Фантасмагория (джен)

Как и все мальчишки своего возраста, юный Дадли Дурсль просто обожал штаны с глубокими карманами, потому что предпочитал держать все сокровища при себе. Любимая рогатка главенствовала и, обычно, всегда протирала дырку в подкладке. К ней в комплект шла металлическая коробочка из-под конфет, где хранились шарики из подшипников. Дадли выменял их вместе с коробочкой у Пирса на редкую золотую карточку из журнала Скуби-ду с Дафной и карточку черепашки-ниндзя Донателло — ему ужасно везло на этого героя и почти в каждой упаковке попадалась копия. А вот Дафну Дадли было немного жалко отдавать. Это была редкая карточка в их с Гарри коллекции, но кузен заверил, что им еще когда-нибудь попадется дубликат. Такое уже случалось — у них было целых три карточки с золотым Шегги, а у Пирса пять карточек с Фредом и четыре со Скуби-ду.

Кроме «набора юного сорванца» в карманах Дадли можно было найти прорву жевательных резинок и соразмерную гору фантиков. Лет в шесть ему крупно прилетело от любящей матери за то, что он бросил с набережной в Темзу пластиковую бутылку. С тех пор Дадли всегда доносил мусор до мусорки. Он считал эту историю несколько несправедливой, ведь он всего-то хотел поглядеть, как поплывет бутылка, и даже не думал засорять реку. Правда, о том, как доставать бутылку он тоже не подумал, но что поделать!

Перед тем как передать вещи кузену, Дадли с особой тщательностью выбирал все свои сокровища из карманов, но иногда ленился и не выбрасывал фантики. Справедливости ради, несколько жевательных резинок он оставлял. Гарри не жаловался. Жвачки он любил, ленью страдал в равной степени с кузеном и не торопился выгребать фантики. За это им обоим частенько доставалось от мамы и тети Петуньи в одном лице — когда она загружала белье в стирку и обнаруживала карманные заначки. Вот и сегодня она, как обычно, похлопав штаны по карманам, громко возмутилась:

— Гарольд Джеймс Поттер! Сколько раз я тебе говорила убирать лишнее из карманов перед тем, как ты кладешь одежду в корзину?!

В коридоре раздались шаги и понурый племянник появился на пороге ванной.

— Простите, тетя. Я опять забыл. Сейчас сделаю, — пробормотал он себе под нос и принялся перебирать вещи.

Петунья поджала губы, проводив ребенка взглядом и, заметив в коридоре смурного Вернона, вышла, не до конца прикрыв дверь.

— Может по друзьям скучает? Или первая любовь дала от ворот поворот, вот он и расклеился, — предположил муж, закусив кончик курительной трубки.

Петунья была категорически против курения в доме, поэтому Вернон собирался попыхтеть с этой мыслью в саду вместе со справочником Yellow Pages, чтобы найти пару контактов детских психологов — мало ли понадобятся.

— В одиннадцать? Рано еще, — отмахнулась Петунья. — Тут все дело в этой треклятой школе, сердцем чую! Что-то произошло там. Что-то серьезное.

— А партизан молчком, — фыркнул Вернон сквозь усы. — Я вчера пытался его разговорить окольными путями. Он мне всякого понарассказывал. О кубке школы, о квиндиче каком-то, о гигантском кальмаре в озере, об экзамене где надо было заставить плясать ананас… А почему кислый как лимон — промямлил что-то про усталость.

— Как бы какую заразу не подхватил, — Петунья покачала головой. — Лили рассказывала, что они лечатся зельями, каким-то с перцем, что аж дым из ушей валит — в буквальном смысле!

Вернон высоко приподнял брови и, с философским взглядом в никуда, равнодушно заметил:

— Чую, поседею я куда раньше, чем Марджори с ее собачьими выставками!

Петунья понимающе кивнула.

Каждый раз приезжая в гости, тетушка Мардж в равной степени хвалилась наградами своих любимок и жаловалась на тяжелый произвол владельца питомника. Первым делом — на цены кормов и услуги ветеринаров. Следом — на криворуких грумеров и идиотов-любителей, чьи невоспитанные собаки забивают места участников на выставках и все время устраивают кавардак. Вечера с Марджори заканчивались всегда одинаково — двумя бокалами бренди, дежурным советом от Вернона что пора бы обратить внимание на свое здоровье ибо нервы не восстанавливаются. На что Мардж выразительно кивала на его брюшко и подмечала, что ему бы тоже не мешало заняться здоровьем. М-да… У нее хотя бы есть кому высказаться, а ему, Вернону, что делать? Жене пожаловаться? Так они в одной лодке, не говоря уже о том, что мужу несолидно давать слабину, все-таки он ее опора в дурдоме корабля под названием «Жизнь».

— Что же эти сволочи сделали с ребенком, что он до сих пор в себя не придет? Не надо было его отпускать! Нормальное учреждение нормальных бы представителей прислало, а не это косматое чудовище… и мне даже счет некому предъявить за выбитую дверь! — проворчал Вернон.

— Помню, к Лили приходила чопорная женщина в зеленом — как наша соседка миссис Хендерсон, которая через три дома живет. Почему не пришла она, а этот… не знаю, может уволилась?

