Custos Meus||Мой хранитель. (гет)

— Принесёшь от него ублюдка, Элизабет, и у меня больше не будет ни сестры, ни друга.

Слова Джеймса, насквозь пропитанные леденящей, безжалостной чистокровной спесью, упали в пространство комнаты подобно могильной плите. В его голосе не осталось ни капли прежнего тепла, ни единого намёка на того любящего старшего брата, который когда-то обещал оберегать её от любых невзгод. Это была чистая, глухая отстранённость наследника древнего рода, который одним коротким предложением вычеркнул её из своей жизни. Для него она в эту самую секунду перестала существовать.

Поттер резко развернулся на пятках. Чудом уцелевшая на одной петле дверь с грохотом встала на место, когда он со всей силы хлопнул ею, окончательно выламывая старый замок. Снаружи раздался тяжёлый, яростный топот — Джеймс буквально скатился по заколдованной винтовой лестнице, которая в этот раз даже не посмела сопротивляться его разрушительной энергии, и пулей вылетел из гостиной Гриффиндора наружу, в пустые, холодные коридоры замка.

В комнате повисла мёртвая, удушающая тишина.

Элизабет так и осталась сидеть на краю постели, полностью парализованная этой последней, выплюнутой в лицо фразой. Весь её мир рухнул, оставив после себя лишь холодную, выжженную пустыню. В карих глазах застыл такой дикий, первобытный ужас, что Лили, стоявшая рядом, побелела как полотно.

— Мерлин... — тихо, дрожащим от шока голосом выдохнула Эванс, прижимая ладонь к губам. Она до последнего верила, что Джеймс просто вспылил, но этот ледяной, окончательный разрыв кровных уз перечеркнул всё.

Лили мгновенно опустилась на колени перед подругой, перехватывая её обмякшие, абсолютно ледяные ладони. Элизабет не кричала и не билась в истерике — она лишь беззвучно, прерывисто дышала, глядя в пустоту перед собой стеклянным, немигающим взглядом. Внутри неё всё вымерзло от осознания того, что из-за их тайных ночей Сириус потерял единственного друга, а она сама в одно мгновение осталась без брата.

А потом она сорвалась с места и бросилась в спальню друзей.

Ей было абсолютно плевать, что подумают о ней остальные гриффиндорцы, которые сейчас испуганным стадом стягивались в центр гостиной, привлечённые диким грохотом сорванной двери и яростным побегом Джеймса. Десятки ошарашенных взглядов проводили её тонкую фигуру в лёгком, наспех натянутом домашнем платье, когда она вихрем пронеслась мимо камина и взлетела по винтовой лестнице в крыло мальчиков шестого курса. Босые ступни обжигало холодом каменных ступеней, дыхание со свистом вырывалось из груди, а в ушах всё ещё звенящим набатом стоял леденящий голос брата, навсегда отрезавший её от семьи. В голове билась одна-единственная паническая мысль: «Только бы он был там. Только бы Джеймс не убил его».

Она с ходу толкнула дверь мужской спальни, даже не подумав постучать.

Картина, открывшаяся ей, заставила Элизабет резко замереть на пороге, судорожно хватая ртом воздух. Комната тонула в сером предрассветном полумраке. Питер испуганно вжимался в стену на своей кровати, натянув одеяло до самого носа, а Римус стоял чуть поодаль, растерянно сжимая в руках чистое белое полотенце.

Сириус оставался у подножия своей постели, тяжело привалившись спиной к деревянному столбику балдахина. Его иссиня-чёрные волосы были дико растрёпаны, рубашка на груди безжалостно смята кулаками Джеймса, а из угла разбитой губы на подбородок и шею лениво стекала густая, тёмная струя крови, пачкая воротник. На ковре у его ног уже расплылось несколько бурых капель. Услышав резкий стук двери, Блэк медленно, превозмогая пульсирующую боль в суставе, поднял голову. Стоило его грозовому, потемневшему взгляду встретиться с её бледным, заплаканным лицом, как он весь мгновенно напрягся.

— Оленёнок... — хрипло, едва разлепляя окровавленные губы, выдохнул он.

Она не выдержала. С тихим, надломленным всхлипом Элизабет преодолела разделявшие их футы и упала перед ним на колени прямо на жёсткий ворс ковра, наплевав на Римуса, на Хвоста и на весь остальной мир, который только что с треском развалился на части за пределами этой комнаты.

