Гермиона: Отражение Еиналеж (джен)

Гермиона Грейнджер.

Новость пришла ранним утром вместе с новым школьным расписанием. Роберт Хиллиард, староста мальчиков Когтеврана, неторопливо раздавал за столом листы пергамента с расписанием, и Падма перехватила свой раньше всех, тут же взволнованно сунувшись в мою тарелку.

— Гермиона, смотри скорее! — она ткнула аккуратным пальцем в чернильные строчки. — У нас теперь сдвоенные уроки с Гриффиндором. Зельеварение и История магии. Всё вместе.

— Интересно, — ровно отозвалась я, даже не подумав поднять глаз от пресной овсянки.

— Интересно?! — Падма удивленно округлила глаза, не понимая моего олимпийского спокойствия. — Сдвоенное Зельеварение со Снейпом — и ты называешь это обычным словом «интересно»?

Тем временем за гриффиндорским столом на другом конце Большого зала Перси Уизли с точно таким же торжественным видом распределял пергаменты среди своих факультетских подопечных. Краем глаза я видела, как Рон сначала пристально уставился в свой лист, а затем медленно поднял голову, отыскивая взглядом нашу синюю скамью. Он посмотрел прямо на меня. В ответ я лишь слегка приподняла кубок с соком, словно вежливо здороваясь, и спокойно опустила его обратно. Завтрак пошел дальше своим чередом, Большой зал загремел сотнями ложек, но в прохладном воздухе уже отчетливо висел тот самый тревожный привкус больших перемен. Старый лис Дамблдор предсказуемо заглотил наживку с Дейлом Карнеги и принялся мягко сдвигать фигуры на доске в нужном мне направлении.

* * *

В сырых подземельях Снейпа, как обычно, пахло подвальной влагой, маринованными ингредиентами и тем едким, въевшимся в камни ароматом, который никогда полностью не выветривается из этих стен. Профессор встретил нас у огромной грифельной доски. Мрачный, затянутый в свою неизменную черную мантию, он обвел притихший класс ледяным взглядом, от которого половина первокурсников инстинктивно попыталась вжаться в стулья, после чего развернулся и медленно заскользил между рядами, напоминая огромную летучую мышь.

— Сегодня, — вкрадчиво процедил он, и его голос эхом отскочил от базальтовых сводов, — вы будете самостоятельно варить зелье, которое отличает прилежного ученика от безнадежного недоучки. Если, конечно, среди присутствующих здесь найдется хотя бы один прилежный ученик.

Я сидела за первой партой. Передо мной грелся котел, вокруг были аккуратно разложены необходимые ингредиенты. Предложенный рецепт был до смешного прост для любого, кто хотя бы раз открывал учебник, но я вовсе не собиралась делать всё правильно. Для всех я усердно разыгрывала пантомиму прилежной ученицы: чуть щурилась над старым пергаментом, толокла в ступе рог единорога, демонстрируя детскую, слегка неуклюжую моторику.

А на самом деле я высчитывала баланс. Сколько именно магии нужно влить в зелье, когда сделать ключевой жест и с какими векторами силы помешать жидкость, чтобы получить нужный результат. Падма, сидевшая рядом, взволнованно наклонилась к моему плечу:

— Гермиона, постой, ты уверена? В учебнике вроде бы написано наоборот, туда нужно добавить гораздо меньше…

Я мягко отмахнулась от неё, не отрывая взгляда от серебристой поверхности жидкости:

— Всё в порядке, Падма. Я точно знаю, что делаю.

Она с явным сомнением отодвинулась назад, но спорить со мной не решилась. Я аккуратно добавила в котел чуть больше сушеных волчьих ягод, чем строго требовал рецепт, а вслед за ними отправила щепотку измельченного рога — тогда, когда его появление гарантированно разрушало локальные связи ингредиентов. И только после этого принялась плавно мешать зелье. Медленно и ровно. Именно так, как учила каждая местная книга.

Толстый медный котел пошел трещинами — сперва его бока покрылись тонкой змеящейся паутиной, а затем жидкость внутри бешено забулькала, потемнела и вспенилась. В следующую секунду подземелье оглушил хлёсткий хлопок.

Густой зеленый дым ударил вверх под самый потолок, накрывая ученические парты и заставляя детей испуганно кашлять, зажимая носы рукавами мантий. Кто-то испуганно вскрикнул в темноте. Падма резко отпрянула в сторону, отчаянно замахав руками перед лицом, а я послушно отшатнулась назад, испуганно прижала ладонь к губам и округлила глаза, изображая искренний девчоночий ужас. А внутри моего разума промелькнуло: готово.

Снейп не стал кричать. И это безмолвие было в разы хуже любого крика. Он замер посреди задымленного класса и в наступившей гробовой тишине его темные глаза медленно отыскали мою фигуру. Профессор подошел ближе — не бросился в гневе, а именно подошел, бесшумно и плавно, как паук подкрадывается к запутавшейся в паутине мухе. Он остановился напротив моей парты, пристально вглядываясь в мой испуганный взгляд, и вместо привычной ярости преподавателя на его бледном лице появилось то самое выражение, от которого у половины Хогвартса бежали ледяные мурашки по спине — спокойствие игрока, оценившего изящество чужого маневра.

— Мисс Грейнджер, — негромко произнес он, и его голос прозвучал куда мягче обычного, отчего первокурсникам стало в разы страшнее. — Моя личная лаборатория. Послезавтра вечером, сразу после ужина. Отработка. Без волшебной палочки.

Я покорно опустила глаза в пол и дрожащими губами послушно выдохнула дежурное: «Да, сэр». Внутри же у меня царило торжество. Отработка была легальным поводом оставаться со Снейпом наедине. Без палочки, без лишних свидетелей, за закрытой дверью его лаборатории. И я точно знала: он будет смотреть на меня уже далеко не как на глупую ученицу. Он будет смотреть на меня как на равного партнера, который устроил эту катастрофу осознанно.