— Если там такие кадры берут на работу, я бы тоже уволился, — хмыкнул Вернон. — Дурдом! Интересно, а в других колдунских школах такой же бардак?

— Не знаю, Вернон, не знаю… — покачала головой Петунья.

— Надо бы справки навести. Может найдется что-то поприличней? В крайнем случае попробуем перевести.

— Можно попробовать отправить письмо совой родителям-магам однокурсников, — оживилась Петунья.

Откровенно говоря, ей очень не нравилось, что директурствует в школе Альбус Дамблдор. На всю жизнь запомнилось ей письмо с отказом директора на ее просьбу о зачислении в Хогвартс. Оно вроде и было написано в подчеркнуто вежливом тоне, но вместе с тем с жирным намеком, что магле в школе волшебства делать нечего. А потом еще и противная сестренка нашла это злосчастное письмо и вместе с не менее противным соседским мальчишкой, заморышем Снейпом, насмехалась над «глупой маглой».

Да к тому же, этот чокнутый дед оставил трехмесячного ребенка ночью в октябре на пороге ее дома и даже не удосужился позвонить в звонок! Петунья побледнела, когда рано утром ее разбудил молочник громко барабаня в дверь и передал хрипящее тельце в одеяльце, которое нашел на ступеньках.

В записке, которая была в складках одеяла, Альбус Дамблдор сухо уведомил о смерти четы Поттеров, завещал воспитывать племянника в строгости и не рассказывать ему о волшебном мире, так как он обязательно захочет туда попасть, а для него это сейчас небезопасно! Пф! Уж что-что, а делать одолжения ненормальному деду Петунья не собиралась! Вернон едва не довел себя до нервного срыва, мотаясь по инстанциям и добиваясь опеки. Про Альбуса Дамблдора он услышал впервые в жизни и мечтал крепко пожать ему шею при встрече. Какого черта директор разносит подкидышей по домам?! У этих чокнутых волшебников нет службы опеки?!

— Гарри, ты пил сегодня рыбий жир? — мальчонка дернулся, когда Вернон его окликнул, завис на пару секунд, а затем кивнул. Вернон вздохнул и кивнул в ответ, мол, продолжай заниматься тем, чем занимался.

— Он такой рассеянный! Конечно, мальчики в этом возрасте редко страдают хорошим вниманием, — Петунья бросила взгляд в сад сквозь стеклянные двери веранды. Там на зеленой лужайке Дадли вместо полива клумб баловался со шлангом играя в мага Воды.

— Да, — Вернон плотнее закусил курительную трубку и, раскрыв справочник, вышел из дома. Спустя некоторое время в саду раздался его строгий голос, — Дадли, кончай баловаться с водой, губы уже синие! Беги переоденься в сухое, пока не простудился.

— Гарри, позови как закончишь, я буду на кухне, — сказала Петунья, вспомнив о том, что тесто для пирога должно было как раз подняться.

Гарри угукнул и вернулся к своим невеселым мыслям и фантикам в карманах. Он как раз добрался до любимых штанов, которые носил почти весь учебный год в свободное от уроков время и в которых полез в тот самый коридор на третьем этаже, где профессор Квиррелл…

В воспоминаниях всплыло перекошенное испугом и болью лицо мужчины, когда он начал рассыпаться от прикосновения его рук.

Гарри вздрогнул и отчаянно замотал головой.

Прошло полмесяца с тех пор, как он вернулся на каникулы, а злосчастные кошмары продолжали преследовать его во снах истошными воплями корчащегося в муках профессора и гнусным смехом уродливого лица на затылке, которое отражалось в зеркале Еиналеж.

Гарри судорожно вскакивал на мокрых от пота простынях, зажимая рот, боясь разбудить домашних криком, а затем напряженно вслушивался в тишину спящего дома. Потом он долго ворочался, и если не мог заснуть, вытаскивал из-под кровати какую-нибудь книгу. Обычно любимого Шерлока Холмса или «Властелин Колец» Толкина, иногда учебник по чарам либо зельеварению. Засыпал он посреди чтения, щекой на странице.

Как оказалось, страшная таблица совместимости ингредиентов на двадцать разворотов, первую часть которой он с горем пополам сдал по шпаргалке — не такая уж и ужасная. Неделя упертого чтения перед сном — и она отпечаталась у мальчишки на сетчатке с точностью до запятой. Вот профессор Снейп бы удивился! Он-то в своей излюбленной манере выказал надежду, что безмозглые неучи сумеют осилить общую часть за пять лет для успешной сдачи СОВ. Разумеется, Гермиона вызубрила большую часть до конца года. Она, поди, глаза вытаращит от изумления, когда узнает что Гарри ее обогнал, ведь хорошей памятью он не обладал.

Впрочем, оценивая себя достаточно придирчиво и объективно, Гарри понимал, что ничем он похвастаться не мог… разве что недюжим талантом влипать во всякие неприятности. Профессор Снейп едко замечал, что это у него семейное, так сказать, «фамильный дар» от отца. Гарри такой фамильный дар торчал костью поперек горла. Он бы с удовольствием обменял его на что-нибудь попроще. Гербологию, например, как у Лонгботтома.

Как по заказу, из заднего кармана штанов выпал пучок вяленьких усиков дьявольского силка.

— Эх, забыл отдать, — расстроился Гарри, собрав усики на ладони.

