Фантасмагория (джен)

Говорят, когда аврор выходит в отставку, его жизнь на этом заканчивается.

Не в буквальном смысле, конечно. Просто человеку, который привык жить действием, опасностью случая, горячей схваткой, очень тяжело привыкать к однообразию спокойных будней на пенсии. Вот вроде бы и радуешься, что времени много свободного появилось, а куда девать его — непонятно. И как жить дальше непонятно. Без кутежа по поводу хорошей облавы, без выездов на учения, без ночных дежурств… Да даже по ненавистной бумажной отчетности скучать начинаешь, едва ли не больше, чем по улыбкам милой мисс Хилл, которая в столовой аврората стояла на раздаче напитков и заваривала просто шикарный кофе.

Аластору Моуди было чуточку проще… или тяжелее, это смотря под каким углом. Во время гражданских беспорядков, которые историки громко окрестили «Первая магическая война», половина парней, с кем он работал плечом к плечу, словила шальное заклятье на вызовах. Кто-то пропал без вести, кому-то выжгли мозги, как чете Лонгботтомов, кто-то сдал значок, едва все закончилось, и двинул в поисках новой жизни за океан, в Штаты.

Аластор первое время просто лежал поперек своей кровати с продавленным матрасом и невидящим взглядом пялился на старый вентилятор на потолке.

Было… дерьмово.

В гражданской войне не бывает победителей. Это только кажется, что одна сторона доказала свое превосходство. На самом же деле вся страна по щиколотку утонула в крови. Перед внутренним взором проплывали лица. Своих, чужих, врагов, друзей.

Совсем юных мальчишек, едва окончивших Хогвартс, пользуясь военным положением без суда и следствия кидали в Азкабан, если находили на пальце кольцо члена ордена Вальпургиевых рыцарей. Подлянка была в том, что после памятной ночи 1981 с колец развеялись чары невидимости и они почернели, так что «Пожиратели смерти», как их прозвали в прессе, были как на ладони у Аврората. Никакие чары скрытности на кольца не действовали, их нельзя было снять с пальца, как ни пытайся. Поэтому в ноябре-декабря 81 на рынке резко подскочил спрос на перчатки и мантии с длинным рукавом. «Пожиратели» старались скрыть свое членство в ордене, как могли. Не очень сообразительные даже шли на крайние меры, отрубали пальцы, но — увы! Кольцо появлялось на другом. Так просто клятву верности делу Вальпургиевых рыцарей было не обмануть.

Тяжелое время.

Служба — это беспрекословное исполнение закона и приказов начальства, даже если приказы не всегда отвечают твоему чувству справедливости. Аластор негодовал, но молча. У парней еще молоко на губах не обсохло, какие к Мерлину убийства и беспорядки?! Видно же, что кишка тонка палочку наставить и Авадой запустить!

Тот же Барти Крауч младший, которого накрыли вместе с Лестрейнджами в их семейном особняке. Ну не верил Аластор, что тощий мальчишка участвовал в пытках! Он же самый натуральный книжный, даже не червяк, а червячок, потому что только вчера сдал выпускные экзамены! Аластор подозревал, что такой доморощенный мальчишка наверняка в обморок грохнется от одного вида вспоротой раны, что уж говорить о том, как человек корчится под Круцио! И одноклассники на суде упоминали, что у Барти боязнь крови — в детстве свалился с метлы и проткнул бедренную артерию, едва в живых остался.

Но очевидцы преступления четко уверяли следствие, что видели именно Барти Крауча и показаний было много. Старый пастух Мейсон, который увидел подозрительных личностей, крутящихся у ворот усадьбы. Гувернантка и дворецкий — пожилые мистер и миссис Эдисон, которые спрятались в прачечной. Брат миссис Августы Лонгботтом — мистер Элджи Лонгботтом, который только-только аппарировал в усадьбу и успел зацепить Барти заклинанием Секо. У него потом при обыске нашлась та самая мантия со срезанным лоскутом…

Все улики и показания играли против преступников, но крепкая аврорская чуйка подсказывала, что это дело — дрянь! Что нужно разбираться и рыть носом землю! А Крауч старший, отец, отчего-то совсем не стал углубляться в расследование, приказал свернуть дело и отправил сына в Азкабан! Поставил крест на своем сыне, на своей карьере, жену похоронил через год…

Да и Лестрейнджи… с чего бы им пришло в голову запытать Фрэнка и Алису? Что они пытались от них узнать? И почему не спрятали концы в воду? Или мстили? За что? Слишком отчаянный поступок, как будто вопрос стоял о жизни и смерти… Ничего не понятно. И опять никаких разбирательств — всех в Азкабан!