Гарри Поттер сидел за своей партой в третьем ряду и смотрел на разворачивающуюся сцену, не веря собственным глазам. Он уже знал, что Гермиона — далеко не просто начитанная заучка. Этот взрыв не мог быть обычной случайностью. Он ловил каждое мимолетное движение её тела: то, как она отшатнулась от котла, как прижала ладонь к лицу, как покорно опустила глаза перед учителем. Всё это выглядело правдиво. Слишком правдиво, чтобы оказаться правдой. И именно эта безукоризненность заставляла его сомневаться больше всего на свете.

«Она ведь сделала это нарочно. Но зачем?» — лихорадочно думал Гарри, переводя взгляд со Снейпа на Гермиону и обратно. И впервые в жизни мальчик почувствовал, что смотрит не на обычную школьницу, а на сложную шахматную доску, где кто-то невидимый двигает фигуры за всех них разом.

* * *

После звонка я выходила из сырых подземелий подчеркнуто медленно, с опущенными плечами, усердно изображая глубоко расстроенную первокурсницу, которую при всем классе отчитал самый страшный преподаватель школы. Падма сочувственно семенила рядом, пытаясь утешить:

— Гермиона, ну ты чего, не переживай так… Бывает. Со всеми нами такое случается на первых порах. Не расстраивайся, пожалуйста.

Я лишь молча кивала ей в ответ, не поднимая глаз. Она продолжала что-то говорить, но я её уже не слушала. А на лестничной площадке третьего этажа, куда не долетали звуки чужих голосов и любопытные взгляды старост, я наконец хищно усмехнулась уголками губ.

* * *

Гарри Поттер уже ждал меня у массивных дверей Больничного крыла, когда я подошла по коридору. Он стоял, глубоко засунув руки в карманы мантии, и изо всех сил старался казаться спокойным, но получалось у него это плохо: мальчик то и дело нервно переступал с ноги на ногу, то покусывал губу, а стоило ему увидеть мою фигуру, как он выпрямился, нацепив на лицо маску безразличия.

— Ты всё-таки пришёл, — заметила я вместо обычного приветствия.

— Ты сама вчера сказала, что расскажешь мне всю правду про Снейпа, — ответил он, и в его голосе прорезалось то нетерпение, какое бывает у людей, которые слишком долго ждали честных ответов.

Я снисходительно усмехнулась:

— Сначала наше общее дело, Поттер, а все школьные сплетни — уже потом.

Гарри с явным сомнением покосился на белую дверь Больничного крыла.

— Если честно, я до сих пор не понимаю, зачем я вообще здесь нужен. Я здоров.

— Сейчас ты действительно здоров, — согласилась я, открывая дверь. — Но не совсем. Расти в этом холодном каменном замке без укрепляющих зелий — это то же самое, что пытаться учиться магии без волшебной палочки. Ты сам мне потом спасибо скажешь, Поттер.

Он ничего не ответил, лишь упрямо вскинул подбородок, и мы вошли внутрь. Мадам Помфри приняла нас обоих со своей привычной деловитостью. Меня она оглядела коротко и понимающе кивнула, как старой знакомой, а вот Гарри заметно смущался — для мальчика, выросшего в чулане у Дурслей, медицинский осмотр выглядел сложным и пугающим ритуалом.

— Руки вытяните вперёд, молодой человек, — скомандовала ведьма, доставая палочку. — Дышите глубже. Не задерживайте дыхание. Подбородок выше.

Гарри выполнял её команды с таким мышечным напряжением, словно сдавал важнейший экзамен в своей жизни. Я спокойно стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди, и в моей голове мимоходом мелькнула мысль: со стороны я сейчас выгляжу как опытная, искушённая пациентка, которая проходит эти процедуры далеко не в первый раз. Мадам Помфри быстро закончила сканирование ауры, сделала несколько размашистых записей в своём журнале и вынесла вердикт:

— Обоим — курс укрепляющих зелий для стабилизации роста костной структуры. В вашем случае, мистер Поттер, это пойдёт на пользу организму. Равно как и вашей сокурснице. Будете приходить ко мне раз в неделю до самого конца этого полугодия.

Стоило нам выйти обратно в пустой коридор, как Гарри удивлённо повернулся ко мне:

— Ты действительно заранее знала, что этот трюк сработает?

— Я просто внимательно читаю книги, Поттер, — спокойно соврала я. — И спросила обо всех правилах у мадам Помфри ещё в первый свой визит.

Он растерянно моргнул, переваривая информацию:

— Ты... ты заранее обо всём с ней договаривалась?

— Я всегда и обо всём договариваюсь заранее, Поттер. Так жить гораздо проще.

Мальчик промолчал, но по его расширившимся зрачкам я видела: эти слова стали для него очередным кусочком мозаики под названием «странная Гермиона Грейнджер», которую он пока не умел складывать в своей голове.

— Ну, — Гарри остановился посреди коридора, и теперь в его поведении не осталось ни грамма прежнего детского смущения — только голод человека, который слишком долго ждал правды. — Рассказывай наконец про Снейпа.

Я не стала торопиться. Я пошла по коридору подчеркнуто медленно, и ему поневоле пришлось подстраивать свой размашистый шаг под мою неторопливую манеру ходьбы.

— Профессор Снейп, — начала я, глядя прямо перед собой, — это далеко не просто злой и желчный учитель, который из принципа не любит гриффиндорцев. У этого человека есть своя история, Поттер. Очень тёмная и опасная история.

Мальчик замер на месте от моих слов, но я продолжала идти вперёд, вынуждая его догонять меня.

— Он был верным сторонником Тёмного Лорда. Пожирателем Смерти, если говорить местными терминами. А потом, когда вся эта организация рухнула, он перешёл на сторону Дамблдора по своим личным причинам. И теперь преспокойно учит вас варить зелья.