Он специально ободрал лианы в проклятом коридоре и сунул в карман, чтобы принести Лонгботтому в качестве извинений. Уж очень совестно было Гарри за Петрификус, и досадно от поведения Гермионы, которая, кажется, так и не извинилась.

Хм-м-м… тетя Петунья черенки сперва всегда ставила в стакан с водой, а после появления корешков высаживала под банкой на улицу. Может быть, с усиками тоже сработает? С лекций по гербологии Гарри помнил, что силки любят тень, сырость и разрастаются довольно шустро. Это легко решаемо!

Решив не откладывать дело, Гарри быстро проинспектировал подходящую под нужды пластиковую тару в ванной. Баночки с кремами сразу были отброшены — слишком маленькие, и крышки плохо откручиваются. Бутылки с кондиционером для белья едко пахли и были заполнены еще на половину. Шампуни и кондиционеры тети Петуньи он трогать не стал — у нее был нюх на пропавшие миллилитры. Она всегда возмущалась, когда дядя Вернон выливал ее дорогой шампунь как пену для ванны, потому что путал упаковки. Дадли никогда не согласится отдать бутылочку своего шампуня в виде Бэтмена, да и Гарри бы не расстался с Человеком-пауком.

А вот во флаконе с маслом для тела осталось совсем чуть-чуть. Судя по тонкому слою пыли на крышке, тетя давно им не пользовалась. Гарри решил, что флакон подходит идеально. Он был уверен, что дьявольским силкам натуральное масло оливы понравится куда больше всяких химических отдушек. Налив немного воды во флакончик, Гарри запихнул туда усики силков, открыл крышку колпачка, чтобы у них был доступ к воздуху через маленькую дырочку, и поставил под ванну. Там, по мнению Гарри, было достаточно темно для силков.

— Растите хорошо! — Гарри вспомнил как профессор Спраут объясняла, что с волшебной флорой нужно разговаривать, потому что она улавливает колебания эманаций и намерения, исходящие от садовника. Что такое «эманации» — он не до конца понял, а Гермиона, как обычно, начала талдычить объяснение из словаря буква в букву, так что это не сильно помогло.

— Только не слишком быстро, ясно? Иначе тетя вас точно в унитаз смоет, а так может быть прокатит, — добавил Гарри, спохватившись. — Вот и поглядим заодно, есть у меня призвание к гербологии или нету, — пропыхтел он, выбираясь из-под ванной. В конце концов, не у всех же талант проклевывается сразу!

━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━

Гарри было немного обидно, что у него не ладится так же хорошо с учебой, как у сверстников. Гермиона брала все недюжей усидчивостью и зубрежкой. Симус — сильной магией, пусть она и часто вырывалась из-под контроля. Рон хоть и вел себя по-дурацки и манерами за столом не отличался, но зато блистал в шахматах.

Гарри же, в буквальном смысле, приходилось грызть гранит магических наук. Палочка его слушалась плохо. На заклинания уходило много сил и порой Гарри чувствовал себя хуже выжатого лимона. А на ЗОТИ так вообще голова постоянно раскалывалась, поэтому он тайком глотал парацетамол, переживая, как он это будет объяснять в письме тете, когда закончатся блистеры.

Действуя по правилу: один раз — случайность, два — совпадение, три — закономерность, Гарри подошел к профессору в конце третьей по счету пары и спросил, есть ли в кабинете что-то от чего может болеть голова. Профессор Квиррелл пожевал губами, потер подбородок и пришел к выводу что это из-за резкого запаха чеснока, который он таскает при себе всегда после встречи с вампиром в лесах Албании. Профессор посоветовал пересесть с первой на четвертую парту, где можно было приоткрыть окно, а на следующем занятии он вручил Гарри ситцевый мешочек, который приятно пах лавандой и еще какими-то незнакомыми травами.

«Секрет этого сбора я узнал у одной ведуньи в Черногории, когда направлялся в Албанию. Он помогает отгонять комаров, а еще приятно пахнет. Надеюсь, он поможет перебить запах чеснока.» — поделился профессор Квиррелл.

И это действительно помогло! Головная боль отступила, а иногда, когда начинала зудеть на подкорке, Гарри прикладывал к лицу мешочек, вдыхал и все проходило! С тех пор ЗОТИ стал едва ли не самым любимым его предметом. Да, заикающегося профессора поначалу было тяжело слушать, но Гарри быстро привык, поскольку еще в младшей школе у него был одноклассник Денис с таким же дефектом речи. Дадли, Пирс и Гарри крепко сдружились с этим мальчишкой, потому что несмотря на заикания он был крутым парнем, а его отец каждый раз из командировки в США привозил пухлую пачку комиксов по самым разным супергероям. Но на пасхальных каникулах Денис переехал вместе с семьей в Америку, так что компания распалась. Зато он оставил мальчишкам целых две коробки комиксов и журналов на память, чему они страшно обрадовались.

