Сбывшаяся мечта Рональда Уизли. Рональда Дж. Уизли (джен)

Утром, проснувшись около шести часов из-за беспокойного сна, Гортензия почувствовала непреодолимые рвотные позывы. Округлив глаза, она добежала до уборную, откуда вернулась вся сине-зелёная от пережитого.

— Джонни, — хриплым голосом выдала она. — Мне кажется, что я…

Её муж, правильно всё поняв, бросился обнимать её и прижав ее к себе, закончил:

-… беременна? Тэсси, так это прекрасно! Мы ждём ребенка! Как это здорово! После того, что с… с нашим сыном случилось, эээххх!.. — Мужчина вдруг понуро замолчал, молча глотая слезы. Потом, взял сеья в руки, оживился и затормошил жену. — Слушай, давай собирайся, едем к этой твоей второй кузине, посмотрим от чего она так недовольна. Закончим там, посетим врача, зарегистрируем твою беременность. Или, наоборот — сперва по пути посетим врача, а потом едем в гости в Литтл Уингинг. Родня же, незачем ждать телефонных звонков.

Они смогли приехать в Литтл Уингинг ближе к вечеру. Семья Дурсль жила в обычном двухэтажном коттедже, каких на Тисовой улице было с десяток, а стояли оони линейкой вдоль улицы, по обе её стороны. Гости припарковались на тротуаре перед домом и, нагруженные подарками вышли из машины. Не дойдя до калитки их встретила заполошенная молодая женщина — миссис Петуния Дурсль, укутанная в огромную пушистую шаль.

Первое, что она спросила: «А где Рончик, Тэсс?». Узнав о его потере, обе женщины крепко обнялись и разрыдались в три ручья, даже Джонатан прослезился, вспомнив своего златокудрого мальчика.

Позже, сидя за кухонним столом, за чашкой горячего чая, уже подуспокоившись, Петуния поведала своим родственникам историю о внезапном появлении у них на крыльце маленького темноволосого ребёнка в корзине. Нашла его она вчера, ранним утром, укутанного только в одно одеялко, босого, в пижамке со слониками. Простуженный, зарёванный, голодный, с кровоточащей ранкой на лбу… И всем остальным в наличности, о котором в приличных домах за столом говорят в полголоса или намеками. Внутри, под одеяльцем они с мужем нашли письмо, в котором говорилось, что это их осиротевший племянник Гарри.

Тем временем, пока шёл рассказ, ее муж Вернон только пыхтел и крутил свои усы.

Накрыв руку кузины ладонью, Гортензия снова прослезившись, без подробностей рассказала, что они с Джонатаном увидели и пережили в доме Лили и Джемса Поттеров. Рассказали и о том, что своими глазами увидели кто именно похитил из отчего дома самого малютки Гарри. Описали похитителей общими словами, не вдаваясь в подробности, сказав, что это было двое мужчин — молодой и красивый, и огромный и лохматый. Так же, содрогаясь, она упомянула присутствующего в детской комнате бородатого старика со слащавым голосом и злыми глазами за очёчками, который попытался заобливиэйтить их, да не срослось у него.

— Я никогда, Туни, никогда за всю свою жизнь, не встречала человека с такими холодным сердцем и мёртвой совестью, — говорила Гортензия. — Стоял там, рядом с трупом Лили, за ним мучался и извивался в судорогах какой-то мужчина, а он хоть бы хны! Зыркал на нас с Джоном и мерзко о нас отзывался, назвав «прямой, неугодной линией». А ещё он назвал нас глупыми бесполезными сквибами! Даже не задался вопросом, как эти самые «бесполезные сквибы» на место происшествия каминной сетью прибыли!

Глаза Петунии округлились от удивления:

— Вы можете ползоваться каминной сетью? И где нашли доступный, включенный к сетью камин?

— В нашем доме есть такой, Туни, — ответила ей гостья. — С его помощью Джон ходит на работу.