— Сторонником Тёмного Лорда? — потрясённо прошептал Гарри, и его лицо стремительно побледнело. — Того самого, который убил моих родителей?

— Того самого. Тебе он известен под именем Волан-де-Морт. Именно этот человек убил твоих родителей в Годриковой впадине, Поттер. И он же десять лет назад пытался уничтожить и тебя самого.

— Так Снейп действительно был Пожирателем Смерти? — голос мальчика сорвался на шёпот. — Ты в этом уверена?

— Я никогда не говорю вслух вещей, в которых не уверена на сто процентов, — сухо отрезала я.

Он шёл рядом со мной, лихорадочно переваривая эту информацию, и я видела, как в его сознании с треском рушится наивная детская картинка мира и на её месте стремительно складывается совершенно иная, пугающая реальность.

— Но почему... почему Дамблдор ему верит? — спросил он наконец.

— А вот это — на редкость правильный и умный вопрос, Поттер, — я слегка улыбнулась ему одними губами. — Но ответа на него я тебе сейчас не дам.

Гарри возмущённо вскинулся, преграждая мне дорогу:

— Но почему?! Ты ведь сама только что начала этот разговор.

— Потому что если я прямо сейчас вывалю на твою неподготовленную голову все секреты этого замка, — я остановилась и посмотрела ему прямо в глаза, — ты просто перестанешь искать ответы самостоятельно. А я хочу, чтобы у тебя в душе остался этот голод. Именно голод делает человека по-настоящему осторожным, внимательным и честным перед самим собой. И ещё, Поттер, — добавила я, — Профессор Снейп близко дружил с твоей мамой, Лили. Ещё в далёком детстве, задолго до того, как они оба вообще получили свои письма в Хогвартс.

Мальчик смотрел на меня очень долго, не мигая, словно пытался разглядеть мою подлинную суть за лицом одиннадцатилетней заучки.

— Откуда... откуда ты вообще всё это можешь знать? — выдохнул он.

— Я читаю далеко не только школьные учебники, Поттер.

Я повернулась и пошла дальше по коридору, оставляя его позади. Он быстро догнал меня у поворота:

— Ты что-то скрываешь от меня. Гораздо больше, чем говоришь вслух.

— Разумеется, скрываю.

— И никогда мне не скажешь?

— Почему же, обязательно скажу. Но только потом, когда ты научишься задавать мне правильные вопросы.

— Зачем ты сегодня взорвала свой котел на уроке, Гермиона?

— Мне было интересно узнать, что произойдёт, если добавлять ингредиенты в другом порядке, нежели требует рецепт.

— Узнала?

— Да, узнала. Ничего хорошего из этого не вышло.

— Могла бы просто спросить об этом у Невилла, он постоянно так делает.

— Умные люди предпочитают учиться на чужих ошибках. Вот только чужие ошибки почти всегда случайны — а случайности ничему не учат, Поттер. И позволь задать тебе практический вопрос, — я произнесла это чуть наклонив голову к плечу. — Ты ведь из богатого рода?

— Ты про сейф в Гринготтсе? — он удивлённо приподнял брови, поправляя очки.

— Именно. Поттеры веками считались очень обеспеченными людьми, и в твоём детском сейфе должны лежать деньги. Такие золотые круглые штучки, которые предназначены для покупки нужных вещей.

— Да, лежат, — Гарри нахмурился. — А что такое?

— Раз у тебя много денег, то почему ты выглядишь так, будто их у тебя нет? — я выразительно посмотрела на его растоптанные кроссовки и застиранную рубашку, которая выглядывала из-под новой мантии.

Гарри на мгновение опешил. Он опустил взгляд на себя — и я увидела, как его уши медленно наливаются краской.

— Ну… я купил мантию, шляпу, всё, как было написано в письме, — пробормотал он, и в голосе прорезалась нотка неуверенности.

— Гарри, — я покачала головой мягко, как объясняют очевидное ребёнку, — кроме этого человеку нужно много всяких вещей. Рубашки, брюки, туфли, бельё. Это всё продаётся у мадам Малкин. Почему ты не купил?

— Мне никто не сказал, — он пожал плечами, но я видела, что этот вопрос его задел. Сильнее, чем он хотел показать.

— А с кем ты ходил на Косую аллею?

— С МакГонагалл.

— И где она была, когда ты покупал одежду?

— Она ушла… — Гарри замялся, и в его глазах мелькнула тень сомнения. — Покупать мне сову в подарок.

Я помолчала. Потом посмотрела на него долго и серьёзно.

— Гарри. Я, конечно, могу ошибаться, но не заметить, что ты не купил одежду, не может ни одна женщина. Если она этого не сделала — значит, сделала это специально.

— Зачем ей это? — Гарри даже выпрямился, и в его голосе прорезалась обида. — Она очень хорошая!

— Да я знаю, Гарри. Знаю. Может, не обратила внимание. — Я подняла руку примирительно. — Но сейчас мы союзники, а своим нужно помогать. Поэтому держи.

Я вытащила из сумки толстый глянцевый каталог, который накануне взяла у Падмы, и сунула его Гарри в руки. Он машинально взял, но смотрел на меня всё ещё настороженно.

— Это каталог Малкин. Выбирай себе гардероб. Отдашь потом Парвати Патил.

— А как им пользоваться?

— Так, смотри, — я наклонилась и перелистнула пару страниц, — у каждой картинки написан номер. Переписываешь на пергамент и отправляешь с совой мадам Малкин. Она знает твои размеры, поэтому подберёт и отправит совой тебе обратно. Можешь посоветоваться с Невиллом, что нужно мальчику твоего возраста для жизни в замке.

— А деньги?

— Напиши в пергаменте, чтобы Малкин взяла деньги из твоего сейфа у гоблинов.

— А так разве можно? — он поднял на меня глаза, и в них было что-то новое. Не недоверие. Скорее — удивление. Как будто он впервые слышал, что в этом мире можно что-то решать.