Несмотря на заикание, профессор Квиррелл вел занятия интересно. Он рассказывал про огроидов — накеров, маленьких зловредных существ с примитивным мышлением, которые живут стаями в лесостепной местности. Про циклопов — гигантских огроподобных монстров с одним единственным глазом, и для наглядности вынес из кладовки самый настоящий череп! Разумеется, всем разрешалось потрогать и ощутить толстую и тяжелую кость, а домашним заданием было — написать эссе по методам борьбы с циклопами и нарисовать монстра. Профессор Квиррелл давал много подобных творческих заданий, и сам рисовал мелом очень красивые иллюстрации на доске перед началом урока.

У Гарри с творчеством были своеобразные отношения. Учительница в кружке по карандашному рисунку в школе всегда хвалила его за «интересный взгляд». Дадли хихикал. Оба мальчишки любили хорроры, особенно смотреть их тайком у Пирса, когда чета Полкинсов и Дурслей собиралась на ужин в уютной оранжереи соседского дома. И «Чужой» и «Хищник» были бестселлерами №1, так что мальчишки загорелись желанием нарисовать эту страхолюдину и приклеить на внутреннюю часть крышки унитаза, чтобы как следует разыграть взрослых. Лучше всего получилось у Гарри, так что он решил рисовать в стиле «хоррор» и даже ромашки на уроках кружка рисовал с острыми зубами, клыками и глазами-лазерами.

Кто бы мог подумать, что это забавное увлечение пригодиться в Хогвартсе? Профессору Квирреллу так понравился злобный циклоп со смещенным влево носом и густой жирной бровью, что он оценил его в пять баллов! Гарри загорелся энтузиазмом и с тех пор стабильно получал по 4-5 баллов за красивые рисунки.

Впрочем, Гарри справедливо думал, что таланта как такового к рисованию у него нет. Вот у девочки по имени Амелия, которая тоже ходила в кружок, был самый настоящий дар. Она, как говорила их учительница, «чувствовала краски», прекрасно подбирала композицию, делала акценты свето-тенью, и постоянно выигрывала на выставках первые места. Гарри ей немножко завидовал, но сам про себя точно знал, что ему усидчивости не хватит до такой степени развить навык. Рисовать он любил, но не так сильно, чтобы часами просиживать у мольберта.

Что насчет практической части ЗОТИ — здесь Гарри страдал, как и в остальных дисциплинах, где нужно было махать палочкой. Не срасталось у него с заклинаниями и все, хоть упрись!

Пожалуй, единственно, что он схватывал на лету — это полеты на метле. Вот такой вот каламбур, да. Только, раз это умение досталось в наследство от отца, то явно была частью «фамильного дара» влипания в неприятности. Влетания, если на то пошло. Гарри не горел квиддичем так сильно, как Рон или Малфой, и вообще, считал, что Драко летает куда лучше. То, что его взяли в команду по блату, так сказать, по рекомендации декана, Гарри не нравилось. Это не крикет. Не говоря уже о том, что ему многие однокурсники устроили бойкот, а особо завистливые — мелко пакостничали.

Но перечить профессору Макгонагалл? Когда она с горящим взглядом выдернула Вуда с урока и заявила «Я нашла вам ловца!»? Гарри слишком хорошо помнил, как дядя Вернон бурно радовался победе Манчестер Юнайтед на кубке Англии в прошлом году. Тете Петунье пришлось приструнить его распрыскивателем для цветов, чтобы восторженный муж не разгромил гостиную. Профессор Макгонагалл явно была из той же категории «ярый фанат», поэтому Гарри благоразумно промолчал. А потом костерил себя за это, потому что со страху едва ли не навалил кирпичей на целых два Хогвартса, пока болтался на спятившей метле и твердо пообещал себе отказаться от участия в следующем году.

Честно говоря, он не поверил Рону, когда они с Гермионой заявили что это профессор Снейп заговаривал метлу. Да, у профессора явно были терки с его отцом в прошлом, раз он периодически ставит его в дурной пример. Да, он строгий, требовательный, едкий, как щелочь, но это и требуется от учителя зельеварения, где двадцать не обремененных разумом голов заряжают в котле непредсказуемые часовые бомбы, отвлекаясь и перешептываясь не по теме урока. Профессор, не скупясь на комментарии, отчитывал каждого невнимательного недотепу, едва его маленькие ручки тянулись насыпать побольше игл дикобраза. Или помета летучей мыши. Или шляпок прыгающих поганок.

Рон почему-то постоянно ворчал, что сальноволосый упырь особливо не любит Гарри, постоянно цепляется, отчитывает, ставит на место и щелкает по носу «Нашей новой знаменитостью». Гарри на это пожимал плечами. Он же не мешочек с галеонами чтобы нравиться всем без исключения. К тому же, он прекрасно понимал, что не блистал на зельях, но это не повод пытаться его укокошить на глазах всей школы. По словам Малфоя, профессор Снейп учился на Слизерине, а туда поступают хитрые, находчивые и амбициозные — так сообщила Шляпа. Профессор Снейп, по мнению Гарри, капнул бы какого-нибудь яду ему в еду и остался вне подозрений.

Впрочем, когда профессор Квиррелл в комнате с зеркалом, признался, что взбесившаяся метла — его рук дело, Гарри ему тоже не поверил. Ну не мог он в это поверить! Профессор ЗОТИ ему нравился, несмотря на странный тюрбан и чесночную вонь. Он всегда был приветлив, всегда отвечал на вопросы если что-то было непонятно и никогда не зверствовал с футами эссе, в отличие от того же профессора Снейпа или профессора Макгонагалл. А рисунок со скальным троллем профессор Квиррелл попросил подписать, оживил жуткую морду какими-то чарами и повесил в рамочке на «стене почета» рядом с крутыми оборотнями и водяными, которые нарисовали ребята с третьих и четвертых курсов. Гарри просто не мог поверить, что такой замечательный человек мог оказаться плохим!

