Есть вещи важнее магии (джен)

Поездка Далии в Косой переулок на выходных проходила куда спокойнее. Они заглянули в банк, чтобы Далия увидела гоблинов, хотя Эллери считал, что Гарри пока не нужно брать из своего сейфа еще денег. Потом Далия задержалась у мадам Малкин и расспросила, какую одежду ученики Хогвартса обычно покупают помимо формы. Ее успокоили: среди детей и подростков магловская одежда выглядит не так уж необычно, так что полностью менять повседневный гардероб Гарри не придется. Зато мадам Малкин настоятельно посоветовала купить теплые пальто и мантии, зимние брюки и теплое белье с надежными согревающими чарами для шотландской зимы.

— Многие родители, которые сами не учились в Хогвартсе, в первый раз об этом не думают, потому что на дворе еще лето, — объяснила она. — Но дети не вернутся домой до декабря, а в Хогвартсе снег обычно начинает идти уже в начале или середине ноября. В классах, гостиных факультетов и спальнях тепло, зато коридоры бывают прохладными и сквозными, да и дети не любят все время сидеть взаперти.

Далия уговорила Гарри что-нибудь выбрать, а когда выяснилось, что согревающие чары действуют и на маглов, тот тут же настоял, чтобы тетя Далия и Эллери тоже купили себе подобные вещи для самых холодных дней. Тепло помогло бы Далии с артритом, а Эллери постоянно жаловался на холод от кондиционеров, необходимых для того, чтобы серверы на работе не перегревались и работали с максимальной эффективностью. Далия знала, что Эллери все равно нужны новые брюки: те, что купили после последнего скачка роста, уже начали изнашиваться. А ее собственная одежда с согревающими чарами позволила бы меньше тратить уголь на отопление квартиры, поэтому она согласилась. Эллери выбор фасонов особого восторга не вызвал, но он предпочитал не самые модные брюки перспективе однажды оказаться в длинном нижнем белье в общей душевой после какой-нибудь аварии с химикатами в лаборатории. Тепло и удобство были для него важнее моды, пока одежда выглядела чистой и достаточно профессиональной.

Книжный магазин понравился им всем, хотя дружелюбного продавца, который помогал Гарри и Эллери в прошлый раз, сегодня на месте не оказалось. Далия, впрочем, совершенно разумно запретила Гарри и Эллери покупать новые книги, пока они не прочитают все, что Гарри уже приобрел во время поездки с профессором Макгонагалл.

Аптека тоже привела ее в восторг, хотя Далию разочаровало, что большинство зелий и мазей, скорее всего, не подействуют ни на нее, ни на Эллери. Зато они нашли не вызывающее привыкания обезболивающее зелье, которое стоило попробовать. Аптекарь заверил, что, даже если оно не поможет, никаких опасных побочных эффектов или взаимодействия с магловскими лекарствами не будет. Гарри тут же настоял, чтобы тетя Далия купила флакон, а заодно взял каталог для заказов совиной почтой, чтобы она могла заказать еще, если средство окажется полезным.

Остаток дня они неспешно переходили из магазина в магазин, заглядывая туда, куда профессор Макгонагалл в прошлый раз их не водила. Рассматривали безделушки вроде защитных амулетов и магические палатки, внутри которых помещалась целая квартира; с трудом удержались от покупки чайников, мгновенно доводящих воду до кипения, и грелок на чайник, которые всегда оставались горячими. Гарри загорелся идеей купить палатку и поставить ее в их с Эллери спальне, чтобы у каждого появилось собственное пространство, но Далия напомнила, что дома постоянно бывают сиделки и другие помощники. Особенно уборщица, которая вообще-то не должна была заходить в комнату Эллери, но все равно частенько открывала дверь, чтобы пропылесосить. Настолько очевидно магическую вещь в квартире держать нельзя.