— Возможно, они спросят разрешение у твоего опекуна, но, думаю, проблем быть не должно.

Гарри сник. Плечи опустились, и он отвернулся.

— Дурсли никогда ничего не разрешат. Так что всё это напрасно.

— Дурсли — это твои родственники-маглы?

— Ага, — буркнул он, и в этом коротком слове было столько горечи, что я почти почувствовала её на языке.

— Гарри, — я понизила голос и наклонилась чуть ближе. — Открою тебе тайну. Они — это не он.

— Э-э-э… что? — он поднял голову, и на лице отразилось полное непонимание.

— Они не твой опекун.

— А кто?

— Профессор Дамблдор.

— Откуда ты знаешь? — он смотрел на меня в упор, и в его глазах уже не было растерянности.

— Это ясно из заседания Визенгамота, — я сделала вид, что вспоминаю. — Протокол номер 23 от двенадцатого ноября тысяча девятьсот восемьдесят первого года.

— А что такое Визенгамот?

— Это что-то вроде верховного суда у волшебников.

— И там говорится, что Дамблдор мой опекун?

— Написано чёрными буквами на пергаменте.

Гарри замолчал. И в этой тишине я увидела, как что-то в нём сломалось. Что-то детское, наивное, что ещё минуту назад верило в доброго директора.

— А где он был все эти годы? — вырвалось у него, и голос сорвался на хрип. — Где он был, когда я жил в чулане? Когда Дадли меня бил? Когда тётя Петунья запирала меня на целый день без еды? Где он был?!

— Гарри, — я выдержала паузу, и в этой паузе не было ни игры, ни расчёта. Только тишина. — Это хороший вопрос. Очень хороший. Но не задавай его ему сейчас.

— Почему? — он сжал кулаки, и я увидела, как они дрожат.

— Потому что он спрятал тебя от Пожирателей. Пока этого достаточно. Остальное ты должен выяснить сам. Я тебе помогу.

— Но зачем это тебе? — он вдруг посмотрел на меня в упор.

Я могла бы ответить что угодно. Соврать. Отшутиться. Перевести тему. Но впервые за долгое время мне этого не хотелось.

— Знаешь, Гарри, — я выдержала паузу, — ты первый, кто спросил меня об этом без страха.

Он нахмурился, не понимая.

— О чём?

— О том, зачем мне что-то делать. Обычно люди спрашивают «что ты хочешь?» или «сколько тебе нужно?». А ты спросил «зачем».

Я покачала головой.

— Открою тебе секрет. Шляпа мне сказала, что я буду министром магии.

Гарри вытаращил глаза.

— Что? Она так и сказала?

— Ну, не совсем. Сказала, что у меня все задатки для этого. И выделила мне отдельную комнату в башне.

— Так это правда? Ты живёшь в отдельной комнате? — он смотрел на меня так, будто впервые видел.

— Правда, — я кивнула. — Так вот, в моей избирательной кампании мне нужен такой союзник, как ты. Знаменитый герой Англии, великий Гарри Поттер.

Я выдержала короткую паузу, глядя на его ошарашенное лицо, и добавила уже почти весело:

— Это шутка такая, если ты не понял.

И — впервые за весь разговор — Гарри улыбнулся. Криво, недоверчиво, но улыбнулся.

— Ты странная, Грейнджер, — сказал он тихо.

— Знаю, — я пожала плечами. — Но мы ведь союзники. А союзники должны помогать друг другу.

Дальше мы ещё немного поболтали — про сову, про уроки, про то, что Миртл снова затопила дальний туалет, — а потом разошлись каждый по своим делам.

Я свернула на винтовую лестницу к башне Когтеврана, даже не подумав обернуться на прощание. Он ещё очень долго стоял на том самом месте, глядя мне вслед.

* * *

А ночью Гарри Поттер так и не смог уснуть. Он часами ворочался, а перед глазами стоял силуэт Снейпа — того самого человека, который каждое утро смотрел на него через преподавательский стол с тщательно спрятанной под сарказмом ненавистью. Теперь у этой ненависти наконец-то обнаружилась подлинная история. Тёмная. Снейп был Пожирателем Смерти, Снейп дружил с его покойной мамой, Снейп скрывает от мира нечто грандиозное — и Гермиона Грейнджер знает, что именно. Она взорвала этот котёл нарочно, Гарри был уверен почти на сто процентов. Но какова её истинная цель?

Он сжал пальцами одеяло. Теперь каждый взгляд зельевара, каждая резкая фраза обретали подоплёку, которой раньше не было. Но самое главное было не в Снейпе.

Где-то в этой огромной каменной школе жила маленькая кудрявая девочка, которая знала о происходящем куда больше, чем говорила. И Гарри впервые почувствовал не настороженность, а бешеный азарт исследователя: перед ним была настоящая загадка и та, кто её загадала.

Она была странной. Не как Парвати, которая болтала без умолку. Не как Невилл, который боялся собственной тени. Не как Рон с его вечными шутками. Она была другой — слишком спокойной, слишком знающей. Говорила как женщина, видевшая слишком много для одиннадцати лет.

Но при этом она помогала. Не ради выгоды и не ради похвалы. И она была одинока — он это чувствовал, даже когда рядом сидела Падма. Она выбрала его, и он не понимал почему. Что в нём заставило её подойти именно к нему и предложить союз?

Она пугала и притягивала одновременно. Как Снейп. Как запретная книга. Как тайна, которую хочется разгадать и боишься, что ответ не понравится. Гарри пообещал себе, что не остановится, пока не дойдёт до дна.

Гермиона Грейнджер.

На историю магии я пришла раньше всех и заняла самую дальнюю парту, откуда было удобно контролировать и класс, и входную дверь. Профессор Бинс вплыл сквозь классную доску ровно в назначенное расписанием время. Он привычно занял своё место за кафедрой и принялся монотонно читать лекцию, не глядя на учеников — сегодня по программе шла война гоблинов 1612 года. Сначала я просто слушала. Бинс бубнил ровно, без выражения, и в его голосе не было ничего, кроме сухого заученного перечня дат. Весь остальной класс предсказуемо засыпал, но я держала разум бодрствующим.