* * *

Когда они, наконец, нашли в себе силы выйти к завтраку в Большой зал, Джеймс уже был там. Поттер-старший демонстративно уселся на самом дальнем, противоположном краю длинного гриффиндорского стола, поближе к Лили, и подчёркнуто, ледяным взглядом игнорировал появление сестры и лучшего друга. Для него они теперь были пустым местом.

Сириус шёл медленно, спина его была неестественно прямой, а на породистом лице застыла маска высокомерного, блэковского безразличия. И только слегка припухшая нижняя губа с запекшейся багровой корочкой выдавала то, какая буря отгремела в спальне под утро. Элизабет шла чуть позади, упрямо опустив голову и спрятав карие глаза за густой завесой своих длинных чёрных волос, чувствуя, как на них оборачиваются десятки любопытных студентов, уже успевших почуять запах грядущего скандала.

Но не успели они дойти до свободных мест, как гул в Большом зале внезапно притих.

От слизеринского стола отделилась изящная фигура и ровным, чеканным шагом направилась прямиком к них. Это был Регулус Блэк. Младший брат Сириуса, идеальный чистокровный наследник, который обычно старался демонстративно не замечать своего «опозорившего семью» брата-предателя, сейчас шёл с абсолютно непроницаемым лицом. На его идеально отутюженной мантии тускло поблескивал серебряный значок факультета Змей.

Регулус подошёл вплотную к Сириусу, начисто игнорируя удивлённые, настороженные и откровенно недружелюбные взгляды гриффиндорцев, которые тут же потянулись за палочками, ожидая очередной чистокровной потасовки. Младший Блэк остановился в футе от брата, окинул его разбитое лицо быстрым, цепким взглядом серых глаз — точь-в-точь таких же, как у самого Сириуса, — а затем коротко, едва заметным движением головы кивнул Элизабет, демонстрируя безупречную аристократическую выучку. Атмосфера вокруг них мгновенно наэлектризовалась до предела, став тяжёлой и душной, как перед грозой. На другом конце стола Джеймс замер, не сводя с этой сцены потемневших карие глаз.

— Отец ждёт тебя на Рождество, Сириус, — ровным, обманчиво спокойным голосом произнёс Регулус. Каждое его слово, отчеканенное с идеальным выговором, отчётливо разнеслось в наступившей тишине Большого зала. — Он просил передать, что тебе следует прибыть на площадь Гриммо. Вопрос твоего... официального статуса в семье всё ещё остаётся открытым, и он хочет поговорить лично. Без матери.

Сириус медленно выпрямил спину. На его породистом лице снова расцвела та самая невыносимая, леденящая ухмылка Блэков, которой он виртуозно защищался от всего мира. Он скользнул взглядом по притихшему Большому залу, а затем уверенно, по-хозяйски опустил ладонь на талию Элизабет, собственническим движением притягивая девушку к своему боку. Элси испуганно замерла, её сердце пропустило удар от такой открытой, безумной дерзости прямо на глазах у всей школы.

— Передай отцу, Рег, что я обязательно навещу его на каникулах, — лениво, с обманчивой мягкостью процедил Сириус, глядя на младшего брата сверху вниз. Серые глаза Бродяги опасно потемнели. — Заодно и представлю ему свою невесту.

Слова Сириуса упали в пространство зала подобно разорвавшемуся заклинанию Бомбарда. В ту же секунду по столам прокатился удушающий, ошарашенный гул сотен голосов.

Регулус, до этого момента сохранявший маску идеального чистокровного фарфорового истукана, заметно вздрогнул. Его брови едва заметно взлетели вверх, а взгляд намертво приковался к руке старшего брата, сжимающей талию гриффиндорки. Представить отцу, главе древнейшего благородного семейства, в качестве невесты девушку из рода Поттеров — это была не просто пощёчина Вальбурге. Это был открытый, сумасшедший вызов всей кастовой системе чистокровного мира.

На другом конце стола Гриффиндора Джеймс, услышав это заявление, побелел от ярости так, словно его ударили Круциатусом. Он с грохотом перевернул тяжелую деревянную скамью, которая с оглушительным треском рухнула на каменный пол. Лили едва успела перехватить его за мантию, но Поттер-старший уже тяжело, остервенело дышал, сжимая кулаки до хруста в костях и не сводя с Сириуса убийственного взгляда карих глаз. Бродяга только что нарушил его утреннее предупреждение самым дерзким и беспощадным способом, объявив права на Элизабет перед лицом всей школы и Слизерина.