Эллери заметил, что большинство прохожих сегодня просто не обращают на них внимания вместо того, чтобы хмуриться, как в тот день, когда они ходили с профессором Макгонагалл. Впрочем, в остальном Лондоне незнакомцы обычно вели себя точно так же, поэтому это их не тревожило.

Зато продавцы нередко отказывались что-либо им продавать, едва узнавали, что у них нет магии. Несколько раз их вообще просили уйти, пока наконец один более понимающий служащий не объяснил, что Статут о секретности запрещает использовать магические предметы в присутствии маглов, не посвященных в существование магии. Поэтому торговцы и не любят продавать такие вещи людям, живущим в магловском мире.

— Это вполне логично, спасибо, что объяснили, — сказала Далия. — Но мы купили одежду с согревающими чарами. Из-за нее у нас могут быть неприятности?

— Только если вы дадите или одолжите ее кому-нибудь, кто не должен знать о магии, — с улыбкой ответил продавец.

Эллери рассмеялся.

— Думаю, с этим проблем не будет.

Гарри расстраивало отношение некоторых людей к тете и Эллери, но Далию сын заранее предупредил, поэтому оба взрослых спокойно принимали происходящее, стараясь не тревожить Гарри еще сильнее.

* * *

Гарри прочитал хотя бы первые несколько глав в каждом новом учебнике, но большую часть времени посвятил летним заданиям из «Паркгейт» и заранее читал романы, которые им предстояло проходить на уроках английского осенью. Он хотел максимально разгрузить себя перед Хогвартсом, чтобы потом не пришлось одновременно выполнять слишком много школьной работы. А свободное время старался проводить с тетей Далией, Эллери и друзьями, пока не пришло время уезжать.

Эллери прочитал почти все новые учебники Гарри, и они часто обсуждали те главы, с которыми уже познакомился сам Гарри. Эллери немного тревожило, что большинство книг, по которым училась Лили, до сих пор значились в списке в том же издании. Даже учебник по истории магии. По его словам, это свидетельствовало либо о лени преподавателя истории, либо о лени того, кто составлял программу: за столько лет наверняка можно было найти более новые и интересные книги. Гарри признавал, что история никогда не была его любимым предметом, но учебник по истории магии оказался особенно скучным.

* * *

Гарри по-прежнему не был уверен, действительно ли хочет ехать в Хогвартс, но согласился дать школе честный шанс. Он попрощался со всеми друзьями и пообещал писать, если получится. Эллери сказал, что будет пересылать любые письма, если в Хогвартсе не окажется доступа к обычной почте. Друзей это нисколько не удивило: им и раньше доводилось получать письма необычными путями, когда кто-нибудь уезжал с родителями, служившими в Министерстве иностранных дел, и корреспонденцию отправляли через дипломатические каналы.

Наступило первое сентября. Артрит у Далии разыгрался настолько сильно, что Эллери раскошелился на такси, чтобы она могла проводить Гарри на Кингс-Кросс и при этом не переутомиться. Гарри пытался ее отговорить, уверяя, что прекрасно сможет попрощаться дома: ему не хотелось причинять тете лишнюю боль, а Эллери — лишние расходы.

На Кингс-Кросс они приехали заранее и обнаружили, что, если Далия и Эллери держат Гарри за руки, барьер пропускает их вместе с ним на платформу. Оба тут же проверили, смогут ли выйти обратно без помощи Гарри и не застрянут ли после отправления поезда. Все получилось. Тогда Гарри еще раз прошел через барьер и провел их на платформу.

Эллери занес сундук Гарри в поезд. Поговорив с машинистом и убедившись, что отдельного багажного вагона нет, он поставил сундук в купе ближе к концу среднего вагона и поднял его на верхнюю багажную полку.

— Мы будем по тебе скучать, Гарри. Пиши как можно чаще, — сказал Эллери.

— Береги себя, не мерзни и не ходи мокрым. Ешь побольше мяса и овощей и не сиди половину ночи за книгами или программированием, если утром на занятия, — сказала Далия, крепко обнимая его.

