Чужая кровь (джен)

Утреннее адское солнце, больше похожее на тусклый багровый круг сквозь пелену вечного смога, едва пробивалось сквозь огромные витражные окна главного холла Отеля Хазбин. Внутри царил привычный сонный покой, который, впрочем, длился ровно до того момента, пока тяжёлые двери из вестибюля плавно не разъехались в стороны. В холл вошёл Аластор. Но сегодня его мерный, элегантный шаг и стук микрофона-трости сопровождались тихим, неуверенным цоканьем маленьких туфелек. Рядом с ним, едва поспевая за длинными ногами Радио-демона, шла двенадцатилетняя Корделия. Она упрямо прижимала к груди потрёпанный холщовый мешок Клементины, а её алые глаза с явным, хоть и скрываемым опасением осматривали незнакомый роскошный интерьер.

Первым, кто их увидел, был Хаск. Он, как обычно, лениво протирал бокалы за барной стойкой, борясь с утренней хандрой. Кот-демон бросил мимолётный взгляд на вошедших, перевёл глаза на Аластора, затем снова на девочку в розовом костюме... и замер. Дорогой хрустальный стакан выскользнул из его мохнатых лап и с оглушительным звоном разбился о пол, разлетевшись на тысячи осколков. Хаск даже не вздрогнул. Его крылья судорожно дёрнулись, а уши прижались к голове.

— Какого... Ал? Ты где умудрился ограбить секретную генетическую лабораторию, или это твои старые грешки из Нового Орлеана наконец-то материализовались? — прохрипел Хаск, не веря собственным глазам.

В ту же секунду из-за дивана, словно маленькая размытая молния, выскочила Ниффти. Сжимая в руке огромную перьевую метёлку, она за секунду подлетела к Корделии. Девочка испуганно отпрянула на шаг, но маленькая циклопка лишь восторженно заверещала, её единственный большой глаз завращался от счастья. Ниффти принялась яростно смахивать невидимые пылинки с нежно-розового пиджака Корделии, а затем бесцеремонно потянулась к её макушке.

— О-о-о, какая чистенькая девочка! Но на ушках... на ушках пыль от Трущоб! Надо почистить! Надо вычесать! — щебетала Ниффти, аккуратно перебирая пушистый мех на оленьих ушках Корделии, отчего та забавно зажмурилась. — Аластор, она такая же зубастая, как ты! Можно я оставлю её себе как куколку?!

С верхнего яруса лестницы, лениво потягиваясь и поправляя растрёпанные после сна волосы, спускался Энджел Даст. Он держал в одной из четырёх рук чашку с дымящимся кофе. Услышав крики Ниффти, он перегнулся через перила, посмотрел вниз и едва не поперхнулся своим напитком. Энджел спустился на несколько ступеней, широко улыбаясь всеми своими зубами, и вальяжно опёрся на перила:

— О-о-о, Радио-улыбашка, ну ты даёшь! Я, конечно, знал, что ты у нас парень скрытный и со своими странностями, но мини-версия тебя? Это что, новый пиар-ход для Отеля, или ты решил завести себе карманного помощника, чтобы запугивать должников? Признавайся, кто её мамочка? Неужели та плоскоголовая истеричка Вокс наконец-то разродился от твоих радиопередач?

Аластор на секунду застыл, его улыбка стала шире, а из микрофона донёсся угрожающий, вибрирующий статический треск, от которого Энджел Даст мгновенно прикусил язык и сделал шаг назад.

— Мои дорогие друзья, я бы попросил вас поумерить своё неуёмное земное остроумие! — голос Радио-демона зазвучал со зловещим эхо, заставив Хаска недовольно поморщиться. — Позвольте официально представить вам юную леди. Её зовут Корделия. И отныне она является моей законной дочерью и полноправной жительницей этого замечательного Отеля. Хаск, друг мой, будь так добр, прибери осколки. Ниффти, оставь ушки ребёнка в покое. Нам нужно обустроить её комнату.

Аластор плавно повернулся и жестом пригласил Корделию следовать за ним к лифту. Они поднялись на самый верхний жилой этаж, который Радио-демон полностью перестроил под свои вкусы. Здесь не было современного пластика, ковров Чарли или неоновых ламп. Коридор дышал роскошью Нового Орлеана 1920-х годов — обои из тяжёлого тёмно-зелёного шёлка, резные дубовые панели и мягкий свет старинных бра. Аластор остановился перед массивной дверью, расположенной прямо напротив входа в его собственное крыло, и элегантно распахнул её.

— Твоя личная обитель, дитя моё, — мягко произнёс он.