Даже Снейпа зачем-то туда запихнули, а юный мастер зельеварения, согласно слухам, жил в лаборатории и дальше своих пробирок ни черта в жизни не видел и видеть не хотел! Дамблдор, правда, вытащил паренька, но так, как будто сделал ему огромное одолжение. Как-то раз за чашкой чая на собрании Ордена Феникса, он упомянул, что Северус — весьма талантлив, он одумается и послужит всеобщему благу, от него будет много пользы. Аластор в ответ продавил вежливую улыбку, и то из-за шрама поперек рта улыбка вышла кривенькой. Когда в разговорах Дамблдора о пресловутом «всеобщем благе» проскальзывали меркантильные нотки, хотелось плеваться.

Всеобщее благо. Дело Света. Светлое будущее для всех. Бла-бла-бла.

Аластор терпеть не мог, когда его величайшее волшебничейство бралось за помело и мело-мело-мело лапши на уши доверчивой молодежи. Но, увы, его приставили от Аврората следить за некоторыми подозрительными личностями в этом их Ордене Феникса, тайно, разумеется. Смотреть, посильно содействовать, но не вмешиваться.

А вмешаться хотелось, и часто!

Впрочем, насчет приказов свыше у Моуди было такое же мнение. Иногда ему чудилось, что на склоне лет у него основательно посвистывает чердак, потому что безобразие вокруг казалось сказочным. В самом плохом смысле этого слова.

Квинтэссенция дерьма!

Поттера с Блэком Альбус для своих «дел света» привлекал уже на последних курсах Хогвартса, за ними обязательно увязывалась мисс Эванс и Люпин с Петтигрю. Девчонки и мальчишки! Им еще двадцати не стукнуло, а они уже активно боролись за права маглорожденных, выступая против дискриминации и классового превосходства чистокровных семей. Поттер даже против воли родителей женился на маглокровке. Малолетний идиот! И Блэк туда же! Наследник древнейшего и величайшего рода со скандалом послал родственников и ушел из дома! В чем же железная леди Вальбурга прокололась с воспитанием?

Аластор смотрел на этих клоунов и хмурился, скрипел зубами и терпел — начальство не велело вмешиваться.

Он сам был полукровкой, бастардом из побочной ветви семьи Моуди, но в свое время лорд Моуди принял его в семью и озаботился правильным образованием. Да, в итоге Аластор пошел своей дорогой, в Аврорат, но только потому, что с его-то характером и навыками лучшего места не найти. И это была чистая правда.

А сейчас, смотря на «современную молодежь», которая попирает все заветы предков и топчется на традициях, ему хотелось хорошенько побиться головой о стенку. И дураков этих заодно приложить. Это не от балды магическая аристократия занимает все руководящие и высокие должности, и маглорожденных они не пускают к себе не из вредности. Естественно, вредность и гордость присутствуют, даже банальная брезгливость к неучам. Но главная причина в том, что выходцы из древних магических семей превосходят маглокровок на биологическом уровне, магическое ядро у них развито сильнее, канальца магатока шире. А многие специалисты, тот же колдомедик второй степени, требовательны как раз к уровню силы мага. Маглокровки просто не сумеют взять эту планку. Никогда.

Поэтому Аластор смотрел на малолетних правозащитников с презрительным прищуром.

— Ответственные люди подрастают! — мягко улыбался Альбус, поглаживая бороду и наблюдая за собранием членов Ордена Феникса. — Истинные гриффиндорцы! На таких мы можем полностью положиться. Уйдем на покой в старости с легким сердцем!

— Если доживем, — фыркал в ответ Аластор.

— Ну что ты, мой друг! Ты слишком мрачен, хочешь лимонную дольку? Мне они всегда поднимают настроение!

