До и после Калинова моста (Инктобер-2026) (джен)

До Моста

Косохлёст приблизила лицо к ледяному бруску: такой прозрачный, что сквозь него, пусть искажённо, можно было разглядеть Ярра. И пахло так свежо и морозно — совсем как от Мары. Даже на миг захотелось прижаться, но Косохлёст осадила себя: глупо обнимать кусок льда.

Непонятно, как Мара оттащила сюда эту тяжеленную глыбу или кто мог ей помочь: Косохлёст ни разу не видела у неё гостей. Да и почти уже весна на дворе, вон какой тонкий лёд оказался на лесном озере… Но пока это прозрачное чудо не растаяло, нужно что-то из него сотворить! Такое же красивое и утончённое… как Мара! Наверное, она и хотела этим отвлечь Ярра от грустных мыслей.

Косохлёст повелительно хлопнула в ладоши, чтобы глазеющий с той стороны Ярр занялся делом.

— Ну-ка давай что-нибудь вырежем из этой глыбины!

— Хорошо, а что? — как всегда, согласился он. Но в глазах так и стояла тоска.

— М-м-м, — помедлила Косохлёст, хотя ответ у неё уже был готов. А потом сделала вид, что идея пришла ей в голову только что. — Твою маму?

Ярр задумался, но по лицу всё же пробежало оживление.

— А ты умеешь вырезать по льду? И у тебя есть инструменты? — спросил он.

— Хм-м… — протянула Косохлёст с досадой. Прав, как слишком часто бывает! — Ну-у… Я люблю лепить из хлебного мякиша разные фигурки… — И тут её осенило. — Ты можешь взять у Мары её серпы! Уж они явно очень острые и прочные! Ими точно можно сечь лёд!

Но Ярр не размышлял и секунды. Просто сказал:

— Нет. Они не для того, — и серьёзно глянул такими же как у Мары ночными глазищами.

— Ну и глупо, — надулась Косохлёст. — Будем ковыряться, пока не растает. И никакого сюрприза не получится. — И тут она вдруг подумала, что знает, как его подцепить. Проговорила заговорщицки: — Мара же не просто так притащила сюда эту льдину! Наверное, это испытание, как любят делать в сказках! На сметливость, на смелость!

Она приглашающе ухмыльнулась, а Ярр, казалось, начал сомневаться. Малявка, а сам иногда как глыба с этими своими убеждениями. Чуть не потонули из-за них.

И пока она думала, как бы ещё его убедить, он уже всё решил:

— Серпы лежат на дне ларца с самоцветами. Он откроется мне — если мама не против.

Косохлёст мельком удивилась последней фразе, но вслух с воодушевлением заявила:

— Тащи!

Он кивнул и скрылся в доме. Мара в последнее время часто отлучалась — и возвращалась с тенью на лице. Косохлёст настороженно вглядывалась — и спокойная улыбка давалась Маре будто через силу. Как осеннее солнце пробивается через свинцовую хмарь… Хотя на дворе — весна.

Косохлёст не успела додумать мысль — Ярр вернулся. И действительно держал в обеих руках серпы — чуть на отлёте, с уважительной опаской. Косохлёст со внезапно застучавшим сердцем протянула руки… И Ярр после некоторой заминки всё же передал ей один рукоятью вперёд. Благоговение нахлынуло само собой. Косохлёст ожидала морозного касания… Но нет, обычная ручка, правда, из неизвестного дерева. Невольно она залюбовалась сложной вязью на лезвии… Но бегущее время ударило под рёбра. Глыба тает! Мара может вернуться в любой момент! И вряд ли погладит по головке за то, что взяли без спроса её реликвию — а иначе о серпах и не думалось.

Косохлёст перехватила рукоять поудобнее и коснулась кромкой льда… И отдёрнула руку от неожиданности: изогнутый клинок вре́зался в глыбу, как в прозрачное масло. И из-за округлой формы сразу обрисовалась макушка будущей ледяной Мары. А Ярр опустился на колени и вытесал внизу что-то похожее на складки платья…

Вырезать фигуру, чтобы она походила не на неуклюжих снежных баб, которых лепит бездельная ребятня, — дело нешуточное. Но Косохлёст вдруг поймала какой-то кураж. Быстро и уверенно порхали руки: выделился подбородок Мары, шея, грудь… Ярр сзади увлёкся спадающими локонами волос… Время будто замерло: существовал только серп, рука, лёд.

Но лицо Мары всё ещё оставалось совершенно гладким, без черт. Косохлёст взглянула на него… И будто из неё выпустили дух. Она перестала видеть будущий изгиб, боялась коснуться лезвием льда, испортить, даже осквернить… И застыла, зачарованная: на неё взирал безликий истукан, словно позабытая богиня на Капище. Смотрел то ли милостиво, то ли грозно — не понять.

— Ну что? — вывел её из ступора вопрос Ярра.

— Не знаю. Не вижу лицо, — выдохнула Косохлёст. — А ты?

— У тебя хорошо получается, я так не смогу, — со вздохом признался он.

— Ладно, попробую, — она с силой втянула носом воздух. — А то лёд уже начал сильно плакать. Не шевелись, буду смотреть на тебя. Вы похожи.

И Ярр послушно замер, сам будто оледенев. А Косохлёст, поминутно оглядывая его, выскребла углубления вокруг глаз, наметила губы — изгиб вышел скорее скорбным — и уже собиралась доработать зрачок…

Как вдруг за их спинами раздался задумчивый голос Мары:

— А что-то общее есть. Особенно в губах.

Косохлёст дёрнулась — серп ушёл внутрь на треть длины. А когда она попыталась его вытащить, на щеке “Мары" остался росчерк — словно шрам. И побежали по этому желобку капли — слёзы.

— У тебя талант, моя девочка, — всё так же спокойно заметила Мара. — А это, — она прижала ладонь к шраму своей ледяной двойницы, а когда убрала, щека стала гладкой, — не то, что нельзя починить.

— Значит, вы не сердитесь? — Косохлёст взглянула исподлобья и несмело подняла серп. Мара — единственный человек на свете, кто заставлял её тушеваться, и это не было унизительным, как с другими. Да и Ярр выглядел уже не таким уверенным. Жалел, наверное…

— Нисколько. — Мара покачала головой, и Косохлёст уже было незаметно выдохнула, но та продолжила: — Точно не теперь. Когда всё стало таким хрупким.

— Что вы имеете в виду? — насторожилась Косохлёст.

— Мир, — вымолвила Мара. — Пойдёмте в дом. Я должна кое-что сделать.

— Но что случилось?! — Тревога забила горло, истончив голос. Волосы прилипли к вискам, хотя жарко не было.

Мара подняла на неё взгляд зимней ночи, и снова, как при первой встрече, Косохлёст почувствовала, что её словно видят насквозь.

— На площади остановились солнечные часы.