Вот на профессора Снейпа — да, подумать можно. Он мрачный и строгий, одевается во все черное и баллы снимает только так. А эссе! Эссе — это его больная мозоль. Гермиона как-то написала на четверть фута больше, так он занизил ей оценку, потому что: «Необходимо уметь структурировать информацию, мисс Грейнджер, а не конспектировать параграф от первого слова и до последней точки.».

Рон готов был только из-за писанины окрестить зельевара главным злодеем, который покушается на философский камень. Он стойко придерживался своей теории, находя новые аргументы. Гермиона разыскивала им подтверждение. Профессор Снейп зверствовал, оправдывая гордое звание Ужаса подземелий.

— Он был преступником, Гарри, как ты не понимаешь?! Его обвинили в пособничестве Тому-Кого-Нельзя-Называть! Дамблдор вытащил его из Азкабана по доброте душевной и потому что он верит в свет в людях, мне отец рассказывал! — доказывал Рон. — Камень ему нужен для Того-Самого, чтобы вернуть его! Это же очевидно, почему ты сомневаешься?!

Гермиона в свою очередь подсовывала старую подшивку газет, где в небольшой колонке парой строчек перечислялись имена тех, кого выпустили из-под стражи под ответственность доверенных лиц.

— К тому же, профессор — мастер Зельеварения, а там спрятан легендарный философский камень Николаса Фламеля. Какому уважающему себя ученому не захочется попробовать разгадать его секрет? — подначивала Гермиона.

— Ты все усложняешь! Камень ему нужен для Того-Самого, точно тебе говорю! У меня чуйка на всякие дурные наремения, во! — упрямился Рон.

— Вообще-то правильно говорить «намерения»...

— Хватит занудствовать!

Гарри колебался и припоминал слова своего любимого сыщика: «Люди обычно видят и слышат то, что они хотят увидеть и услышать». А еще: «Факты, факты, факты! Я не могу строить дом без цемента!».

Может быть, все-таки стоило внять совету Шляпы и пойти на Слизерин? Хотя от одного взгляда на идеальных детишек чопорных снобов и прилизанного Малфоя, Гарри передергивало.

Цемент от профессора Снейпа поставлялся добротно разбавленный противоречиями. Он придирался ко всем, но к Гарри с особой «любовью», со слов Фреда и Джорджа. Он несколько раз появлялся у запретного коридора, подозрительно оглядываясь по сторонам, точно боялся что его засекут. А потом…

Гарри не смог поехать на Рождество домой. Все было до обидного просто — он на радостях приближающихся каникул всю субботу провел с другими мальчишками и девчонками на улице, играя в снежки, стоя снежные крепости и катаясь с сумасшедшей горки, которую старшекурсники залили начиная от подвесного моста у часовой башни, и вниз по холмам к самому берегу Черного озера. На следующее утро Больничное крыло было переполнено кашляющими, сопливящими и чихающими детьми. Благо бодроперцового зелья на зиму профессор Снейп варил с запасом. Вот только у Гарри пошла аллергическая реакция. Как впоследствии выяснилось на вытяжку из корня недотроги. Редчайший случай непереносимости, между прочим. Профессор Снейп мрачно ворчал, что и здесь «наша знаменитость» успела выделиться, пока варил в лаборатории современный европейский аналог «Микстурка-плюс», в основе которой лежал корень цикория. Действие не такое эффективное, как у Бодроперцового, но зато его безопасно давать даже грудничкам.

Гарри провалялся в Больничном крыле четыре дня, а когда поправился, понял, что Хогвартс-экспресс уехал еще вчера. В расстроенных чувствах он поплелся до гостиной, уговаривая себя, что он уже взрослый и реветь в подушку — это прерогатива малышни. Впрочем, реветь не пришлось. Как выяснилось, довольно много ребят с Гриффиндора остались в школе. Все братья Уизли, его друг Рон и даже Невилл! Еще пара мальчиков с 5-го курса, трое с четвертого, и почти весь седьмой курс. Они выпускались в этом году и им хотелось продлить свои школьные годы, кто-то даже сказал, что это уже почти традиция, потому что в прошлом году ребята решили остаться, и в позапрошлом…

Это было веселое Рождество! Красиво украшенный замок, королевская ель вся в чудесных игрушках, праздничный стол с гигантской индейкой размером с пухленькую свинку! Гарри глупо хлопал глазами смотря на эту четырехкрылую тушу с аппетитной золотой корочкой, и, пожалуй, немного сомневался, можно ли ее есть. Перси ему объяснил, что это специальный вид рождественских индюшек, которые в сороковых годах вывел один магозолог во Франции.

«Бройлерная индейка» — понял для себя мальчик, вспомнив что тетя Петунья рассказывала о цыплятах, раскормленных всякими ГМО. Поэтому он попробовал только маленький кусочек, потому что магическое ГМО точно вреднее, чем обычное, магловское. К тому же, он недавно узнал что у него редкая аллергия на распространенный компонент в зельях. Одним словом, береженого — Бог бережет!

