Цель: выжить. Способ: соблазнить дракона??? (гет)

Острая тоска по дому и отчаяние от заточения гнали Раду из покоев. Она начала бродить по бесконечным коридорам храмового комплекса, стараясь запомнить путь и подмечая детали. Ее аналитический ум искал закономерности, слабые места, возможности.

И мир начал понемногу раскрывать ей свои тайны.

Первое открытие ждало ее у потаенной двери, скрытой за гобеленом с изображением богини, плывущей в лодке из перламутровой гигантской ракушки. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносились приглушенные голоса. Рада замерла, слившись с тенью.

Из полуоткрытой двери кабинета доносился спокойный, мягкий голос отца Ориана и звон чашек.

— ...и потому я говорю, мой друг, что самый крепкий котёл может дать трещину, если огонь под ним слишком неравномерен. Хозяйка дома печется о благе, это несомненно, но её ревностное отношение к порядку сказывается не только на сорняках, но и на корнях добрых посевов.

Последовал тихий смех. Ответный голос был бархатистым, обволакивающим — голос человека, привыкшего убеждать без давления.

— Ориан, твои притчи всегда были твоим сильнейшим даром. Но наш общий друг просит меня передать: пора определиться с тем, какой урожай ты хочешь собрать по осени. Тени становятся длиннее, и скоро каждое дерево будет видно как на ладони. Твои сады цветут, твои источники исцеляют... Одной лишь богини для защиты этого доброго хозяйства может и не хватить.

— Мои сады открыты для всех страждущих, — голос Ориана прозвучал мягко. — И я верю, что наша добрая хозяйка ценит труд садовника, который поливает свои деревья.

— Сила — в единстве, мой друг. Одно кривое колесо — и вся телега катится в кювет. Наш добрый друг просто хочет быть уверен, что все колёса вертятся в одну сторону. Он ценит твою... осторожность. Но сейчас время решительных действий. Нам не нужен ответ — достаточно жеста доброй воли. Понимаешь?

— Я понимаю, что любое неосторожное движение садовника может сломать хрупкий побег, — почти прошептал Ориан. — Я понимаю.

— Подумай об этом за чашкой этого прекрасного чая. И помни: телега тронулась. Кто не запрыгнул — остаётся в пыли.

Стулья заскрипели. Рада отпрянула в тень, затаив дыхание. Телега, колесо, хозяйка, сады... За этими мирными словами скрывалась угроза. Этот цветистый диалог выглядел, словно кривая калька с исторических фильмов с их хитроумными монахами и интригами власть имущих...

Она шла, погруженная в мысли, как вдруг из-за поворота на нее чуть не налетела юная жрица, неся в руках драгоценный поднос с хрустальными фиалами, наполненными мерцающей жидкостью — концентрированными благословениями для исцеления.

Испуганный крик девушки прозвучал одновременно с ужасающим звоном бьющегося хрусталя. Поднос выскользнул из ее рук, и фиалы полетели на каменный пол, грозя разбиться вдребезги и расплескать бесценную жидкость.

Рада среагировала мгновенно, на автомате. Она рванулась вперед, подставив свои руки, стараясь смягчить падение. Несколько фиалов угодили прямо в складки ее рукавов, не разбившись, но две все же треснули у ее ног, и серебристая жидкость стала растекаться по полу.

Юная жрица замерла в ужасе, ее лицо побелело. За порчу священных фиалов ей грозило суровое наказание, вплоть до изгнания из храма.

— Иди! — резко прошептала Рада, быстро собирая уцелевшие сосуды. — Быстро! Ничего не говори!

Она пару раз уже относила фиалы с жидким благословением и знала, куда их доставить. А наказание… наказать леди Альтерис, ха!

— Но ваше платье… поднос… — запинаясь, прошептала та.

— Я все беру на себя! Иди!

Девушка, чуть не плача от благодарности, кивнула и пулей вылетела из коридора. Рада же, стараясь не смотреть на лужу благословения и осколки, подняла поднос и пошла прочь, делая вид, что ничего не произошло.

На ходу она сунула один уцелевший фиал в рукав своего платья — про запас, инстинкт подсказывал, что такая вещь может пригодиться.

Не успела она сделать и десяти шагов, как из-за угла появилась мать Илдира. Ее острый взгляд сразу же упал на полупустой поднос, на серебристые пятна на платье Рады и ее слишком неспокойное лицо.

— Жрица? Что произошло? — голос матроны был неодобрительным и строгим.

Рада замерла, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Лгать было неуютно. Но отступать было некуда.

— Простите, мать Илдира, моя неловкость, — она опустила глаза, делая вид глубокого смущения. — Я задумалась о словах из манускрипта о милосердии богини и не заметила неровность... Споткнулась. К счастью, мне удалось удержать основную часть благословений, но несколько фиалов... Я пошлю служку за уборочными принадлежностями, чтобы очистить пол.

Она говорила быстро, вплетая в оправдание благочестивые мотивы и демонстрируя радение о чистоте храма.

Мать Илдира недобро изучала ее несколько секунд, казавшихся вечностью.

— Неловкость — не грех, жрица. Но благословения — результат тяжелого труда, — произнесла она наконец. — Вам придётся освоить создание благословений раньше, чем планировалось. Вы займётесь этим уже завтра вместо утренних часов свободы. И перепишите трижды канон о смирении. Чтобы руки и мысли были более твёрдыми.

— Да, мать Илдира, — Рада склонила голову, чувствуя, как волна облегчения смывает неприятные эмоции.

Кризис миновал. И у нее в рукаве теперь была маленькая, мерцающая бутылочка, которая могла здорово помочь в момент нужды.

* * *

Вторая вылазка случилась через неделю. За это время Рада снова едва не взвыла от однообразной ужасной еды, вечного холода, сквозняков, въевшейся в стены пыли, запаха немытых тел и ладана.

На этот раз они отправились исцелять нищих прямо на улицах бедных кварталов.

Сестра Лилен снова была ее проводником, а сэр Гавэйн неотступно следовал за ними.

Но на этот раз все было иначе. Рада участвовала на общих правах, полностью взяв на себя работу жрицы. Она уже знала молитвы, ее руки запомнили движения для благословения.

Даже благословения уставших к вечеру служек стали получаться хорошо. Правда звёзд с неба Рада не хватала.

Живая очередь из нищих шла быстро, и чтобы люди не толпились, их направляли служки.

Когда к ней подвели старика с гноящейся язвой на ноге, она не скривилась, хотя и почувствовала тошноту, и расположила руки над раной.

Исцеляющее благословение включало в себя: жест, искреннее желание сердца и молитву. Рада вознесла краткую молитву Луне. И под ее пальцами язва… не исчезла полностью, но перестала сочиться, края ее посветлели, а боль в глазах старика сменилась благодарностью.

Это был крошечный успех. Ничтожное чудо. Но оно было её. Не украденным, не данным по ошибке, а заработанным ее собственным состраданием.