— Буду. Я люблю тебя, тетя Далия. И ты береги себя и обязательно говори Эллери, когда тебе нужна помощь, — ответил Гарри.

— Ох, Гарри, я тоже тебя люблю. Ты каждый день приносил в наш дом столько радости. Я благодарю небеса за то, что Петунья тогда привезла тебя к нам на чай. Без тебя квартира будет совсем другой, — сказала Далия.

— Мы будем скучать, малыш, — добавил Эллери.

— Я тоже буду скучать, Элл. Ты лучший старший брат на свете, — признался Гарри.

— Иди уже в поезд, пока кто-нибудь постарше не занял твое купе или тебя не раздавили в толпе, — предложил Эллери, заметив, что на платформу прибывает все больше семей и детей начинают рассаживать по вагонам.

Гарри поспешил обратно к своему купе, где они оставили сундук, открыл окно и высунулся наружу, продолжая разговаривать с тетей и кузеном.

* * *

— Думаешь, на него будут смотреть свысока из-за того, что он вырос среди немагических людей? — тихо спросила Далия.

— Он будет не единственным, к тому же по крови он из волшебной семьи. Судя по дневнику Лили, для одних это важно, для других нет. Уверен, Гарри найдет друзей, которые смотрят на мир примерно так же, как он сам, — постарался успокоить мать Эллери.

* * *

Гарри оживился, когда в дверь купе постучал примерно его ровесник и спросил, можно ли присоединиться. Некоторое время они беседовали — точнее, Гарри задал пару вопросов, после чего рыжеволосый мальчик с энтузиазмом принялся рассказывать о Хогвартсе.

К сожалению, довольно скоро Гарри понял: хотя Рон ничуть не возражает против того, что Гарри вырос в магловском мире, к людям вроде тети Далии и Эллери он относится почти так же, как взрослые в Косом переулке. А кое в чем даже хуже. Когда Гарри спросил о немагических родственниках, Рон признался, что такой родственник у них есть, но семья с ним не общается и даже почти не говорит о нем, потому что у него нет магии. Рон ни разу в жизни не разговаривал ни с одним человеком без магии, но это не мешало ему считать таких людей хуже себя.

Встреча с Гарри привела Рона в восторг. Он даже попросил показать шрам, оставшийся с той ночи, когда погибли родители Гарри, словно речь шла о чем-то захватывающем. Гарри едва удержался, чтобы не огрызнуться.

Он начинал думать, что для настоящего взаимопонимания ему придется искать друзей среди учеников с немагическими родителями.

К несчастью, единственной пока встреченной им ученицей, выросшей среди маглов, оказалась девочка, которая «прочитала о нем все» и почему-то решила, что благодаря этому уже знает самого Гарри. Она тоже без колебаний напомнила о ночи, когда погибли его родители, будто этим следовало гордиться, а не считать одной из худших вещей, которые могли случиться в его жизни. Еще хуже — она наотрез отказалась поверить, что все прочитанные ею книги могли лишь гадать о том, что произошло. Она так любила учиться и настолько гордилась своим умом, но, по мнению Гарри, ей катастрофически не хватало здравого смысла и критического мышления.

Соглашаясь ехать в Хогвартс, Гарри как-то не подумал о том, что почти на четыре года опережает стандартную программу для своего возраста, учится в «Паркгейт» в группе для интеллектуально одаренных детей, где поощряют критическое мышление и практическое применение знаний, и уже семь лет ходит на внешкольные программы под эгидой МИ-6. Большинство его друзей были детьми агентов, высокопоставленных военных и дипломатов. Они прекрасно понимали, что такое секреты и каково знать, что твои родители добровольно рискуют жизнью ради безопасности Британии. И понимали еще одну вещь: знание о том, что родители рискуют собой ради других людей, нисколько не облегчает страх за них и не делает их возможную смерть менее болезненной.