А на следующий день, Гарри заметил, что Невилл куда-то улизнул из спальни после отбоя. Он тихонько выскользнул из-за полога, на цыпочках прокрался к лестнице, а утром проспал завтрак. На следующую ночь все повторилось, Невилл немного спал с лица, под глазами распухли мешки, то ли от недосыпа, то ли от того, что мальчик плакал. Много плакал, судя по раскрасневшимся и грустным глазам. У Гарри зашевелилось дурное предчувствие и на третью ночь он решил разобраться с отлучками Невилла. Гарри следил сквозь небольшую щелку в пологе своей кровати, как мальчик прошмыгнул к двери. Настало время проверить, настолько ли хороша подаренная мантия-невидимка! Гарри плотно закутался в нее и поспешил следом.

Он преследовал Невилла с отставанием на десять шагов, чтобы не вызвать подозрений. Они спустились из гриффиндорской башни, свернули в Южное крыло. Здесь большинство классных комнат стояли заброшенными: класс «Этикета», «Магические обычаи и традиции», «Женские прикладные чары». До сих пор работал только класс профессора Бинса по «Истории магии», но Невилл прошел мимо него и приоткрыл следующую дверь. Гарри юркнул следом. Здесь высились горы всякого хлама: покосившиеся парты, шкафы с битыми стеклянными дверцами, стулья со сломанными ножками, облезлые чучела болтрушаек из кабинета УЗМС. Невилл прошел в самую глубь, где стояло прислоненное к стене старинное и большое зеркало. Он придвинул поближе старенький стульчик, забрался на него с ногами и счастливо улыбнулся:

— Мам, пап, я вернулся!

Гарри застыл за сломанной школьной доской соляным столбом. Это прозвучало настолько жутко, что по его спине пополз холодок. Никаких мам и пап в комнате, разумеется, не было. Только большое старое зеркало.

Гарри подкрался ближе, взглянул Невиллу через плечо и у него буквально кровь застыла в жилах от страха. В отражении лицо Невилла было таким безмятежным, счастливым и радостным, что это попросту пугало до дрожи и вызвало ощущение крайней неправильности и опасности!

Гарри сразу же вспомнил кольцо Всевластия, вцепился в плечо мальчика и принялся трясти:

— Невилл! Не смотри туда! Оно тебя подчиняет!

Мальчик не обратил никакого внимания, все так же сидел с радостной улыбкой, пока Гарри не перегородил ему обзор. Он моргнул один-два раза, затем его лицо исказилось злобной гримасой и он вперился в Гарри ненавистным взглядом:

— Ты мешаешь! Уходи! Разве не видишь, я разговариваю с мамой и папой!

— Здесь нет твоих родителей, очнись, Невилл, мы на складе!

— Я сказал, уйди! — взвизгнул мальчик и со всей дури зарядил кулаком прямо в нос.

Гарри отшатнулся, взвыл от боли, очки треснули на переносице и упали куда-то на пол, потекла теплая кровь.

— Уйди!

Невилл замахнулся снова, но на этот раз Гарри оказался быстрее. Они сцепились, покатились по пыльному полу, покалачивая друг друга, пока внезапно магическая волна не оттащила их в разные стороны. Это добрый старый директор Дамблдор мучился бессонницей и решил спуститься ночью на кухню, а заслышав шум поспешил разобраться что же стряслось. Он неодобрительно покачал головой, по-дедовски укоризненно отчитал мальчишек за безобразную драку и объяснил что это — зеркало Еиналеж, опасный артефакт, который показывает самые сокровенные мечты, приковывает к себе и сводит с ума.

— Как же так, я же отдал распоряжение надежно его запереть, почему домовые эльфы решили притащить его сюда? — досадливо попенял директор

Гарри тогда подумал: «Зачем вообще такую опасную вещь держать в школе?!». Он бы с удовольствием возмутился вслух, но, увы, Невилл умудрился разбить ему в кровь губу, сломать нос и поставить фингал, так что Гарри тихонько скулил в стороне прижимая руки к избитому лицу. Впрочем, в душе он немного злорадствовал: Невиллу досталось куда больше! Два фингала и выбитый зуб!

Потом все как-то быстро завертелось. Тренировки по квиддичу. Уроки. Домашка. Зубрежка перед контрольными. Дракончик Хагрида. Отработка в Запретном лесу. Мертвый единорог…

Гарри опомниться не успел, когда Рон растолкал его посреди ночи и заявил, что нужно бежать в коридор на третьем этаже и спасать камень пока его не сперли! Про страшного и ужасного профессора Снейпа Рон забыл, когда на горизонте замаячила куда более серьезная угроза — Фред и Джордж. Он, видите ли, подслушал, что близнецы и Ли Джордан собираются завтра слазить туда. Еще ходил слух, что второкурсники с Хаффлпаффа пытались, но струсили перед цербером, и кто-то со слизерина хотел… в общем, после экзаменов и до объявления оценок, школьники планировали массовый рейд на запретный коридор. Про слабость Пушка только глухой не знал, но все помалкивали в тряпочку и держали в тайне от учителей.

Чертов философский камень… бедный профессор Квиррелл.