— В Барклей-банк? Камином? — вдруг оживился Вернон Дурсль, неверяще сузив глаза. — Поверить не могу…

— Я работаю в специальном отделе, который сотрудничает с Гринготтсом, Вернон, — ответил ему Джонатан и провел рукой по груди.

Всё утро он чувствовал себя особенно, как никогда раньше. Внутри грудной клетки, под самой грудной костью, он ощущал странное, пульсирующее тепло, идущее по рукам, до самых кончиков пальцев. Он сдерживал себя и не говорил жене о своих ощущениях, чтобы та не беспокоилась о его здоровье. Ей, в её же интересном положение, надо было избегать лишних переживаний.

— Неужели? — не унимался хозяин. — Я не предполагал, что нормальные банки ведут дела с банкирами того… хмммм, волшебного мира.

— Ведут, ещё как ведут! В мой отдел меня взяли сразу, узнав мою фамилию. Хм-хм, хочу сказать, что в магическом мире все всех знают. А я, как наследник потерявшей свое волшебство основной ветви клана Уизли, вхожу в списке тех, которых всё время держат под присмотром. То есть, как только я выпустился из университета, мне сразу предложили работу в этом банке, как способного вести работу в обеих мирах. А у тебя, Вернон, как идут дела?

— Я работаю директором фирмы по производству дрелей и всей остальной пробивно-сварочной техники. На следующий год я предвидел расширение ассортимента, но с появлением нежданного прибавления в семье, это вряд ли можно провести в ближайшее время…

Мистер Дурсль нахмурился и снова потянул усы одной рукой.

— Туни, — вскинулась Гортензия, — смотрю на вас двоих и не могу понять. Почему, когда нашли Гарри, не позвали полицию? Почему не отвезли того в больницу, раз у него на лбу кровоточила рана?

Оба Дурсли стояли, как пришибленные, не смея поднять взгляд на родственников.

— Нууу, как сказать, мы… даже не… даже не подумали, — промямлила Петуния. — Словно из головы все вылетело…

— А у вас есть где положить еще одного ребенка спать? — спросила Гортензия и с удивлением заметила наступившее в обоих хозяевах смятение.

Те переглянулись, Петуния побледнела, а лицо Вернона налилось кровью и он стал похож на помидор.

— Он очень громко плакал весь день и мы подумали, что… что он будет мешать нашему Дадлику спать. То есть, нарушит его режим…

Петуния, прислушиваясь к своим словам понимала, что порет чушь, пытаясь оправдываться. Она с ужасом представила себе в каком дурном свете будет выглядеть их с Верноном решение закрыть Гарри в чулане под лестницей.

— Где спит Гарри, Петуния? Отведи меня к нему! — с подозрением повысила голос ее кузина.

Миссис Дурсль одервенело кивнула подбородком куда-то вне кухни. Не вверх, к второму этажу, где должны были быть все спальни, а на одном с кухней уровне.

— Иди, давай, покажите мне племянника! — продолжила настаивать Гортензия.

Вернон надрывно вздохнул и встал. Махнул рукой к двери, приглашая гостью следовать за ним. На коридоре он остановился перед тесной и скошенной с одной стороны дверью, ведущей к кладовке под лестницей. Внимательно, чтобы та не скрипнула, он открыл её и отступил назад. Гортензия протянула шею и посмотрела внутрь. От увиденного чуть не потеряла самообладание.

На полу, на маленьком — из зимней детской коляски, матрасике, укрытый одним только одеяльцем, спал он — мальчонка, которого она видела в Годриковой Лощине на руках лесного чудовища.

На холодном цементном полу. На тоненьком матрасике. Петуния оставила своего родного племянника здесь одного, в темноте! Осиротевшего сына сестры! С всё ещё кровоточащей ранкой. Мальчик тихо хныкал во сне и прижимал к себе край одеяльца.

Гортензия отступила назад, тихо прикрыла дверь и вернулась на кухню. Злыми, очень холодными глазами она посмотрела на свою кузину и та сжалась под тяжестью ее взгляда.