Аластор всегда отказывался, и негодовал про себя: «Чего же ты добиваешься, Альбус? Ты как будто сам не видишь, к чему это может привести! Либо ты окончательно впал в маразм, либо ведешь какую-то очень грязную игру, великий волшебник».

Почему-то на Косой аллее, в Министерстве и Аврорате ходили слухи, что они с директором Хогвартса крепкие побратимы. Аластор, разумеется, был иного мнения, но не распространялся. Это вообще ценный для выживания навык — помалкивать.

С Альбусом он держал ухо востро, надеясь поймать его на чем-нибудь незаконном и обзавестись компроматом. К сожалению, старый лис тоже был настороже. За все годы противостояния «Пожирателям смерти» он сверкал нимбом над головой, пропагандировал свой «Свет во всеобщем благе» и угощал треклятыми лимонными дольками. Вот только почти все его идейные сторонники отправились кормить червей в стылой земле, а сам директор живет припеваючи и в ус не дует. Пусть на Альбуса у Моуди ничего не было, но чуйка скалилась, а ей он привык доверять.

Вот не нравился ему директор, хоть убей! А законно приложить — нечем. Незаконно тоже хотелось, но Моуди все-таки служил и свод законов своей страны чтил и уважал. Поэтому — не вариант.

Вентилятор вращался, текли недели, и в какой-то момент Аластор понял, что наедине со своими мыслями он окончательно свихнется. Поднявшись и первый раз взглянув в зеркало спустя очень долгое время, он невольно шарахнулся. Ох и запустил же себя! Гадство! Шрамы и увечья — это еще не повод расползаться вширь и не бриться! Аврор должен следить за собой! Даже если в отставке!

С того дня Аластор Моуди, как любой порядочный джентльмен на пенсии, занялся своим здоровьем. Пробежки по утрам с его-то протезом были не слишком эффективны, но протез уж точно не мешал подтягиваться, отжиматься, приседать на одной ноге и прыгать через скакалку.

Содержимое на кухне пришлось перебрать и заменить на всякие полезные злаки, продукты с богатым содержанием клетчатки, белка, витамина В-12 и бла-бла-бла. По поводу матчасти питания спортсменов за пятьдесят его просветила любезная мадам Марпл — сухопарая бодренькая старушка-магла, с которой он познакомился на спортплощадке. Она заметила, как после силовых на пресс Аластор присосался к фляге.

— Сердце свое угробишь! — старушка учуяла слабый флер алкоголя, подлетела к нему точно фурия и огрела по спине полотенцем. — Выплюнул, быстро! И нечего на меня так таращиться! На тот свет с ветерком захотелось прокатиться, пьянь?! — припечатала она, так что Аластор поперхнулся.

Мерлин спаси, это же любимое сливочное пиво! Его даже детям можно!

Конечно, можно было припечатать старушку Конфундусом и заняться поисками новой любимой площадки, но что-то в ее взгляде было такое, что бывалый аврор струхнул и поостерегся. И не прогадал. Мадам Марпл, хоть и была маглой, но своим бескомпромиссным отношением к здоровому образу жизни вызывала искреннее уважение и даже трепет. Уважение, потому что в свои семьдесят восемь она могла потягаться с молодым аврором в прыти, силе и ловкости, и дать ему сто очков вперед. А трепет поднимался с тихим ужасом, когда мадам Марпл решила взяться за него всерьез.

Никогда Аластор Моуди еще не был в такой прекрасной форме! Поджарое тело, мускулистый рельеф! Увечья со шрамами уже не казались безобразием. Он отпустил небольшую бороду с усами и теперь нравился себе гораздо больше, чем когда взглянул в отражение после долгих недель самокопания.

И, повторимся, как у любого порядочного джентльмена на пенсии, у Аластора завелось хобби. Именно что завелось.

Однажды, ненастным октябрем, чуткий слух отставного аврора сквозь шум дождя на улице различил тихое и неуверенное поскребывание со стороны входной двери. Само собой, Моуди насторожился, выхватил палочку, незаметно прокрался в прихожую и с прищуром всмотрелся в щели жалюзи на окне. У порога никого не было, но это вовсе не означало, что можно расслабиться.

Подозрительные щкрябанья у входной двери посреди ночи всегда вели к дурным и разрушительным последствиям — это прошедший войну Аластор крепко запомнил.