А теперь Гарри предстояло учиться с обычными, наивными и чрезмерно опекаемыми одиннадцатилетними детьми, которым казалось удивительным и даже захватывающим, что его родители погибли, положив конец их войне. Если Рон и эта девочка были хорошим примером его будущих одноклассников, вписаться в новый коллектив будет нелегко.

Его размышления прервал тот самый светловолосый мальчик, который в магазине одежды презрительно смотрел на Эллери, когда они покупали школьную форму и мантии для Косого переулка. На этот раз он узнал в Гарри Мальчика-Который-Выжил и попытался с ним подружиться.

Гарри так разозлило прежнее отношение блондина к его кузену, что он даже забыл о присутствии Рона. Поэтому позже он с удивлением услышал, как Рон рассказывает братьям, будто они с Гарри стали лучшими друзьями после того, как Гарри защитил его от предубеждений Малфоя против светлых семей и «предателей крови». Только ошеломление не позволило Гарри тут же вмешаться и рассказать Рону, как все было на самом деле, и именно оно сохранило их дружбу.

Гарри внимательно выслушал описание факультетов, которое дала Распределяющая шляпа. Она показалась ему куда менее предвзятой, чем почти все, что он до сих пор услышал в магическом мире. Гарри задумался, случайно ли именно декан Гриффиндора сопровождала их в Косой переулок, а Хагрид, Рон и Гермиона так настойчиво рассказывали, насколько Гриффиндор лучше остальных факультетов.

Впрочем, даже продавцы намекали, что в Слизерине к ребенку, выросшему среди маглов, отнесутся хуже, чем в других факультетах, так что туда Гарри точно не хотел. Больше всего его привлекал факультет умных — Рейвенкло.

Шляпа его разочаровала. Признав, что Гарри вполне подошел бы любому из четырех факультетов, она все равно отправила его в Гриффиндор.

Гарри присоединился к остальным ученикам, надеясь, что хотя бы кто-нибудь поймет: ему не нравится, когда на него глазеют и расспрашивают о ночи убийства родителей. К несчастью, весь факультет был в восторге от того, что Гарри Поттер попал именно в Гриффиндор. Все старались разглядеть его за столом и потом в гостиной, а со всех сторон доносились пересказы все более преувеличенной истории о ночи, когда погибли его родители.

Тем же вечером Гарри написал тете Далии и Эллери длинное и совершенно не радостное письмо.

* * *

— Эй, Гарри! — окликнул его Остин Коул, третьекурсник Рейвенкло.

— Остин! Так вот куда ты исчез? — обрадовался Гарри.

До трех летних семестров назад они учились вместе и были дружескими соперниками.

— Когда пришло письмо, я не мог отказаться от возможности учиться магии. Я вообще не был уверен, что у меня достаточно магии для Хогвартса: случайных выбросов почти не случалось, да и те были совсем мелкими, — сказал Остин.

— Значит, ты всегда знал о магии? Здесь еще кто-нибудь есть из «Паркгейт»? Тебе вообще здесь нравится? — забросал его вопросами Гарри.

— Я знал всегда. Мама с папой познакомились в Хогвартсе, — ответил Остин. — Здесь еще Кейден Хьюз, он на четвертом курсе Слизерина. А в прошлом году на седьмом курсе училась Элейна Картер из «Паркгейт», ее родители работают в Шестерке.

— Буду высматривать Кейдена, он всегда был нормальным парнем. Ты так и не ответил, нравится тебе здесь или нет, — заметил Гарри.

— Магия мне нравится, и возможность стать волшебником тоже. Но занятия тебя будут ужасно раздражать. Здесь вообще не делят учеников по уровню и не дают возможности перейти вперед, — предупредил Остин.

— Я пока встретил всего несколько человек, но они все кажутся очень ребяческими и наивными, — тихо сказал Гарри.