— Тэсс, прошу тебя, не упрекай, не дослушав меня до конца, — проплакала Петуния. — Мы нашли его под дверью, не зная КТО ОН. В том письме Дамблдор говорит, что это мой племянник, но… Я никогда не видела Лилькиного сына, Тэсс! Я не была уверена, что это мой родной… Может, ОНИ подбросили мне чеьего-то чужого ребенка!

Гортензия резко приступила вперед, нависла над плачущую женщину и, шипя, заговорила:

— Это тот самый мальчик, Туни, которого похитили те двое из дома Лили. Я слышала как тот, который помоложе говорил, что не отдаст своего крестничка Гарри никому другому, даже Дамблдору. Что оставит его себе, что помирится с матерью…

— Но этот ребенок темноволосый, Тэсс! Даже хуже — он черноволосый!

— И что в этом плохого?

— В нашей семье нет черноволосых, все мы светлые — я, ты, Лилька… И муженек Лильки с коричневыми волосами… был. А этот чернявый ребенок как чужой.

— А ты откуда знаешь какими у этого Джеймса предки были, а? Может, кто-то из них — бабушка или дедушка Гарри, черноволосыми были. И нам он не чужой! Он наш. Мы с Джоном видели, как этого самого ребёнка похитили, понимаешь? Вы с Верноном поступили по свински с ним и это надо немедленно исправить.

Петуния, слыша слова Гортензии вовсю разрыдалась. Через минуту она встала и куда-то ушла. Послышалось тихое воркование, детский лепет «Мама, мамочка…», скрип ступенек… Вернон долил в чаши виски из бутылки и одним глотком опустошил свою.

— Мы не знаем как его правильно растить, воспитывать, — выдал он, когда его дыхание успокоилось. — Гарри, наверное, будет маленьким волшебником и у него будут эти, как их…аа-а, выплески магии. А мы с Туни люди обычные, как будем с этим справляться?

— Спокойно, Вернон, спокойно. Вы не одни перед лицом того непонятного мира, — заговорила Гортензия. — У нашего Рончика тоже были несколько всплесков… — Она вдруг замолчала и понурила голову, смотря на сжавшиеся пальцы рук. — Мы с Джоном так и так намеревались продать тот дом, в котором до сих пор жили. Оставаться там мучительно для нас, там воспоминания… Сейчас, когда узнали, что снова ждем ребёнка, мы хотим начать всё с начала. Переехать жить на новое место, а чем Литтл Уингинг хуже, нет? — Она оживилась и её полные слёз глаза заблестели. — Переедем ближе к вам, будем помогать вам с Гарри, чем можем. Деньгами, присматривать за маленькими, вот Туни мне с новым ребенком поможет. Едучи сюда, я поискала объявления для продаж недвижимости и нашла подходящий для нас дом тут, в конце вашей улицы. Старый дом с большим участком.

Вернулась Петуния и тихо присела на свое места. Дослушав сестру, она вся заулыбалась.

— Обещай мне, что действительно переедете сюда жить, Тэсси!

— Обещаю, Туни! Обещаю, что будем жить рядом и будем всегда помогать друг другу!

Вдруг, вокруг них вспыхнуло бледное сияние, которое вобрало в себя и обоих мужчин. Джонатан воскликнул:

— Тэсс, это что было, волшебная клятва?

Та только выпучила глаза, ничего не понимая.

* * *

Для начала, на следующий день, прямо с утра Джонатан Уизли наладил связь с Гринготтсом. Надо было обезопасить содержимое хранилищ маленького Гарри Поттера, который остался круглым сиротой после ночи Хэллоуина. Барчок, поверенный его рода, проникся заботой обеих тёть, одна из которых была родная сестра мамы мальчика, а вторая — её двоюродная сестра. Но, что самое главное, обе они были сквибками с особыми магическими способностями, не нуждающимися в костылях, в виде волшебной палочки. Он посоветовал обеим дамам немедленно, в обоих мирах, зарегистрировать опекунство над объявленным Героем магмира ребёнком, чтобы не допустить кого-то с нечистой совестью и загребущими руками сунуть свой длинный нос в накопленное Поттерами имущество и финансы.