В этот раз ситуация была иного толка, за дверью не оказалось ни незадачливых воров, ни подосланных убийц, ни старых недоброжелателей, решившихся на месть. На старом коврике сидела маленькая собачка с вылупленными глазками в грязном и мокром свитере и с оборванным поводком. Однако, кто бы мог подумать, что крохотный дрожащий от холода песик привнесет в устаканившуюся жизнь старого аврора хаос и сумятицу с самыми разрушительными последствия, которые бедный Моуди и представить себе не мог! В момент, когда сердце старого аврора сжалилось, и он приоткрыл дверь, а песик переступил порог гостеприимного дома, во Вселенной раздался громогласный гонг.

Это была судьбоносная встреча!

У потеряшки на шее болтался ошейник с затертой бляшкой. Отчетливо прочитать можно было только «Миссис Бигстоун, Редкоаст авеню» — дальше шли цифры, но их пересекало несколько царапин, словно бы бляшку протащили по полу с большой силой. Сам песик, как впоследствии выяснил Аластор, оказался самочкой породы чихуахуа со скромным довеском в шесть щенят, которых пока никоим образом невозможно было заподозрить в этом маленьком тельце. Зато ссадины, царапины и ушибы были видны невооруженным глазом, поэтому Аластор, недолго думая, накапал собачке в чашку с водой рябинового отвара, куриное филе помазал укрепляющим зельем, а уже после оказания «первой помощи» записался к магозоологу.

Клиника мистера Уилсона располагалась в Лондоне, недалеко от площади Пикадилли. Она была смешанного типа: с отделением для магических питомцев и фамильяров, и для обычных неволшебных зверей. Собственно, крошечную собачку, которая легко помещалась на ладони, Моуди сперва решил показать своим, магозоологам. Не было у него доверия к маглам, он старался с ними контактировать по минимуму, несмотря на то что жил на магловской стороне Лондона. Но улыбчивая девушка в приемной настоятельно попросила и за ручку провела в соседнее отделение.

Аластор, немного нервничая, опустился на стул между худым и вытянутым мужчиной с такой же худой и вытянутой борзой и полной дамой с не менее полным бульдогом в переноске.

Напротив сидела бритая наголо высокомерная мамзель в вычурном брючном костюме кораллового цвета. Она стреляла подведенными красным глазами, кривила вишневые губы и постоянно бросала взгляд на тонкий браслет наручных часов. Рядом с ней сидел такой же высокомерный лысый и морщинистый кот, до того страшный, что старый аврор по привычке нащупал палочку в кобуре на предплечье. Ох уж эти маглы! Развели всякий ужас! На кой им, спрашивается, кошка без шерсти?!

В этот момент стеклянная входная дверь сама собой разъехалась в стороны, новый посетитель вошел в клинику, записался на ресепшне и опустился рядом с экстравагантной особой. Впрочем, он мог дать ей сто очков вперед — парень с короткими дредами, татуировками, пирсингом, в гавайской рубашкой и шортах (Мордред, в ноябре!). Растянутые по самые плечи мочки ушей «украшали» деревянные диски с оккультной символикой. На коленях у этого юного джентльмена умостился старый и неимоверно печальный бассет-хаунд.

«Такая колоритная компания! Правду говорят, что хозяева и их питомцы часто имеют схожие черты!» — усмехнулся про себя аврор, а потом перевел взгляд на крошечную собачку на своей ладони и потрепал ее меж ушей, — «Мы с тобой, кроха, совсем не вписываемся»...

Впрочем, эту поспешную мысль Аластор быстро отбросил, потому что крошечная собачка «держала руку на пульсе».

Как только длинный нос борзой с любопытством потянулся обнюхать брюки нового соседа, она чуть было не лишилась этого самого носа, головы, лап и хвоста в придачу.

Разразился шум и гам! Небеса разверзлись, земная твердь раскололась, явив миру Дьявола во плоти! Крошечная собачка в миг загнала борзую под сиденья, сказала пару ласковых напыщенному лысому коту, брякнула явно что-то неприличное старому бассет-хаунду и предупредительно тявкнула в сторону бульдога в переноске.

