Миссис Малфой по-маггловски (гет)

В те дни, свободные от Министерства и от бесконечных, выматывающих сеансов у психолога, Драко всё своё время проводил в библиотеке Малфой-мэнора. Он приезжал туда рано утром, когда туман ещё стелился над землёй, цепляясь за голые ветви тисов, и уезжал глубокой ночью, когда поместье погружалось в зловещую, почти могильную тишину. Он просиживал часы напролёт, сгорбившись над фолиантами, которые пахли плесенью, временем и чем-то ещё — чем-то тёмным, древним, что не поддавалось описанию. Груды книг громоздились на столе, точно баррикады, свитки пергамента разворачивались и сворачивались, а его глаза — серые, воспалённые от недосыпа и напряжения — скользили по строкам, выискивая, выцепляя, выдирая из контекста малейшие намёки.

Как снять это проклятие? И можно ли его снять вообще? Это предстояло выяснить.

Он читал между строк — в буквальном смысле. Многие старые записи были составлены так, чтобы скрыть правду от непосвящённых: метафоры, иносказания, намёки, спрятанные в генеалогических сносках и брачных контрактах. Он научился распознавать их — эти крошечные, почти невидимые ключи к разгадке. Иногда ему казалось, что он нащупывает нить — тонкую, как паутина, но прочную, — но она неизменно обрывалась, уводя в тупик. Всё сводилось к одному: проклятие требовало Истинного Волшебника. Того, в ком сойдутся два начала. Но ни в одной книге, ни в одном свитке не было даже намёка на то, кто это может быть и как его найти.

Драко злился. Он швырял книги на стол, запускал пальцы в волосы, мерил шагами библиотеку от стены до стены. Но сдаваться не собирался. Только одно он решил твёрдо, бесповоротно, как решил когда-то сделать ей предложение: Гермионе он ничего не скажет. Ни слова. Ни полслова. Она не должна знать. Не должна надеяться — и не должна бояться. Он возьмёт этот груз на себя. Один. До конца.

--

Гермиона сидела в своём кабинете, перебирая бумажки. Гора пергаментов на столе всё росла — отчёты, заявки, прошения, — но она не видела ни строчки. Её мысли были далеко. В том самом кресле, в кабинете Элизабет, где она выплеснула всё, что копилось годами, и теперь чувствовала себя одновременно опустошённой и странно лёгкой. «Я и в этом мире не в своём месте», — прозвучал в голове её собственный голос, и она поморщилась. Это было правдой. Слишком правдой.

В дверь постучалась — и, не дожидаясь ответа, приоткрылась.

— Привет, мисс Грейнджер... ой, извините, мисс Малфой, — улыбнулся Гарри, заходя в кабинет своей чуть неловкой, но неизменно обаятельной походкой.

Гарри Поттер почти не изменился за эти годы. Всё те же растрёпанные чёрные волосы, всё те же круглые очки, всё тот же шрам на лбу — уже побледневший, почти незаметный, но всё ещё различимый. Разве что черты лица стали жёстче, взрослее, а в зелёных глазах появилась та особая, спокойная мудрость, что приходит только с опытом и потерями. Он был одним из немногих — из очень, очень немногих, — кто всё ещё общался с Гермионой. Он недолюбливал Драко — эта старая, школьная неприязнь так до конца и не исчезла, — и редко говорил с ним. Но он любил Гермиону. Всегда любил. Как друга, как сестру, как часть самого себя, без которой его жизнь была бы неполной.

— Хватит издеваться, Гарри Поттер, — улыбнулась Гермиона, и в её голосе прозвучала та самая теплота, которую она приберегала только для него.

Гарри плюхнулся в кресло напротив без приглашения, закинул ногу на ногу и усмехнулся — той самой, хорошо знакомой ей усмешкой, в которой было поровну озорства и заботы.

— Я очень удивлён, что ты всё ещё жива, — произнёс он.

— В каком смысле? — Гермиона приподняла бровь.

— Мой знакомый маггл, — начал Гарри, растягивая слова, точно предвкушая её реакцию, — рассказал мне, что видел тебя в клубе две недели назад. В коротком платье. На огромных каблуках. — Он сделал паузу, наслаждаясь тем, как расширяются её глаза. — И я сначала не поверил. Честно. Думал, обознался. Пока он не показал мне фото с твоими подружками.

Гермиона посмотрела на него с такой смесью ужаса и злости, что Гарри едва не рассмеялся в голос.

— И кто ещё видел это фото?! — выпалила она, подаваясь вперёд.