Корделия переступила порог и восхищённо ахнула. Комната была огромной и невероятно уютной. В центре стояла большая кровать из кованого железа с балдахином, у окна расположилось мягкое кресло-качалка, точь-в-точь как у Клементины, а у стены возвышался лакированный шкаф для одежды. Но самым главным украшением комнаты был роскошный, сияющий хромом старинный граммофон, рядом с которым стояли пустые полки. Девочка аккуратно прошла вглубь комнаты, бережно опустила свой холщовый мешок на кровать и начала доставать из него вещи Клементины. Она бережно, словно величайшую драгоценность, выставила на полку три поцарапанные виниловые пластинки с джазом, а затем поставила баночку со специями. Аластор молча наблюдал за ней со стороны, и в его алых глазах промелькнуло редкое, едва заметное уважение к тому, как бережно ребёнок относится к памяти о его старой земной соседке.

Когда мешок опустел, Аластор прошёл в комнату и плотно закрыл за собой дверь. Атмосфера мгновенно стала серьёзной. Радио-демон сел в кресло напротив кровати, опёрся подбородком на руки, сложенные на набалдашнике микрофона, и внимательно посмотрел на Корделию.

— Ну а теперь, Корделия, давай поговорим о самом главном, — его голос потерял шутливые интонации, став низким и весомым. — Клементина отдала мне свою душу, чтобы я защитил тебя. И я сдержу это слово. Но ты должна понимать: ты — не обычный ребёнок. В твоих жилах течёт моя кровь, сотворённая из чистой теневой магии и радиоволн. Вчера на крыше ты устроила знатный погром, уничтожив отряд Вокса. Это было... впечатляюще! Но совершенно бесконтрольно. Если ты не научишься управлять этой силой, ты просто сожжёшь этот Отель вместе со всеми его обитателями.

Корделия опустила голову, её пальцы нервно сжали край розового пиджака.

— Я... я не хотела, папа, — впервые шёпотом произнесла она это слово, отчего Аластор на долю секунды приподнял бровь. — Мне просто было очень страшно за Клементину. Сила сама вырвалась наружу. Я до сих пор чувствую, как внутри меня что-то гудит и вибрирует, словно натянутая струна.

— Вот именно это гудение мы и должны подчинить твоей воле, — Аластор плавно поднялся и подошёл к ней вплотную. Он аккуратно положил свои длинные пальцы в чёрных перчатках ей на плечи, заставляя девочку выпрямить спину. — Запомни первое правило, Корделия. Сила Оверлорда подчиняется эмоциям, но контролируется разумом. Никогда не позволяй страху или злости командовать твоим телом. Когда ты чувствуешь, что магия закипает, закрой глаза, сделай глубокий вдох и представь, что ты просто настраиваешь старый радиоприёмник. Поворачивай внутренний переключатель до тех пор, пока жуткий треск помех не превратится в чистую, спокойную джазовую мелодию. Давай попробуем. Направь крошечную каплю силы на ту сломанную настольную лампу у кровати. Мягко. Без злости.

Корделия послушно закрыла глаза. Она сделала глубокий, размеренный вдох, как её учила Клементина. Внутри её груди снова зашипел статический разряд, но девочка мысленно попыталась «скрутить» его громкость, превращая ярость в спокойную концентрацию. Она вытянула маленькую ладошку в сторону старой лампы. Из её пальцев со слабым сухим щелчком вылетела крошечная, аккуратная зелёная искра. Лампа на тумбочке мгновенно вспыхнула ровным, мягким изумрудным светом, даже не замигав. Аластор довольно рассмеялся, и этот звук отозвался в комнате весёлыми радио-помехами.

— Безупречно! Великолепно для первого раза! У тебя потрясающий потенциал. Мы сделаем из тебя истинную леди и грозу всего Пентаграмм-Сити. Отдыхай, дитя моё. На сегодня уроков достаточно.

...В это же самое время на другом конце города, на самом верхнем этаже башни ВоксТек, разворачивался настоящий филиал ада. Огромный, роскошный кабинет Вокса был полностью разгромлен. Дорогие голографические панели были разбиты вдребезги, провода вырваны с корнем, а по ковру из крокодиловой кожи текли остатки дорогого алкоголя. Сам Оверлорд Вокс находился в состоянии первобытного, безумного бешенства. Его экран искрил синим пламенем, на дисплее то и дело загоралась гигантская красная надпись «КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА СИСТЕМЫ», а из динамиков доносился истошный, механический крик.