Борзая испуганно заскулила, кот предпочел от греха подальше взгромоздиться на голову хозяйке, бассет-хаунд в шоке застыл от такой наглости, а бульдог флегматично зевнул — ему было глубоко плевать на происходящее вокруг.

Аластор изумленно вытаращился на маленькую кроху у себя на ладони. Самая настоящая аврорская хватка, даром что в ней и трех кило вместе с ошейником едва наберется! Моуди сразу же вспомнилось, как он муштровал новобранцев на учениях, как эти желторотые птенцы жались и испуганно смотрели, прямо как эта самая борзая. Кажется, отставной аврор влюбился и уже задумался — а может быть, оставить собачку себе?

— Угомоните вашу собаку, сэр! Она пугает мою Элли! — тонко воскликнул хозяин борзой.

— А-а-а! Гелиос! Слезь с меня! Слезь! — визжала лысая дамочка, безуспешно пытаясь стащить кота с головы.

— Как вам вообще в голову взбрело явиться в клинику без намордника?! — упрекнул парень в гавайской рубашке, прижимая к широкой груди старого хаунда. От первого шока он отошел и вознамерился проучить невоспитанную молодежь, смеющую повышать «гавк» на стариков.

— Вам бы самим намордник не помешал! — возмутилась дама с бульдогом, прежде чем Аластор успел открыть рот.

— Кристофер — самый порядочный и спокойный пес в мире! Это ваша дурная шавка его спровоцировала! — оскорбился парень.

— За языком следи, щенок, — припечатал Аластор и добавил фирменного взгляда «Грозного Глаза», не желая миндальничать с фриком-маглом.

Юноша сразу же съежился, вместе с ним съежился и его старый хаунд. Лысая дамочка наконец-то стащила кота с головы, борзую увели к освободившемуся ветеринару и наступило относительное спокойствие.

— Первый раз? — с пониманием спросила мадам с бульдогом. Судя по располагающей улыбке, сидеть в тишине ей наскучило, и захотелось убить время за разговором.

— Э-м… да. Как вы догадались? — удивился Аластор.

— Вы переживаете, — ответила она, а затем тепло и по-дружески потрепала отставного аврора по руке, — все будет в порядке! Я со Злыднем тоже первое время нянчилась, как наседка, а сейчас у меня 12 собак, и я думаю еще двоих щенков с осеннего помета оставить, — мечтательно вздохнула мадам.

Аластора аж невольно передернуло. Двенадцать собак!

— Черт дернул завести щеночка на больничном… ранили в плечо, — мадам скривилась, выверенным движением начав массировать левую руку. — Так и не смогла оправиться, оставила службу в Скотланд Ярде и через полгода открыла питомник… а вы где служили?

— Афганистан, — скупо ответил Моуди.

Противное оборотное зелье стоило недешево. Особенно для куцего пособия участников Первой магической. Особенно в сравнении с абсолютно бесплатной легендой. Поэтому Аластор в магловском Лондоне прогуливался без какой-либо маскировки: глаз-артефакт менял на повязку, да штаны подлиннее надевал, чтобы протез не бросался в глаза.

— Как вашу охранницу зовут? — поинтересовалась мадам, вновь переключившись на собачку.

— Миссис Бигстоун, — ответил аврор, решив, что если уж на бляшке ошейника накорябано, то пускай будет.

Собачка, конечно, совсем не «биг», но характер у нее твердый «стоун», так что имя в самый раз!

— Надо же, как официально! — мадам неожиданно спохватилась, и запоздало решила представиться, — Марджори Спенсер.

С этого рукопожатия в магловской ветклинике начался новый виток в жизни отставного аврора.

Конечно, он не догадывался, что через каких-то полтора года сам станет счастливым обладателем двенадцати чихуахуа, не знал, что его заинтересует кинология настолько, что к 1987 году он объездит кучу выставок со своей новой знакомой в Англии, Европе и даже США. Медали перестанут помещаться на стене, а кубки — в магически расширенном до предела серванте. Питомник имени «Мисси Бигстоун» прославится среди собаководов самыми элитными крохотными защитниками, так что очередь за щенками будет растягиваться на месяцы вперед…

Ну а пока отставной аврор лишь приветливо улыбнулся в ответ и пожал по-мужски квадратную и теплую ладонь:

— Аластор Моуди, приятно познакомиться.