Я смотрела на призрака тем взглядом, каким смотрят не на живого учителя, а на сложный инструмент, и прикидывала, что именно находится передо мной. Бинс не был живым существом. Он являлся лишь отпечатком, слепком памяти когда-то умершего мага, который удерживался в реальности исключительно на каркасе самого замка, словно старая картина на стене. Его матрица была неполной: часть связей, привязывающих призрака к настоящему времени, при его посмертном переходе попросту оборвалась. Именно поэтому он существовал, но не участвовал в жизни вокруг, путая имена первокурсников и называя их фамилиями людей, умерших задолго до моего рождения. Ни другие призраки, ни преподаватели не обращали на него ни малейшего внимания — он был привычной мебелью, а не существом.

А мне для будущих планов был необходим именно такой субъект. Призрак привязан к Хогвартсу, проходит сквозь стены, не спит, не знает усталости и не вызывает никаких подозрений. Идеальный шпион, если только починить ему связь с реальностью.

Опустив руку под парту, я медленно начала выводить пальцем на дереве узор. Это был образ Лабиринта, ослабленный и сжатый до размеров тонкой нити, невидимый ни для кого, кроме того, для кого он изначально предназначался. Я вытягивала его крошечными порциями, чтобы случайно не затронуть сонных детей на соседних партах. Вскоре под кафедрой, прямо под ногами Бинса, проступил бледный контур. Он не светился и не гудел, а просто лёг на каменный пол подобно тени и начал медленно подниматься к призраку, оплетая его полупрозрачную субстанцию снизу вверх.

Бинс на секунду запнулся. Его монотонный голос дал сбой, словно в зубчатое колесо механизма попал камень.

— …в результате восстания часть территорий… была передана… под контроль… — он остановился и впервые за весь урок поднял глаза от пожелтевшего пергамента.

Взгляд его по-прежнему оставался пустым, но это уже не был взгляд мёртвого существа — скорее, так смотрит человек, который очнулся от долгого сна и не помнит, сколько именно проспал. Я не торопилась. Я плавно вела линии Лабиринта дальше, методично дописывая недостающие фрагменты кода его структуры. Каждая оборванная связь, которую мне удавалось нащупать в его ауре, тут же получала своё продолжение. Матрица, оставшаяся незавершенной при его кончине, понемногу замыкалась в единый контур.

Это не было магией в привычном местном понимании — это была работа с самим пространственным каркасом этого Отражения, с тем фундаментальным материалом, из которого изначально сплетён Хогвартс. К концу лекции Бинс несколько раз осмысленно оглядел класс — не так, как раньше, блуждающим взором сквозь детские головы, а по-настоящему останавливаясь на лицах.

Он возвращался. Не оживал, ведь призрак физически не способен ожить, но его матрица переставала быть пустышкой. Минус во всей этой комбинации был ровно один, и я его осознавала: новая обретённая им связь была завязана на мою собственную руку, на ту тонкую нить Лабиринта, которую я вывела под его кафедрой. Он не станет моим прямым слугой, как не стали им домовики, но он теперь узнавал во мне свой первоисточник. А узнавание для подобной сущности, пожалуй, работает куда сильнее любой клятвы верности.

Когда прозвенел колокол к обеду и класс начал расходиться, я намеренно задержалась у двери.

— Профессор, — произнесла я ровно. — Могу я остаться и задать вам один вопрос по теме лекции?

Бинс медленно повернулся в мою сторону. Он смотрел на меня секунду, другую, и в его прозрачных глазах на миг мелькнуло нечто, пугающе похожее на благодарность существа, которое много десятков лет никто не видел по-настоящему.

— Разумеется, мисс… — он запнулся, глядя на меня так, будто мучительно вспоминал чужое имя и не находил своего в памяти. — …Грейнджер.

— Грейнджер, — подтвердила я, делая шаг вперёд.

Тяжёлая дверь за последним учеником закрылась, и в классе воцарилась тишина. Бинс всё ещё неподвижно стоял за кафедрой, и я отчётливо видела, как он медленно и неуверенно заново осознаёт собственное тело — точнее, полное его отсутствие.

— Профессор, — спросила я, останавливаясь в паре метров. — Сейчас на дворе 1991 год. Какой последний год вы отчётливо помните сами?

Он молчал очень долго. Взгляд его растерянно блуждал по классу, будто выискивая что-то знакомое среди старых парт.

— Это был… 1846, — наконец тихо произнёс он, и его голос прозвучал удивительно глухо. — Я сидел перед камином в учительской. Был поздний вечер. Я очень хорошо помню то тепло и помню, как сильно у меня тогда болела спина. А потом… — он осекся и резко поднял на меня глаза. — Я что, действительно умер?

— Профессор, вы — призрак, — ответила я. — Так что логично предположить, что да, вы мертвы.

Он опустил взгляд на свои руки — полупрозрачные, чуть мерцающие в полумраке факелов — и медленно сжал пальцы в кулаки.

— Но что же я делал все эти годы?

— Преподавали историю магии здесь, в Хогвартсе.

— Столько лет?

— Да.

— Но почему я этого не помню? — он нахмурился, и это было первое живое, человеческое выражение, которое я увидела на его лице. — Я ведь должен был… хоть что-то зафиксировать…

— Ваша структура была повреждена при переходе, — я говорила спокойно, удерживая прохладный тон. — Вы будто спали наяву. Вели уроки, читали лекции по привычке, но не осознавали ни себя, ни текущего времени. Часть вашей матрицы просто осталась незавершённой.

— А сейчас? — он подался чуть вперёд. — Что произошло сейчас?

— Вас вылечили.