Под обладателем длинного носа Барчок имел ввиду Альбуса Дамблдора, директора школы Колдовства и Чародейства Хогвартс, с недавнего времени баллотирующегося на пост Верховного Чародея Визенгамота.

— Я сразу отправлю в Министерство магии ваши абсолютно правомерные требования на опеку над вашим общим племянником, уважаемые леди, — сказал Барчок, заполняя необходимые для этого случая бланки. — От вашего имени я отправлю и в магловские Социалные службы подобные документы. Чует моё сердце, что мистер Дамблдор не пройдет мимо внезапно появившегося богатенького сиротки, а поспешно сам подаст заявку на опекунство. Вы читали его интервью в «Пророке»?

Гортензия и Петуния переглянулись и синхронно кивнули головами.

— А разве чужому, неженатому, бездетному человеку можно позволять такое, опекать осиротевшего по его вине ребенка, мистер Барчок? — воскликнула миссис Дурсль. — При наличии близких кровных родственниц?

Гоблин смущенно свел глаза и стал длинными костлявыми пальцами перебирать бумажки на столешнице перед собой. Сжав тонкие губы в ленточку, он обдумывал возможные пути своих действий.

— Опередим Дамблдора, — сказал он через минуту. — Если сегодня подадим заявку, с указанием того, что вы обе сквибки, а не маглы, к вечеру из Архива министерства вернется удостоверение, что документ прошёл рассмотрение, принят и зарегистрирован в книге магического населения. И всё. Дальше, даже если завтра утром Дамблдора утвердят на пост Главы Визенгамота и он первым делом объявит себя — сам себя — магическим опекуном Гарри Поттера, его слова не будут иметь никакого значения. Я сам прослежу за всем и немедленно опровергну в прессе его права, объявив, что Мальчик-который-выжил находится под законной опеке родной сестры матери. Этим мы втопчем авторитет этого выскочки Альбуса Дамблдора в грязь, а если потянем некоторые ниточки заранее, можем и не допустить его к главенству в Визенгамоте. Но это уже не ваша забота.

— Спосибо, мистер Барчок, вы нам очень помогаете, — сказала миссис Гортензия Уизли. Она некоторое время молчала, думая о чем-то своем. Наконец она подняля взгляд и спросила. — У меня к вам просьба, уважаемый Барчок. Наш сын Рональд умер, но по этому поводу у меня есть очень странные мысли.

— Продолжайте, миссис Уизли, — сказал гоблин. Скрестив пальцы в коробочку, он посмотрел на женщину немигающими глазами. — В чём странны ваши мысли?

Гортензия задумалась, скосив взгляд на двоюродную сестру. Та сочувственно кивнула ей и бедная женщина заговорила:

— Понимаете, я не чувствую себя разбитой от горя матерью. В общих чертах я слышала, что матери, потерявшие ребенка, утопают в глубинах чёрной скорби и печали, теряют желание жить и иногда сводят счёты с жизнью от горя. Я чувствую себя глубоко несчастной от того, что моего сына нет рядом, но не помню его похорон, не помню КАК он ушёл из жизни. Ощущения такие, словно он живой, но живет в другом месте. Но я не помню КАК так случилось, что… А с другой стороны я твердо уверена, что он мёртв…

— Это последствия заклятия забвения, миссис Уизли. Кто-то заобливиэйтил вас, изменив вашу память. Но с вами, сквибами всегда так происходит — магичить вы палочками неспособны, но и заколдовывать вас опасно, неизвестно что из этого может выйти. По этой причине, детей-сквибов обычно отправляют в магловский мир, заблокировав в них всё, что можно и забыв о них, пока вдруг у двух, так называемых «маглов», рождается маленький волшебник или волшебница. И вот, оттуда и растут ноги «маглорожденных». Что по этому поводу о своем сынышке помните, миссис Уизли?