— У меня была та же проблема, а я, в отличие от тебя, не учился на несколько классов вперед. Большинство ведьм и волшебников, похоже, страшно опекают детей, а здешняя мораль местами почти викторианская, — согласился Остин.

Гарри простонал. Если даже Остину, который в «Паркгейт» учился со своими ровесниками, было трудно, ему придется еще хуже.

— На три класса, — машинально поправил он друга.

— Если захочется поговорить с кем-нибудь разумным — ищи меня. Хотя здесь факультеты почти не общаются друг с другом, да и ученики разных курсов тоже, если только у них нет чего-нибудь общего вроде квиддича, — сказал Остин.

— Что такого в этом спорте? Он еще безумнее того, что американцы называют футболом, — заметил Гарри.

— Это правда, но играть ужасно весело. В факультетскую сборную я не попал, зато не сомневаюсь: к третьему курсу ты, если захочешь, попадешь, — ухмыльнулся Остин.

— Передай Кейдену привет, — сказал Гарри, заметив приближающегося Рона.

— С Кейденом лучше не общайся, если не уверен, что он один. Его однокурсники плохо воспримут дружбу слизеринца с гриффиндорцем, а одному рядом с ними тебе будет небезопасно, — серьезно предупредил Остин.

— Чего ты с ним разговаривал? Он тебя задирал? — спросил Рон.

— Нет. Он мой друг из прежней школы. Я все гадал, куда он перевелся, — ответил Гарри.

* * *

На следующий вечер Гарри удивился, когда одна из школьных сов принесла ему записку. Он с любопытством развернул ее.

«Гарри,

Остин передал твой привет, так что привет и тебе. Полагаю, стоит поздравить тебя с распределением на факультет родителей, хотя, признаться, я удивлен. Нам было бы гораздо проще встречаться, если бы ты, как я ожидал, попал в Рейвенкло.

Наверняка ты уже слышал о вражде между твоим факультетом и моим. Она гораздо серьезнее, чем ты, скорее всего, поверишь без доказательств.

Нам небезопасно встречаться. Пожалуйста, не пытайся этого делать. Но знай: я по-прежнему считаю тебя другом и помогу всем, чем смогу, если это можно сделать анонимно.

С уважением, К. Х.»

Письмо немного удивило Гарри. Было ясно, что Кейден тоже считает: его друзья способны причинить Гарри вред. Гарри пытался понять, только ли потому, что он гриффиндорец, или тут замешана еще и вся эта чепуха про Мальчика-Который-Выжил.

Насколько же ужасной должна быть факультетская вражда, если уже два старших ученика предупредили его, что встречаться с другом из прежней школы опасно?

* * *

Когда начались настоящие занятия магией, жизнь стала немного лучше — по крайней мере, уроки оказались интересными.

История магии, правда, стала огромным разочарованием: и из-за скудного содержания, и потому, что, по мнению Гарри, призрак должен быть куда интереснее профессора Биннса.

Заклинания были довольно веселыми, а преподаватель очень быстро перестал делать из Гарри знаменитость, хотя при первой перекличке, увидев его имя, от восторга свалился с горки книг, на которой стоял вместо возвышения.

Преподаватель зельеварения был отвратителен и, похоже, ненавидел Гарри, хотя тот совершенно не понимал почему.

Уроки Защиты от темных искусств тоже оказались в некотором смысле шуткой: профессор заикался настолько сильно, что большую часть времени его было почти невозможно понять. Зато учебник оказался интересным, и Гарри занялся самостоятельно — разучивал заклинания и искал дополнительную литературу.

Гермиона всегда могла посоветовать книги, но Гарри быстро понял, что ее мнению о том, стоит ли что-нибудь читать, доверять нельзя. Она приходила в восторг вообще от всего. Гарри подозревал, что в библиотеке не существует книги, которую Гермиона не объявила бы достойной прочтения по какой-нибудь причине, какой бы скучной или непроходимой она ни была.