Гарри даже не думал, что оттолкнув мужчину руками — убьет его!

Это было ужасно…

Он боялся коснуться кого-нибудь! Боялся причинить вред и… уби… как бедного профессора.

Покинув Больничное крыло, первым делом побежал в гостиную за своими зимними перчатками. Друзья на него косились с недоумением, за столами в Большом зале все шептались, но Гарри было плевать. Главное не задеть кого-нибудь.

А когда директор Дамблдор позвал его в кабинет и заявил, что его прикосновения не опасны хорошим людям, так сработала магия любви его матери — защитила от зла, Гарри и вовсе сделалось дурно. Что это за любовь такая, жестокая? Разве она не могла вытравить дух Волдеморта из профессора не убивая его?

Профессор Квиррелл этого не хотел! Он отчаянно пытался привлечь внимание. Он натравил троля и устроил переполох. Он раскачивал метлу посреди матча. Он не владел собой! Гарри ясно прочел это в бледно-голубых глазах, когда профессор увидел его в комнате с зеркалом и испугался. Его губы дергались, но он не мог сказать и слова, только метал взгляды на дверь, и безмолвно кричал бежать. Но у Гарри опять начинала ныть голова, он как назло забыл пахучий мешочек и поэтому слабо соображал что происходит вокруг.

Профессор Квиррелл напомнил ему Боромира из трилогии Толкиена. Искушенный злом, он в конце раскаялся и сожалел что поддался, но было уже слишком поздно…

━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━

Гарри вынырнул из своих мыслей, когда на пороге ванной нарисовался Дадли:

— Эй, ты скоро? У мамы там пирог почти готов.

— Да, я заканчиваю.

Гарри взялся за штанины и, встав, несколько раз встряхнул. Шорох фантиков пронзил резкий стук. Дадли уже направился на кухню, но услышал сдавленный вопль кузена и вернулся.

— Что тут у тебя?

На зеленой плитке среди обертки от жвачки и конфет, лежала ярко-красная переливающаяся на солнце стекляшка.

— Ух ты! Добыча? Это ты из своей школы прихватил?! — восхитился Дадли, втайне надеясь что стекляшка — самый настоящий драгоценный рубин. Правда, Гарри таращился на нее, как будто это была тикающая бомба на последних секундах, а не драгоценность. Только поэтому Дадли поостерегся ее трогать, хотя очень хотелось!

— Но… как?.. Директор сказал, что камень уничтожили… а он.. тут… — Гарри растерянно подобрал вещицу и принялся вертеть в руках.

— Что за камень? — спросил Дадли.

— Философский… Ну, Николас Фламель его сделал… вроде как, легендарный магический артефакт… — с каждым словом уверенность в голосе Гарри уменьшалась. Он решительно не мог понять — какого черта произошло? Волдеморт пытался выкрасть камень весь год и провалился. А он, Гарри Поттер, вывез его из замка в кармане с фантиками как нечего делать!

— Ого, не мелочишься! — Дадли по-дружески саданул кузена в плечо и, спохватившись, добавил шепотом, — а тебя не посадят?

Гарри серьезно задумался над этим вопросом. За один учебный год он содействовал незаконной переправке дракончика, разбил древнее зеркало Еиналеж, когда толкнул профессора, прикосновением стер этого самого профессора в порошок, и, как выяснилось, выкрал философский камень. И это ему только одиннадцать… Мерлин, всеблагой! Сколько ж лет придется отсидеть?

Почему директор Дамблдор ничего никому не сообщил, он же обо всем в курсе! Рон говорил, что у волшебников своя тюрьма — Азкабан, да такая что врагу не пожелаешь…

Может быть, для несовершеннолетних есть исправительные учреждения попроще, как у обычных людей? В конце концов, сознательно Гарри занимался только дракончиком, а в остальное вмешался редкостный мудак — случай.

За смерть профессора Квиррелла он чувствовал ужасающую вину. Да он же не лучше Волдеморта, убившего его родителей! У профессора точно есть любящая мама. Гарри видел письмо на столе с такой подписью, когда сдавал свое эссе на проверку. Вот так, по его вине, умер сын любящей мамы. Может у этой женщины слабое сердце, и горечь от смерти сына ее убьет?...

Но от одной мысли становилось совсем жутко. Волдеморт руками профессора вцепился в шею Гарри, и, если бы он не сумел отпихнуть профессора, то задохнулся бы. И умер. И тогда бы тете Петунье прислали бы гроб с его холодным телом, и… Дальше от размышлений пробегал мороз по коже. Тетя Петунья очень чувствительная. Когда она первый раз рассказывала ему про маму, свою сестру Лили, в ее глазах стояли слезы и голос дрожал. Этот серьезный разговор случился, когда ему было пять, и с тех пор Гарри твердо пообещал себе никогда не расстраивать тетушку до слез.

Гарри невольно задумался — что бы сделал Шерлок Холмс на его месте? Сдался бы инспектору Лестрейду? Или нет?

— О-па, смотри, второй философский камень! — Дадли наклонился и выудил из кучки фантиков сплющенный маленький осколок. Мальчик приставил его к глазу, и зажмурил второй, разглядывая небольшое окошко ванной под потолком откуда светило солнце. — Слушай, а ты уверен, что это не обычная стекляшка? У Пирса такая же есть, только фиолетовая. Вряд ли легендарный артефакт раскололся бы так просто.