Только что спутниковые радары ВоксТек зафиксировали полную ликвидацию его лучшего штурмового отряда роботов и дронов в Нижних Трущобах. Но самое страшное было не это. Финальные логи сломанных систем передали Воксу координаты того места, куда устремился сбежавший проект «Эхо». Она была там. В Отеле Хазбин. Прямо в лапах Радио-демона.

— НЕТ! НЕТ! НЕТ!!! — Вокс со всего маху ударил кулаком по своему рабочему столу, раскалывая прочное стекло на две части. — Этот проклятый, ходячий олень! Этот ретро-ублюдок забрал МОЁ оружие! Мой лучший проект! Мои миллионы долларов, вложенные в био-инженерию! Он издевается надо мной! Он специально заманил моих роботов в ловушку!

В кабинет осторожно вошла Вельветт, брезгливо перешагивая через обломки мониторов. Валентино следовал за ней, злобно покусывая свою розовую сигару.

— Вокс, придурок, успокойся, твой экран сейчас лопнет от напряжения! — грубо бросила Вельветт, хотя в её голосе тоже слышалась сильная злость. — То, что девчонка у Аластора — это катастрофа для наших акций. Если адский интернет узнает, что Радио-демон воспитывает супер-оружие ВоксТек, наши рейтинги рухнут в эту же секунду! Нам нужно вернуть её!

— Вернуть? Да я лично сотру этот чёртов Отель с лица земли! — Вокс резко повернулся к ним, его электронные глаза сузились до крошечных синих точек, излучая холодную, беспощадную ненависть. — Аластор думает, что победил, заключив сделку с девчонкой? Он ещё не знает, с кем связался. Объявляйте полную мобилизацию всех наших медиа-ресурсов. Валентино, собирай своих лучших громил и закупай ангельское оружие на чёрном рынке. Вельветт, запускай в сеть тонны грязных слухов об Отеле. Мы устроим им такую экономическую и физическую блокаду, что Чарли сама приползёт ко мне на коленях. Начинается тотальная война. И я уничтожу Радио-демона вместе с его новоиспечённой дочуркой, чего бы мне это ни стоило!

— Вернуть её силой? Ты совсем лишился своего процессора, Вокси?! — Вельветт сделала шаг вперёд, злобно скрестив руки на груди. Её голос буквально сочился ядовитым презрением. — Посмотри на отчёты! После твоего эпичного провала с попыткой штурма Небес наши акции стоят меньше, чем объедки в Каннибал-Тауне! Твоему хвалёному бренду ВоксТек больше никто в Аду не верит! Грешники массово выкидывают наши экраны на помойку и бьют шпионские дроны кирпичами. Если мы сейчас открыто объявим войну Отелю и лично Радио-демону, за нами никто не пойдёт. Нас просто поднимут на смех! Ты больше не главный голос Ада, Вокс. Ты — оверлорд, который потерял доверие всей публики!

Валентино тяжело затянулся, окутывая разбитый стол новой порцией розового дыма, и мрачно добавил, потирая ушибленное плечо:

— Малышка права, Вокси... Мои девочки и парни в клубах говорят, что на улицах только и шушукаются о том, какой ты неудачник. Твоё слово больше ничего не значит для банд. Нас ненавидят за разрушения. Если мы хотим вернуть девчонку и уничтожить Аластора, медиа-атаки нам не помогут. Действовать придётся тайно, исподтишка. Как крысы. Нам нужно выкрасть её без лишнего шума, пока Радио-демон не обучил её всем своим фокусам.

Вокс замер, тяжело дыша через разбитый динамик. Синие искры на его треснувшем экране сменились унылым, тусклым миганием аварийной полосы перезагрузки. Слова партнёров ударили по его раздутому эго сильнее, чем помехи Аластора. Он понимал, что они правы: былая популярность ВоксТек испарилась, оставив лишь руины и всеобщее недоверие. Оверлорд медленно опустил голову, и на его поврежденном дисплее загорелась хищная, узкая неоновая линия — символ коварного, подлого плана.

— Ладно... — процедил Вокс сквозь зубы, и его голос прозвучал пугающе тихо, без привычного электронного пафоса. — Раз они нам больше не верят... раз наши экраны бессильны... мы пойдём другим путём. Мы не станем кричать об этом в эфире. Мы проникнем в Отель Хазбин тайно. Изнутри. Аластор думает, что спрятал мою лучшую разработку под крылом принцессы? Что ж, посмотрим, как он запоёт, когда его драгоценное Эхо исчезнет прямо из-под его оленьего носа среди ночи. Валентино, готовь своих самых незаметных лазутчиков. Война будет тихой. Но от этого — ещё более беспощадной.