Гарри наладил отношения с соседями по спальне, понимая, что жить будет проще, если постараться с ними ладить. Правда, дети из волшебных семей казались ему еще более ребяческими и наивными, чем выросшие среди маглов. С Дином они быстро нашли общий язык и стали друзьями, хотя у Дина оказалось больше общего с полукровкой-ирландцем, с которым тот познакомился в поезде. А Рон проявлял неприятную склонность считать время и внимание Гарри почти своей собственностью.

* * *

Гарри обрадовался, что у него есть друг, которого можно взять с собой, когда пришло приглашение на чай в хижину Хагрида.

Он понимал, что огромный мужчина хотел как лучше, когда в день рождения принес ему торт и подарок, и Гарри уже успел полюбить Буклю, но сама ситуация по-прежнему немного смущала: незнакомый взрослый вдруг начинает совать ребенку подарки. В «Паркгейт» училось немало детей высокопоставленных государственных служащих и дипломатов, поэтому школа очень серьезно относилась к опасности похищения и приучала учеников настороженно относиться к незнакомым взрослым, которые сами к ним подходят.

То, что профессор Макгонагалл тогда не увидела ничего странного, успокаивало меньше, чем могло бы: она явно не считала, что место Гарри — с тетей Далией и Эллери.

Рон принял приглашение с духом первооткрывателя и по дороге пересказывал истории, которые братья рассказывали ему о Хагриде. Познакомившись с близнецами лично, Гарри теперь делил все рассказы семейства Уизли как минимум на два, но, похоже, все мальчики Уизли действительно любили огромного хранителя ключей и угодий.

Хагрид встретил их радостно, предложил горячего чаю и каменные лепешки. Рон с энтузиазмом откусил одну и чуть не лишился зубов. Гарри, помня странный вкус торта, проявил больше осторожности, а увидев мучения Рона, попробовал макать лепешку в чай. После этого ее хотя бы стало возможно съесть.

Хагрид рассказал несколько историй о старших братьях Рона, уже окончивших школу, и кое-что об отце Гарри, Джеймсе Поттере. Однако, говоря о Джеймсе, он заметно смущался, и Гарри задумался, рассказывает ли Хагрид всю правду или пытается создать впечатление, будто был с его отцом ближе, чем на самом деле.

Гарри с облегчением отвлекся на газету. Немного удивился, прочитав о попытке ограбить банк именно в тот день, когда они были в Косом переулке, но особого значения этому не придал. В банке они провели совсем немного времени, а сам переулок тогда был полон людей и куда более интересных вещей.

* * *

Только в начале октября, когда Гарри попал в команду по квиддичу, кто-то из старших гриффиндорцев начал отвечать на его попытки подружиться.

Фред и Джордж были братьями Рона, и Гарри подозревал, что для них навсегда останется в первую очередь другом младшего брата. Зато три охотницы с разных курсов уже успели крепко подружиться между собой и охотно разговаривали с Гарри, отвечали на вопросы, хотя поначалу и относились к нему немного снисходительно.

Капитан команды тоже всегда был готов поболтать, но поскольку, казалось, не умел обсуждать ничего, кроме квиддича, Гарри считал эту дружбу несколько ограниченной.

Девушки оказались разумнее большинства окружающих. Вскоре все трое поняли, что Гарри вовсе не такой ребенок, как обычный первокурсник, и начали серьезнее обсуждать с ним историю и политику магического мира, а заодно советовать книги.

В отличие от Гермионы, которая, похоже, еще не встречала книги, которую не сочла бы обязательной к прочтению для всего человечества, охотницы умели выбирать. Почти все, что они рекомендовали, действительно стоило читать.

* * *

Эллери удивился тому, насколько сильно ему не хватает Гарри.