— О, он рано проявил свои магические способности, мистер Барчок! — воскликнула Гортензия. — Он был настоящим ангелочком, с волосками как золотое облако…

Плечи матери затряслись от глухих рыданий. Миссис Дурсль обняла её одной рукой, а другой провела по собственному замученному лицу.

— Можно его как-то, по вашему, найти, мистер Барчок? — спросила она.

Гоблин посмотрел на свои собранные в коробку пальцы и тихо вздохнул.

— Поискать-то можно, дорогая леди, но тот, кто намеренно похитил ребёнка — если ваша кузина права и тот еще жив — из самых распоследних магов в волшебном мире. Среди волшебников практикуется воровство невинных младенцев или маленьких детей, обычно для корыстных целей. Не буду озвучивать для каких. Должен разочаровать вас, леди, ребёночка вы не найдете. Даже если тот жив и живёт на соседней улице…

— Как так, Барчок? — выкрикнула Гортензия. — Что может так скрыть от матери её чадо?

— Принятие в семью кровным ритуалом, например, — ответил Барчок. — И последующий после всего ритуал «Не замечай меня». После чего, ваш сын пройдет мимо вас, а вы его не узнаете, не увидите даже…

— И… и, что нам делать?

— Ждать, дорогая леди. В день, когда у него наступит возраст первого взросления, а это одиннадцатилетие, магическое ядро отвергнет всё, чем его опутывали и вы всё вспомните. Сами поймёте что делать и сможете найти сына.

* * *

Дом находился на окраине города, за обширным городским парком. От нового пригорода его отделяла также речка, которая иногда становилась полноводной и несла в своих водах, в эти моменты, вырванные с корнями течением кусты и сгнившие деревья. Здание было очень старое, с облупившимся фасадом и приклеенным к нему поверием, что в нём водятся привидения.

Привидений там не было, но внутри, под полом первого наземного этажа, внимание четы Уизли привлек странный свет. Видели его только они двое, да Петуния, которая не преминула сопроводить родственников на осмотр приглянувшегося дома. Риелтор, со скучающим лицом и выражение крайней досады из-за зря потерянного на этих странных покупателей время, не надеялся на сделку с продажей. Интерес клиентов он никак не мог себе объяснить, но работа есть работа и он любезно привёл их сюда, на окраину города, не сказав ни слова против. Потому что документы о собственности на эту старую рухлядь были не теми, которые можно было бы игнорировать, поэтому она давно камнем висела у него на на шее.

Клиенты медленно оглядывали одичавшие заросли парка и многолетний плющ, одеялом покрывающий стены здания. Дверь с оглушающим скрипом открылась, позволяя троим потенциальным покупателям войти в прихожую. Риелтор вежливо прокашлялся и сказал:

— Осмотритесь вокруг спокойно, господа, я подожду вас снаружи. Присяду на вон ту скамейку, выкурю сигаретку-другую, проштудирую прессу. Потом поговорим о скидке, если вы готовы купить этот солидный каменный дом.

Он кривил душой, «солидный» — как бы не так, но профессия такая — завлекать покупателей, чтобы те сотрудничали с ним, а не с конкурентами.

Дом был не только старый, обветшалый, но и очень грязный. Стекла на окнах почти не пропускали свет, с потолка свисала люстра вся оплетённая паутиной, на полу лежал двухсантиметровый слой нетронутый человеческой ногой пыли. Мышиные следы, как и мышиный помёт наблюдались. Пахло затхлостью, ветхостью и забвением.

Но, он приглянулся им, несмотря на его убогий не только внешне вид. Когда они оказались внутри, то неожиданно почувствовали себя дома. А среди всего этого запустения до обоняния троих донесся тоненький, едва уловимый цветочный аромат. Какой-то еле уловимый, на подсознательном уровне, но знакомый и родной и, как будто бы куда-то зовущий. Гортензия поддалась зову и медленно, неуверенно пошла по направлению этого запаха.

Скрытая в незаметной с входной двери нише, они обнаружили лестницу, которая вела вниз, туда, откуда всем троим казалось, что идет странный свет.