— Кто?

Я помедлила ровно столько, сколько требовалось, чтобы ответ прозвучал весомо, но не выдал лишней информации:

— Одна из фундаментальных сил мироздания. Точнее я сказать не могу.

Бинс внимательно смотрел на меня, и в его полупрозрачных глазах читалась тяжёлая мыслительная работа — медленная, как у механизма, который годами не смазывали, но который снова начал проворачивать свои ржавые шестерни.

— Но раз вы здесь, — произнёс он, — и это произошло именно на вашем уроке… вы ведь приложили к этому руку, мисс Грейнджер?

— Я просто захотела вам помочь, — я чуть пожала плечами. — Этого оказалось вполне достаточно.

Он не поверил мне до конца, я отчётливо видела это по его лицу. Но призрак был далеко не глуп — он мгновенно понял, что дальше расспрашивать не стоит.

— Что мне теперь делать? Что вообще делают призраки?

— На этот счёт вам лучше всего обратиться в школьную библиотеку, — ответила я. — Сейчас там работает мадам Пинс. Она весьма доброжелательна и обязательно поможет вам с поиском нужной литературы о призраках.

— Я не уверен, что помню, как туда проходить, — он растерянно оглянулся вокруг. — Всё слишком сильно изменилось. Сам замок стал другим.

— Тем более вам стоит туда сходить. И у вас, судя по всему, осталась способность воздействовать на материальный мир.

Бинс замер:

— Какая именно способность?

— Вы по-прежнему можете структурировать чернила, чтобы выставлять оценки в журнал, — я кивнула на его рабочий стол. — Вот посмотрите на пергамент. Вы сегодня уже делали отметки о посещаемости.

Он медленно перевёл взгляд на стол, где лежал раскатанный свиток с колонкой имён первокурсников. Несколько секунд он смотрел на него, а затем неуверенно потянулся полупрозрачными пальцами к чернильнице. Я не торопила его. В конце концов это было не полноценное обучение, а всего лишь возвращение памяти. Он должен был сам вспомнить, как пользоваться возможностями своего нынешнего тела.

— Возможно, со временем вы сможете самостоятельно перелистывать страницы книг, — добавила я. — Или вам в этом поможет домовик. В замке их очень много, и они привыкли помогать преподавателям.

— Благодарю вас, мисс Грейнджер, — сказал он, и на этот раз моя фамилия прозвучала без малейшей запинки. — Я именно так и сделаю.

Он снова осмотрел кабинет, точно собираясь с мыслями перед долгой дорогой.

— Вы не видите у меня на столе пергамент с расписанием? — спросил он.

Я подошла к кафедре и указала на самый край стола, где лежал пожелтевший лист:

— Вот он, профессор. У вас сегодня по плану ещё занятия до самого вечера со старшими курсами.

Бинс внимательно прочитал расписание, беззвучно шевеля губами, и кивнул своим мыслям:

— Тогда мне надо в учительскую, посмотреть программу занятий.

Он целеустремлённо направился к двери, уверенно взялся за латунную ручку и потянул её на себя. Дверь даже не шелохнулась. Он нахмурился и потянул ещё раз, сильнее. Поняв, что ничего не выходит, он озадаченно посмотрел на свои полупрозрачные пальцы, обхватившие металл, и, кажется, впервые за сто сорок с лишним лет попытался сделать то, что не давалось ему с самого момента смерти.

— Не получается, — пробормотал он, снова и снова дёргая засов. — Как мне теперь открыть эту дверь?

— Профессор, — мягко произнесла я. — Вы можете просто пройти её насквозь. Вы ведь призрак.

Бинс на секунду застыл, а затем беззвучно хлопнул себя призрачной ладонью по лбу:

— Я же призрак! — радостно выдохнул он.

И в то же мгновение он просто исчез за деревянной панелью, оставив в пустом классе лишь слабое колыхание прохладного воздуха. Я осталась стоять у кафедры, глядя на то место, где он только что находился. Всё прошло удачнее, чем я рассчитывала. Он очнулся, он снова умел логически мыслить и при этом не задал ни одного лишнего вопроса, на который я не смогла бы ответить в нужном мне ключе. А главное, он ушёл отсюда с тем, что теперь прочно привязывало его ко мне — с чувством узнавания. Со временем это узнавание неизбежно перерастёт в ментальную зависимость. Сначала — простая благодарность, затем — привычка приходить ко мне, советоваться и делиться информацией, услышанной за стенами кабинетов. А потом он и сам не заметит, как начнёт приносить мне подлинные секреты замка, которые другие считают неважными. Идеальный шпион — это не тот, кого банально подкупают золотом, а тот, кто сам считает себя обязанным.

Гермиона Грейнджер.

Утро началось с того, что Падма буквально ворвалась в мою комнату с таким выражением лица, будто в замке случилось как минимум наводнение. Я как раз стояла перед умывальником с зубной щёткой во рту, а потому в ответ на её лихорадочный напор могла лишь невнятно мычать.

— Гермиона! — выпалила она, с грохотом захлопнув за собой деревянную дверь. — Ты просто не поверишь! По всей школе уже вовсю ползут слухи, что профессор Бинс ожил!

Я лишь скептически приподняла бровь и невозмутимо продолжила чистить зубы.

— Нет, ты послушай! — Падма взволнованно плюхнулась на край моей кровати. — Говорят, он вдруг заговорил как нормальный человек, стал осмысленно ходить через двери и вообще ведёт себя как живой. Никто из старшекурсников теперь не может понять, кто именно будет преподавать нам историю — зомби или инфери.

Я спокойно сплюнула в раковину и тщательно прополоскала рот водой.

— Мм-м, — протянула я, вытирая лицо.

— Вот именно! — горячо подхватила Падма. — А ещё болтают, будто он теперь сам выставляет оценки в журнал, и у него весь пергамент на столе испещрён отметками. Кто-то из старост лично видел, как он зашёл в учительскую сквозь закрытую дубовую дверь. И все испугались, потому что у него глаза стали осмысленными, понимаешь? А у обычных призраков просто не бывает осмысленных глаз.