Он знал, что будет скучать, но одновременно думал, что после стольких лет даже обрадуется собственной спальне. Особенно возможности больше не красться поздно вечером между мебелью и выдвижной кроватью, собирать вещи и готовиться ко сну в темноте. И он определенно не скучал по пробуждениям на рассвете, когда Гарри вставал на тренировку по гребле, садился заканчивать учебу или принимался за какой-нибудь сторонний проект, внезапно захвативший его воображение.

Теперь, когда Эллери возвращался поздно, пол был свободен и ничто не мешало включить свет. Но оказалось, что без тихих звуков спящего на выдвижной кровати Гарри заснуть даже труднее.

А еще, когда рядом не было Гарри, который мог бы проснуться, Эллери слишком часто поддавался искушению открыть ноутбук и «быстро разобраться еще с парочкой надоедливых писем» вместо того, чтобы нормально выспаться.

Когда он возвращался домой пораньше, его больше не встречал восторженный Гарри, спешащий рассказать, что узнал или что случилось за день. Никто не помогал с небольшими домашними проектами, не задавал вопросы, из которых внезапно рождались идеи новых устройств для агентов или способы сделать старые гаджеты надежнее и удобнее. Никто не брал на себя часть уборки и стирки, облегчая жизнь Эллери.

Далии тоже не хватало Гарри.

Эллери старался чаще проводить вечера дома, чтобы мать не оставалась одна, но работа не всегда позволяла возвращаться к ужину, и Далия все чаще ела в одиночестве. Конечно, и до отъезда Гарри такое случалось: у мальчика была насыщенная жизнь, несколько вечеров в неделю занимали друзья и спортивные тренировки.

Но даже если в прошлом году Далия ужинала одна, Гарри потом возвращался, разогревал себе еду, если еще не ел, приносил тарелку в гостиную и садился рядом с ней поговорить. Потом все убирал и обязательно проверял, что для Эллери, если тот еще не вернулся, оставлена порция.

Далия была благодарна сыну за то, что он старался чаще бывать дома вместо Гарри, но одновременно это ее тревожило. Ей не нравилось, что Эллери считает себя обязанным это делать.

Когда они семь лет назад забрали Гарри, Далия боялась, какую дополнительную ответственность взваливает на сына. Но все вышло совсем иначе. Даже дошкольником Гарри отчаянно старался хорошо себя вести, помогал при первой возможности и с таким восторгом принимал малейшую похвалу и доброе внимание, что забота о нем никогда не казалась тяжким бременем ни для нее, ни для Эллери.

Когда Гарри подрос, его присутствие дома даже уменьшило тревогу и чувство вины Эллери из-за необходимости работать: если у Далии случался плохой день, рядом оставался Гарри.

Теперь же мальчик уехал в школу, и Эллери снова мучился из-за того, что мать одна по вечерам. А после повышения работа стала еще напряженнее и срочнее, и, как объяснял сам Эллери, выбора у него зачастую просто не было.

Он щедро увеличил количество оплачиваемых часов помощи по дому, чтобы помощницы могли выполнять те мелкие дела, которые обычно делал Гарри, и помогать с приготовлением еды в дни, когда у Далии особенно плохо слушались руки.

Но какими бы милыми ни были женщины, приходившие помогать, вместе с ними в дом не входили те радость и любовь, которыми наполняла квартиру помощь ее младшего мальчика.

Далия знала, что и Эллери не хватает их солнечного лучика — Гарри.

Испуганный малыш, которого они когда-то приняли в семью, вырос так быстро и изменился почти до неузнаваемости. Теперь это был уверенный в себе, общительный подросток, который ни на мгновение не сомневался, что его любят и всегда рады видеть дома.

Но где-то глубоко внутри Гарри по-прежнему жила благодарность за то, что они спасли его от Дурслей, и особая, почти детская радость от самой мысли, что о нем заботятся и любят его.

Это было одновременно прекрасно и горько.

Далии хотелось, чтобы Гарри сумел полностью забыть прежнюю жизнь. Чтобы любовь и забота семьи были для него чем-то совершенно естественным, тем, что можно принимать как должное.