Регулус сглотнул, силой возвращая лицу холодное выражение, и сделал шаг назад, сдерживая рвущиеся эмоции.

— Я передам твои слова, Сириус, — тихо, но со звенящей сталью в голосе ответил младший брат. — Надеюсь, ты понимаешь, что этот визит может стать для вас обоих последним.

Он круто развернулся на пятках, взметнув подол слизеринской мантии, и быстрым шагом направился обратно к своему столу. А Сириус лишь крепче сжал пальцы на талии Элси, давая ей понять: теперь они действительно пойдут против всего мира вместе.

К их столу уже спешила Макгонагалл — её строгая изумрудная мантия буквально взметала воздух, а на лице читалось полнейшее ошеломление, готовое в любую секунду перерасти в грандиозный выговор. Завтрак в Большом зале был окончательно сорван этой сумасшедшей чистокровной выходкой. Но, к вящему удивлению всех присутствующих, сразу за деканом шёл Альбус Дамблдор.

Директор двигался своей обычной уверенной, величественной походкой. В свои неполные сто лет Альбус вовсе не выглядел дряхлым или немощным стариком: его движения оставались на удивление лёгкими, почти пружинистыми, а в осанке сквозила скрытая, колоссальная магическая мощь мага, находящегося в самом расцвете своего политического и колдовского влияния. Его длинная тёмно-синяя мантия, расшитая серебряными созвездиями, мягко шуршала по каменным плитам. Из-за стёкол очков-половинок пронзительные, ярко-голубые глаза искрились неподдельным, живым интересом, а на губах блуждала мягкая, едва заметная улыбка. Кажется, Дамблдор, в отличие от своего заместителя, ничуть не рассердился — напротив, он выглядел так, словно эта дерзкая гриффиндорская драма была лучшим тактическим ходом за всё его утро.

Профессор Макгонагалл открыла было рот, яростно раздувая ноздри и собираясь призвать Блэка к ответу за нарушение всех мыслимых приличий и грохот перевёрнутой скамьи Джеймса, но Дамблдор мягко приподнял ладонь, жестом останавливая её на полуслове.

— Минерва, дорогая, — негромко, но так, что его густой, сильный голос мгновенно заставил притихнуть ближайшие ряды студентов, произнёс директор. — Полагаю, молодым людям просто нужно немного времени, чтобы осознать всю важность принятых решений. Юность — прекрасная пора для смелых шагов, не так ли? Особенно когда эти шаги делаются наперекор сгущающейся тьме.

Он перевёл свой мудрый, насквозь видящий взгляд на Сириуса, по-прежнему крепко сжимавшего талию Элизабет, а затем — на саму притихшую девушку. В этой мягкой директорской улыбке не было ни капли осуждения, но Сириус кожей почувствовал: Дамблдор просчитал их партию на десять ходов вперёд. Он видел и разбитую челюсть Блэка, и остервенение Джеймса, и ту огромную цену, которую им обоим придётся заплатить за вызов, брошенный площади Гриммо. Директор, собиравший под своим крылом Орден Феникса, прекрасно понимал, что этот союз между Поттерами и мятежным наследником Блэков может в корне изменить расстановку сил в надвигающейся войне.

Джеймс подошёл ближе, словно ледокол, напролом пробивающийся сквозь толпу застывших учеников, начисто игнорируя отчаянно вцепившуюся в его мантию Лили. Эванс буквально волочилась за ним следом, упираясь ногами в каменные плиты и умоляя его остановиться, но Поттер-старший сейчас не слышал и не видел никого. Его карие глаза за стёклами очков потемнели до черноты, превратившись в два бушующих очага фамильной ярости рода Поттеров. Тяжёлые шаги Джеймса эхом отдавались в звенящей, испуганной тишине Большого зала. Ему было абсолютно, глубоко плевать на застывших рядом профессоров, на яростно раздувающую ноздри Макгонагалл и даже на Дамблдора, чья мягкая улыбка сейчас ни капли не остужала остервенелый пыл загонщика.