Я тихо улыбнулась, пряча лицо в пушистое полотенце. Мне было смешно. Разумеется, никто не оживал. Просто один старый призрак наконец-то проснулся и начал делать то, чего от него тщетно ждали сто сорок долгих лет. Но детское воображение уже успело слепить из этого полноценную историю про восставших мертвецов, и я вдруг поняла, насколько мало на самом деле нужно, чтобы напугать целую школу магов.

— И это ещё далеко не всё, — Падма заговорщически понизила голос до шёпота, плавно переходя к самому сочному фрагменту утренних сплетен. — Вчера вечером Гарри Поттер в гостиной пытался объяснить Рону...

Она сделала драматичную паузу, интригующе глядя на меня.

— Про квиддич? — предположила я, убирая полотенце.

— Про футбол! — победно поправила она. — Поттер попытался растолковать Рону, что такое магловский футбол. А Уизли в ответ заявил, что это самая скучная и нелепая игра на свете, потому что там используется всего один мяч, а летать на мётлах строго запрещено. Ты бы только видела лицо Рона, когда он окончательно осознал, что в футболе нужно бегать исключительно собственными ногами!

Я не выдержала и негромко засмеялась.

— А чуть позже, — Падма уже вовсю размахивала руками, увлечённая собственным пересказом, — Рон пошёл к Дину Томасу. У того над кроватью висит огромный плакат «Вест Хэма» — это какая-то магловская спортивная команда, неважно. И Уизли стал над ним колдовать!

— Над бумажным плакатом?

— Да! Он изо всех сил пытался заставить нарисованных игроков двигаться по полю. Махал своей палочкой, что-то лихорадочно шептал, а они, конечно же, оставались неподвижными. Так Рон со злости потом чуть этот плакат не подпалил, Дин его едва оттащить успел. Говорит ему: «Рон, успокойся, это же обычный магловский плакат, тут картинки не живые, просто забей». А Уизли никак не мог взять в толк, как это вообще возможно — рисунки, в которых нет магии. Для это выглядело как заклинание, которое почему-то не сработало.

Я лишь понимающе покачала головой, всё ещё улыбаясь её словам.

— И ещё, — Падма наконец перевела дух, — на Хаффлпаффе учится одна девчонка старшекурсница. Зовут её то ли Тонкс, то ли Вингс, я вечно путаю. Так вот, она умеет без палочки делать себе смешной свиной пятачок вместо носа! Просто так, одним усилием воли. И может менять цвет своих волос, когда ей вздумается. Девочки говорят, что она прирождённый метаморф. Представляешь, как это удобно: захотела — и у тебя другой нос. Я бы себе с удовольствием форму ушей поменяла.

— Тебе очень идут твои нынешние уши, Падма, — спокойно заметила я, раскладывая вещи на тумбочке.

Подруга шутливо закатила глаза, но по её довольному лицу было видно, что комплимент пришёлся ей по душе. Дальше она продолжала болтать практически без остановки — подробно рассказывала, кто именно с кем поссорился на Слизерине, какая новая заколка появилась у её сестры Парвати и что в Большом зале на завтрак сегодня наверняка дадут подгоревшую кашу. Я слушала её вполуха, мерно кивая в такт словам и задавая ровно столько наводящих вопросов, сколько требовалось для того, чтобы её речевая машинка не замолкала ни на секунду.

Это постепенно становилось моим утренним ритуалом. Падма сама, на блюдечке, принесла мне слух про «ожившего» Бинса — то самое действие, которое я совершила вчера в пустом классе, уже вернулось ко мне в виде страшной сказки. Её рассказ про Рона, который не сумел понять физику футбола, послужил отличным напоминанием о том, что даже самые крикливые чистокровные дети здесь живут в удивительно тесном и маленьком мире. А сплетня про девочку-метаморфа обнажила трещину в том жёстком Порядке, который они привыкли называть магией. Всё это я аккуратно структурировала в своей голове, словно важную дипломатическую переписку, случайно принесённую почтовым голубем. Иногда самые ценные сведения приходят вовсе не из запертых секретных архивов Министерства, а от болтливой и наблюдательной подруги.

А затем мы вместе спустились в Большой зал к завтраку, и я снова послушно натянула на себя привычную маску обычной маглорождённой Гермионы Грейнджер — той самой девочки, которая смешно мычит с зубной щёткой во рту и забавляется над футболом, где используется всего один мяч, а летать запрещено.

* * *

Утро следующего дня встретило замок проливным шотландским дождём, барабанившим по высоким стрельчатым окнам Большого зала.

Над столами Большого зала раздался оглушительный шум — началась утренняя почта. Сотни школьных и личных сов хлынули под заколдованный потолок, кружась в сером мареве и роняя перья в тарелки с едой.

Я не ждала писем, но Логрус под моими рёбрами вдруг предупреждающе сжался. Из общей пёстрой массы птиц отделилась невзрачная, серая амбарная сова. Она не принадлежала к числу дорогих породистых сипух Малфой-мэнора — Люциус исполнил просьбу о конспирации. Птица тяжело приземлилась прямо перед моей чашкой с кофе, протягивая лапку, к которой был привязан небольшой, обёрнутый в грубый пергамент свёрток.

Я быстро отвязала посылку, и сова тут же взмыла вверх, растворившись в толпе остальных птиц.

— Ой, Гермиона, тебе посылка от родителей? — тут же полюбопытствовала Падма, вытягивая шею из-за моей тарелки. — Шарф прислали потеплее?

— Вроде того, — сухо ответила я, убирая свёрток под стол, подальше от её девичьего любопытства.

