу, проговорил Гарри. — Говорила, что Министерство устроило на меня охоту, и они используют любую возможность завалить меня.

Выйдя из ступора, Гарри снял очки и внимательно вгляделся в пылинку на линзе.

— И еще она сказала «как бы сам Министр не послал дементоров».

— Это бред, Гарри, — лицо Сириуса скривилось, а брови сдвинулись друг к другу. — Думаешь, Фаджу хватит смелости? Скорее сам-знаешь-кто. Я не удивлюсь, если это его рук дело.

Гарри молча шел вперед.

— Давай сменим тему, и я согласен на гадости.

— Хорошо, — с легким кивком недоумения ответил Сириус и двинулся за ним.

Несколько минут они шли молча, переваривая сказанное. Радость от оправдания Гарри уже померкла. Внутри Сириуса всё сжалось от упоминания её выводов. Римус рассказывал ему, и тогда он взбесился. А теперь Гарри повторяет их и, кажется, согласен. Он вдруг с болезненной ясностью понял: Гарри начинает прислушиваться к ней. Его место — единственного, кому крестник доверяет, — больше не было исключительным. И у него немного вариантов — либо принять это, либо игнорировать.

— Вот что я хочу. Пошли! — Сириус двинулся ко входу в маггловскую кондитерскую.

* * *

Сальма, развалившись полулежа в кресле, курила и смотрела в одну точку. Не глядя на сигарету, она затушила ее и с оцепеневшим выражением лица медленно сползла на пол. Ухнув, встала и попрыгала на месте. «Во имя Мерлина…Всех богов, знакомых и незнакомых, старых и новых… Спасибо, огромное спасибо…». Чуть пританцовывая бедрами, подошла к зеркалу.

«Один вопрос закрыт», — мысленно отметила Сальма. Она начала собирать волосы, глядя на себя с разных сторон, будто пробуя новый образ. Заметив это, ее взгляд тут же потускнел, и пряди упали на плечи. Она долго смотрела на свое отражение. На сиреневую полосу, на морщинки, появившиеся между бровей, но никак не у глаз; на белую ленту волос; на мелкие шрамы на руках. Расстегнув несколько пуговиц рубашки, она открыла грудь и прикоснулась к одной из татуировок — маленькой собачьей лапе.

«Я тебе повторяю, пошло оно к черту», — и ярко улыбнувшись себе, тут же взмахнула волосами. Затрясла всем телом и начала танцевать под известный только ей ритм. Она махала полами рубашки, прыгала по комнате, разбрасывала свою одежду, делала нелепые акробатические трюки и танцевальные па, выгоняя своих внутренних демонов. Ползала, прыгала, извивалась — все то, что разрешено человеку, у которого появилась капля надежды.

В конце концов, она ударилась ногой о кровать, поморщилась и продолжила с еще большим остервенением. Теперь это все походило на какую-то магическую практику. Она закружилась и ее волосы, точно змеи, поднялись в воздух. Сальма замерла. За дверью послышались шаги. Она быстро взмахнула палочкой — волосы опустились, рубашка застегнулась. В комнату постучали.

Первым, кого она увидела был Сириус в солнцезащитных очках с отсутствующим видом. «Куда еще темнее», — пронеслось в голове. Опустив взгляд ниже, заметила Гарри. Вид у нее был странный, вся взлохмаченная, с прерывающимся дыханием и раскрасневшаяся от внезапного выплеска эмоций.

— Я хотел сказать тебе лично, — не глядя на нее, начал крестник. — Все прошло относительно нормально. И мне захотелось тебе… ну да… в общем… вот.

И с этими словами он протянул ей маленькую картонную коробочку, перевязанную красной лентой.

— Мы с Сириусом вместе выбрали, — тут он понял, что сказал лишнее.

В этот момент Сириус глубоко вдохнул и отвернулся. Сальма, глядя на ленту, будто зависла в воздухе на несколько секунд. Потом медленно, понимая, что происходит, искренне заулыбалась.

— Это эклеры со смородиновым кремом, — пояснил Гарри. — Мы всем купили, хоть немного разбавить… то, что есть…

Она бросила короткий взгляд на Сириуса. Он вел себя так, будто находится тут случайно.

— Так что там было? Рассказывай, — заговорила Сальма, сверкая зелеными глазами.

Тут Гарри наконец-то посмотрел на нее и чуть удивился.

— Можно с тобой поговорить?

— Конечно, — и жестом она пригласила Гарри войти.

Не успел тот сделать шаг, как Сириус подал голос.

— Молли сказала, чтобы все спускались на обед через 15 минут.

— Двадцать, — выпалила Сальма и тут же осекла себя. — Мы подойдем.

Прикрывая дверь, она начала махать палочкой, и вещи залетали по комнате.

— Извини за бардак, я тут немного… радовалась, — через смешинку проговорила она.

Гарри ухмыльнулся. Сириус остался один за дверью. Поглядев на нее несколько секунд, он шумно выдохнул, сунул руки в карманы и зашагал по коридору.

* * *

После того, как Гарри рассказал Сальме все подробности суда, лицо крестной помрачнело.

— Хорошо, Дамблдор тебе ничего не сказал? — переспросила она.

— Нет, — глянув исподлобья в сторону, ответил Гарри.

— Понятно… Что ж… — Сальма хлопнула себя по коленям, встала с кровати и зашагала по комнате. — Это в его стиле. В любом случае, то, что этот вопрос закрыт — большой прогресс. Последствия будут, и ты это знаешь. Главное — ты сам веришь в свою правду. Ты не обязан молчать. Нужно продолжать говорить. Пока ты говоришь, тебя кто-то слышит.

Тут она остановилась и серьезно посмотрела на него.

— Ты прости, что читаю тебе нравоучения. Но…

— Все в порядке, — отрезал Гарри. Ему многое было непонятно. Но то, что ее предсказания сбылись насторожило его.

— Мне важно, чтобы ты знала.

— Спасибо… и за эклеры тоже — хмыкнув, ответила крестная. — Нам пора идти.

Все еще обсуждая детали, они двинулись в сторону кухни.

Все уже были на месте. На кухне стоял шум. Близнецы о чем-то спорили. Молли суетилась, накладывая еду в тарелки. Гарри сел между Роном и Гермионой, сразу включившись в их разговор, но краем глаза то и дело поглядывал то на один край стола, то на другой.

Сириус ел медленно, глядя в тарелку. Сальма следила за близнецами, будто анализируя. В какой-то момент Сириус поднял взгляд на нее. Секунду они смотрели друг на друга. Блэк взял бокал и едва заметно приподнял его в ее сторону. Один раз. Коротко.

Сальма остановилась на мгновение, потом приподняла свой бокал в ответ — также едва уловимо. И, отпив, они снова отвели взгляды и уставились в свои тарелки.

Гарри перевел дух. «Они и правда странные», — подумал он, но в этой мысли не было раздражения. Только усталое, теплое понимание.

— Ты видел? — шепнула Гарри на ухо Гермиона.