— Да никто, выдрочка. Кроме меня. Я его сразу... конфисковал. Сказал, что это частная собственность и что Министерство не одобряет voyeurism.

Гермиона выдохнула — с облегчением, которое тут же сменилось истерическим смешком.

— Гарри... — она закусила губу, собираясь с духом, — я ещё сняла обручальное кольцо.

Гарри поднял брови вверх — так высоко, насколько это вообще было анатомически возможно. На его лице отразилась целая гамма эмоций: недоверие, шок, что-то похожее на уважение и — несомненно — искреннее изумление.

— Гермиона, — произнёс он медленно, — я сам не знаю, как ты ещё сидишь здесь. Передо мной. Живая.

И они оба расхохотались — громко, искренне, до слёз в уголках глаз.

— Да уж, Гермиона, — отсмеявшись, продолжил Гарри, и в его голосе прозвучали философские, почти меланхоличные нотки, — ты точно из Гриффиндора. Знаешь, мне кажется, нужно меньше смелости, чтобы уничтожить крестражи, чем чтобы снять кольцо Малфоев. Серьёзно. Я бы не рискнул.

— Как твои дела, Гарри? — спросила она, меняя тему. — Как Джинни? И... Рон?

Гарри вздохнул — тяжело, по-домашнему, — и закатил глаза.

— Всё хорошо. Джинни снова на сборах. Квиддич, будь он неладен. И это ужасно, Гермиона. Ужасно. Потому что, пока её нет, мне готовит еду Молли. — Он сделал паузу и обвёл себя руками. — Ты посмотри на меня, выдрочка. Я набрал килограммов пять за неделю. Не меньше. Я не могу больше есть эти пироги. Не могу. Но отказаться невозможно — ты знаешь Молли, она смотрит на тебя такими глазами, будто ты сейчас умрёшь с голоду, если не съешь третий кусок.

Гермиона засмеялась — так легко и свободно, как не смеялась уже давно.

— Кстати, — Гарри вдруг стал серьёзнее, — скажи спасибо Драко от меня. Его вложение в отдел авроров очень здорово нам помогло. Новое снаряжение, артефакты слежения, защитные амулеты... Это реально работает. Спасает жизни.

— Ты мог бы сказать ему сам, — заметила Гермиона.

Гарри поморщился.

— Только ты, — произнёс он, понизив голос, — если что, я Рону не говорил, откуда у авроров новое снаряжение. Он думает, что это из министерского бюджета.

— Гарри, — Гермиона посмотрела на него с мягкой, грустной улыбкой, — я не общалась с Роном пять лет. Думаешь, я сейчас пойду и расскажу ему что-то?

— Ну мало ли, — пожал плечами Гарри.

— Как у тебя дела? — спросил он, переводя взгляд на неё.

Гермиона откинулась на спинку кресла и невесело усмехнулась.

— Ой, как обычно. Я любовница чистокровного волшебника. Которую не принимают в его обществе. А на работе, если со мной и говорят, то только с одной целью — чтобы я попросила Драко инвестировать в их проекты. А за это они... — она задумалась, подбирая формулировку, — ровно один день не будут думать про меня гадости.

Она улыбнулась, но улыбка эта была горькой, как хинин.

Гарри долго молчал, глядя на неё. Потом тихо, серьёзно, без тени привычной насмешки спросил:

— И ты этого хотела? Когда выбирала его? Ты этого ждала?

Гермиона промолчала. Её молчание было красноречивее любых слов.

Гарри смотрел на неё — на эту упрямую, гордую, сильную женщину, что когда-то, много лет назад, учила его заклинаниям в общей гостиной Гриффиндора, — и чувствовал, как в груди разливается странное, тёплое, щемящее чувство.

— Я не думал, что когда-нибудь скажу это, выдрочка, — произнёс он наконец, и его голос зазвучал мягче, — но просто знай. Не только ты что-то потеряла. Но и он. Драко тоже потерял. Может быть, даже больше, чем ты.

Он помолчал, а потом вдруг ухмыльнулся — той самой, мальчишеской, озорной ухмылкой, которую она помнила с первого курса.

— И не факт, что другая жизнь была бы лучше. Как минимум, я бы точно сказал, что на пирогах Молли такой сногсшибательной фигуры у тебя бы не было.

Он засмеялся, и Гермиона — сперва недоверчиво, а потом всё громче — засмеялась вместе с ним. Смех разнёсся по кабинету, отражаясь от стен, заставленных книгами и папками, и на краткий, ускользающий миг ей показалось, что всё не так уж плохо. Что всё ещё можно исправить. Что они справятся. Оба.