Ему было плевать и на подошедшего снова Регулуса. Младший Блэк, сделав круг, вернулся к гриффиндорскому столу и теперь напряжённо подобрался, застыв в паре шагов по правую руку от Сириуса. На бледном, фарфоровом лице слизеринца впервые проступили живые, жёсткие эмоции: челюсти были крепко сжаты, а правая рука легла на рукоять волшебной палочки, торчащей из кармана мантии. Регулус ненавидел гриффиндорские замашки старшего брата, но фамильная кровь и кодекс чести Блэков сработали без осечки — он был готов в ту же секунду вступить в бой, чтобы защитить брата и его... невесту. Слизеринец прекрасно понимал, какой политический вес имеет это заявление Сириуса, и Поттера-старшего он к ним не подпустил бы и на фут.

Джеймс остановился ровно перед ними, тяжело и хрипло дыша. От него буквально веяло жаром и осязаемой, дикой агрессией. Окровавленные костяшки его правого кулака судорожно сжались, и он медленно перевёл взгляд с Сириуса на побледневшую, дрожащую Элизабет. Бродяга при этом не сдвинулся ни на дюйм, лишь ещё сильнее сжал пальцы на талии Элси, закрывая её половиной своего тела и гордо вскинув подбородок с багровым следом от утреннего удара.

Вокруг них, в самом центре Большого зала, плавился воздух. Четыре чистокровных мага замерли в шаге от взрыва, готовые перечеркнуть любые школьные правила ради своей гордости и защиты тех, кого они считали своими.

— Думаешь, назвал её невестой перед всеми, и это что-то изменило, Бродяга? — голос Джеймса прозвучал непривычно тихо, но от этой утробной, хриплой вибрации у Элизабет по спине пробежал ледяной пот.

Поттер-старший начисто проигнорировал и застывшую рядом Макгонагалл, и Дамблдора, и даже Регулуса, чьи пальцы на рукояти палочки побелели от напряжения. Джеймс смотрел только на Сириуса — в упор, сквозь стёкла очков, и в его взгляде больше не было утренней растерянности или обиды. Там осталось только выжженное, мёртвое пепелище. Злость вытеснила всё, превратившись в леденящую, жестокую уверенность мужчины, которого предали самые близкие люди.

Он сделал ещё полшага вперёд, почти вплотную приближаясь к Сириусу, так что Лили, истошно сжавшая ткань его мантии, едва не упала, но Джеймс даже не покачнулся, словно врос в каменные плиты Большого зала. От него разило жаром, диким адреналином и той самой опасной, столетней породой Поттеров, которая умела уничтожать врагов без капли жалости.

— Думаешь, твоя проклятая чистокровная спесь даёт тебе право забирать то, что тебе не принадлежит? — процедил Джеймс, и его челюсти сжались до глухого скрежета. Он мазнул презрительным, уничтожающим взглядом по руке Сириуса, которая всё ещё крепко держала Элси за талию. — Твоя дешёвая театральщина ни черта не меняет. Моё утреннее слово в силе.

Он на секунду перевёл взгляд на побледневшее лицо сестры, и этот взгляд ранил её сильнее любого режущего проклятия. В нём не было пощады. Он смотрел на неё как на чужую, падшую девку, которая растоптала его доверие ради интрижки с плейбоем.

— Мне плевать, кем ты её объявил перед Слизерином, — хлёстко, как удар бича, выплюнул Джеймс прямо в лицо Сириусу. — Мне плевать, куда вы попрётесь на Рождество, и сдохнете ли вы оба на своей Гриммо. У меня больше нет ни друга, ни сестры. Ты хотел стать Блэком до конца, Сириус? Поздравляю, сука, ты им стал. Настоящая, гнилая, лживая тварь, которая берёт то, что плохо лежит. Забирай её. Вы стоите друг друга.

Джеймс резко, брезгливо развернулся на пятках, силой вырывая свою мантию из ослабевших пальцев беззвучно плачущей Лили. Не говоря больше ни слова, он зашагал прочь из Большого зала, чеканя каждый шаг по каменным плитам. Перевёрнутая тяжёлая скамья гриффиндорцев осталась сиротливо лежать позади.

Школа за его спиной взорвалась оглушительным, шокированным шёпотом сотен голосов, но Элизабет этого уже не слышала. Слова брата окончательно, с корнем вырвали её из прошлой жизни, оставляя стоять в кольце рук Сириуса под прицелом миллиарда звёзд заколдованного потолка. Мосты были не просто сожжены — они были стёрты в порошок.