В подвале они нашли комнату. А посреди комнаты, на специальном постаменте лежал большой, полосатый, окрасом как змеиная кожа камень*. Свет исходил из полупрозрачных, более светлых слоев и пулсировал как сердце.

— Что, что это такое? — одними губами спросила Петуния.

Её более смелая кузина Гортензия приступила вперед и приблизила руку к каменной глыбе.

— Тепло, — прошипела она на непонятном для мужа языке. — Туни, оно зовет нас. Подойди и положи руку на камень.

Каким-то таинственным способом Петуния поняла, о чём её попросили и без колебания шагнула вперёд. Потом сделала еще один шаг.

— Оно хочет, чтобы мы с тобой капнули поверх него по капле крови, Тэсс, — не задумываясь что говорит сказала она. — У меня ножнички для ногтей есть в сумочке.

— Давай их сюда, — не оборачиваясь сказала Гортензия.

Первая капля крови, упавшая на поверхность змеящегося камня, породила тихую вибрацию, которая с каждой следующей каплей усиливалась. Жидкость впитывалась моментально, а вокруг постамента засиял расширяющийся шар зеленого света. Женщин затрясло и Джонатан в два шага достиг до них, чтобы придержать обеих. В пальцы его правой руки врезалось острием ножнички, он ойкнул и отдёрнул руку. Обилньная струя крови потекла по его ладони и он смахнул её. Капли упали на камень.

И тогда случилось чудо — явилось привидение!

Оно выплыло из стены и огляделось. Привидение было блеклой темноволосой женщиной в одеждах начала двадцатого века. Огромные темные глаза остановились на дрожащих живых людях, посмевших вворваться в её дом, и угрожающе смотрели на вторженцев.

— Вы кто такие? — послышался её потусторонный голос.

— Мы-мы… простите, — залепетала Гортензия. Из обеих кузин она была старше и всегда брала на себя право первой выступать. — Меня Гортензия зовут, я-а-а, я миссис Уизли, но в девичестве я была Эванс. А это мой муж Джонатан, он-он, хм, он сын Реджинальда Уизли. Мою кузину зовут Петуния, тоже Эванс по отцу, но по мужу она Дурсль…

— Эвансы, — прошелестел голос призрачной женщины, — потомки, значит. Ну, садитесь вот на те стулья, дорогие потомки. И ты, зятёк, тоже садись. Поговорим. — Свет из камня усилился и гости увидели несколько обычных деревянных, покрытых пылью стульев у стены. Не осознавая, что делают, они махнули руками и пыль исчезла с сиденей. Это прошло мимо их сознания, всё их внимание было направлено на призрака. Они присели. — Хорошо, теперь можем уже поговорить о серьезном. Я ваша… Хм, а который год нынче?

— Восемьдесят первый, мэм, — ответил Джонатан.

— Ага-ага, а как зовут ваших отцов, потомки?

— Моего зовут Эдгар, а нашего общего с Гортензии деда — Гарольд.

— Гарольдом звали моего единственного сына, Петуния. Вы мои правнучки, — сообщило привидение растроганной женщины. — Я Мерула Эванс, по отцу — Гонт…

— Гонт? — вскинулся Джонатан. — Ведь Гонты прямые потомки Салазара Слизерина! Оооо, а я терялся в догадках откуда моя жена на змеином шипит, хоть и сквиб.

Потусторонное создание поплыло по воздуху ближе к гостям и призрачной рукой провело по волосам женщин.

— Мне кажется, что снаружи вас кто-то ждет? — спросила Мерула.

— Ой, а мы и забыли про нашего риелтора! — воскликнула Гортензия.

— Риелтор? Он-то вам зачем?

— Ну, нам этот дом приглянулся и мы решили его купить…

— Купить? Хахаха! Зачем покупать свою собственность? Этот дом ваш, глупышки! И это не просто какой-то домишко, теперь, когда вы пробудили Змеиный источник, вам откроется всё скрытое от внешних людей пространство. А то, что видно было до сих пор, скроется от них.

=================================================

*https://jewellerymag.ru/gems/ornamental/serpentine/