— Кажется, Гермиона говорила, что он защищен сильными защитными чарами, — задумчиво пробормотал Гарри.

— Во. Тебя, должно быть, надули, бро, — Дадли пихнул его локтем в бок и направился на кухню, — пойдем есть уже!

Гарри молча пошкрябал пальцем «философский камень», заметил красную пыль под обгрызенным ногтем и насупился. Хорошо было бы завести тетрадь наблюдений, вроде записной книжки как у дяди Вернона для бизнеса и записать все свои рассуждения. И про камень, и про профессора Квиррелла, и про Дамблдора.

━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━

Позже вечером, Гарри засел у себя в комнате и выматывал голову перед сном теоретическими задачками по расчету пропорций ингредиентов, коих в методичке к учебнику зельеварения было почти триста страниц. В Хогвартсе он решал их через немогу. Особенно когда Гермиона доставала своим назойливым надсмотром следя за выполнением домашних заданий у Гарри и Рона, как будто от этого зависела судьба мира во всем мире. К счастью, из методички профессор Снейп задавал далеко не все задачки. Чаще он просто разбирал одну как пример, давал еще две в качестве дополнения к эссе, а решение остальных задач оставлял исключительно на личную ответственность ученика за свое будущее образование.

В Хогвартсе Гарри методичкой пренебрегал. Делал необходимый минимум, как и большинство однокурсников в общем-то. Но вот уже почти как вторую неделю подряд, он усердно занимался, решая по пять задач из раздела «сложно». Гарри вывел закономерность опытным путем — у уставшего мозга нет сил на показ кошмаров по ночам, поэтому отступаться не собирался. Правда, судя по всему, методички не хватит до конца каникул, но можно будет что-нибудь придумать…

Широко зевнув, Гарри отложил писчее перо и сонно потер слипающиеся глаза, сдвинув очки. Он дошел до 43 страницы меньше, чем за две недели! Вот это прогресс, Гермиона бы выпала в осадок! Профессор Снейп — вряд ли, но он как минимум бы потерял дар речи на пару минут от того что балбес Поттер занимается на летних каникулах.

Букля тихонько ухнула на подоконнике и, перебирая лапами, забралась на стол, наклонилась и ухватила тетрадку за уголок, потащив ее к окну.

— Букля, фу! Нет, это не письмо! Отдай, — возмутился Гарри, выдернув тетрадку.

Сова распушилась и пару раз причмокнула клювом, выражая свое недовольство. Затем ей на глаза попалась методичка, Букля оживилась, и Гарри только успел выхватить ее из-под цепких лап.

— Фу! Брысь! В окно, давай, иди полетай, развейся! — прикрикнул он шепотом, потому что тетя Петунья ложилась спать рано.

Выставив наглую сову из комнаты, не взирая на клекот, он закрыл окно.

Букля смерила его укоризненным взглядом через стекло, вздернула клюв, и демонстративно перелетела на соседское дерево, где устроилась чистить перышки.

Гарри тяжело вздохнул и, на всякий случай, спрятал тетрадь с методичкой в школьный сундук, чтобы сова уж точно не добралась. Зря Хагрид подарил ему сову. Плохо они уживались, Букля все время норовила что-нибудь стащить, видимо ей не нравилось, что Гарри написал всего-то четыре письма Рону и Гермионе, она хотела летать чаще. Но Гарри пока не получил ни одного ответа, и к нему начало закрадываться смутное подозрение, что друзья не хотят ему писать. Или не находят времени. Что, по большому счету, одно и то же.

В Хогвартс-экспрессе он немного поворчал, покричал и чуть-чуть поругался с ними. Гермиона горела желанием все выяснить про философский камень, ее сильно возмутило то, что директор и Фламель обоюдно решили уничтожить его, потому что нельзя так обращаться с уникальными достижениями алхимии! Рона взбудоражил анонс новой Nimbus-2001 в «Which Broomstick», и он трещал о ней без умолку, восторгаясь характеристиками, которые были на голову выше предыдущей модели. А Гарри просто хотел чтобы его оставили в покое. Он все еще остро переживал смерть профессора Квиррелла и, казалось, до сих пор слышал его крики. В итоге он вспылил, накричал на обоих и выбежал из купе, остаток пути проторчав в тамбуре, следя за скалистым пейзажем из раскрытого окна.

Гарри думал, неужели он настолько обидел Гермиону и Рона, что они сговорились устроить ему письменный бойкот? Хотя они вели себя слишком назойливо, могли бы и повежливее обходится с личным пространством. Их попросту нужно было окоротить, иначе, как любит говорить тетя Петунья, на шею сядут и ноги свесят.

Сняв очки, Гарри потянулся к шнурочку торшерной лампы и замер, глядя на переливающийся «философский камень», который лежал на прикроватной тумбочке.

Может быть, все-таки стоит написать об этом той же Гермионе?

Гарри размышлял пару минут взвешивая все «за» и «против». В итоге, он решил что не стоит. Вряд ли Гермиона поверит в такую странную историю… Гарри сам до сих пор не до конца поверил.

— Пора спать, — сказал он сам себе и выключил свет.