Я почувствовала, как ментальное щупальце коснулось моего сознания и соскользнуло, не найдя входа. С преподавательской трибуны на меня неотрывно смотрел Альбус Дамблдор. Его очки-полумесяцы тускло блеснули в полумраке зала, а пальцы, сложенные домиком, замерли. Директор Хогвартса явно пытался легилименцией считать структуру посылки, но его поиск скользил по стене моего ментального щита.

Опустив руки под столешницу, я аккуратно разорвала грубый пергамент.

Внутри лежала узкая книжка из пожелтевшей бумаги — чековая книжка Гринготтса старого образца, на которой вместо министерских печатей тускло мерцали водяные знаки гоблинской гильдии времён Семнадцатого века. К ней прилагался небольшой, туго стянутый кожаный мешочек на шёлковом шнурке.

Стоило моим пальцам коснуться кожи кошелька, как Логрус под рёбрами довольно заурчал. Малфой-старший превзошёл сам себя. Это не был обычный кошель Гринготтса. Ткань мешочка была соткана из шёлка, пропитанного кровью.

Доверительный Кошель Блэков. Сквозной ключ к законсервированному Сейфу Трёх Сестёр, который гоблины Гринготтса оберегали от министерского аудита. Люциус задействовал родовые фонды Нарциссы, спрятав полтора миллиона галеонов от Фаджа внутри семейного сейфа Блэков. Магия артефакта послушно отозвалась на моё прикосновение — теперь я обладала финансовой автономией в этой Тени, и Министерство не имело ни малейшего юридического права проверить мои счета.

Я плавно спрятала кошелёк и чековую книжку в бездонные складки своей школьной сумки.

— Ну что, Падма, — я поднялась со скамьи. — Завтрак окончен. Пойдём на Историю магии. Нам сегодня нельзя опаздывать.

— Ой, точно! Наша первая сдвоенная лекция с Гриффиндором! — Падма подхватила свои тетради, мгновенно переключаясь на грядущие сплетни. — Парвати писала мне, что гриффы собираются занять все лучшие места у кафедры, надо их опередить!

* * *

Кабинет Истории магии встретил Когтевран и Гриффиндор прохладой. Из-за изменённого Дамблдором расписания классу пришлось тесниться — сонные мудрецы в синих мантиях нехотя делили длинные деревянные парты с шумными гриффиндорцами.

Я зашла в аудиторию одной из первых и заняла место за самой дальней партой у окна. Падма Патил послушно опустилась на скамью по правую руку от меня, принимаясь раскладывать пергаменты.

Через пару минут двери кучно забили первокурсники Гриффиндора. Гарри Поттер шёл впереди, озабоченно хмурясь, а прямо за его левым плечом, словно привязанный, следовал Рон Уизли.

Рон сел за соседний ряд, расположив свою волшебную палочку строго параллельно краю стола.

Ровно в назначенную секунду сквозь каменную классную доску бесшумно вплыл профессор Бинс.

Обычно он сразу занимал место за кафедрой и принимался монотонно бубнить лекцию по учебнику, не глядя на детей.

Но не сегодня.

Бинс плавно опустился за кафедру, развернул свиток с темой занятия и впервые за без малого сто пятьдесят лет осмысленно оглядел притихшую аудиторию. Его прозрачные глаза-бусинки сфокусировались на лицах первокурсников.

— Прошу внимания, — негромко произнёс Бинс.

Голос его больше не напоминал заученное, скрипучее шуршание сухого пергамента. В нём отчётливо прорезались интонации живого, некогда очень властного человека. По классу прошёл удивлённый шёпот — старшие братья и сёстры годами говорили первогодкам, что на Истории магии можно спать часами, но сейчас призрак требовал тишины.

— Сегодня мы изменим наш привычный план, — спокойно продолжил Бинс, мерно перелистывая страницу журнала призрачными пальцами. — Вместо перечисления дат восстания гоблинов 1612 года, мы разберём причины, по которым магическая Британия утеряла контроль над Родовыми контрактами крови в Середине Девятнадцатого века. Мистер... Уизли, если не ошибаюсь?

Рон Уизли оцепенел. Его пальцы, лежавшие на парте, побелели от напряжения.

— Да, профессор, — выдавил он, и его голос на секунду потерял всю детскую простоватость.

— Ваша палочка лежит идеально ровно, молодой человек, — Бинс посмотрел на его руки. — И вы сидите так, будто боитесь, что если расслабитесь — развалитесь на части, мистер Уизли. В истории, равно как и в магии, стремление удержать всё в одной форме всегда ведёт к тому, что эта форма ломается. Запомните это.

Гарри Поттер, сидевший рядом с Роном, растерянно переводил взгляд с ожившего призрака на друга. Мальчик чувствовал, что вокруг него разворачивается невидимая игра, правил которой он не понимал. Гарри инстинктивно обернулся назад, отыскивая глазами мою фигуру у окна.

Я сидела неподвижно, спрятав руки в широкие рукава мантии. Моё лицо оставалось безучастным, и я вежливо и холодно наблюдала за паникой Призрака Лабиринта.

После звонка, возвестившего об окончании Истории магии, аудитория пустела в неестественной тишине. Первокурсники Гриффиндора и Когтеврана выходили в коридор притихшими, испуганно переглядываясь. Проснувшийся профессор Бинс одним часом разрушил школьный миф о самом скучном предмете.

— Гермиона, это было... это было просто невероятно! — Падма Патил возбуждённо затеребила меня за рукав мантии, едва мы вышли в коридор. — Бинс говорил с Роном так, будто видит его насквозь! А этот Уизли сидел белый как мел. Ты видела его лицо?

— Видела, Падма, — спокойно ответила я шёпотом. — Профессор Бинс просто оказался куда более проницательным историком, чем принято считать в Хогвартсе.

Обед в Большом зале я провела в молчании, тщательно пережёвывая еду и игнорируя пристальные взгляды Гарри Поттера с гриффиндорского стола. Мальчик явно хотел подойти ко мне, его ум лихорадочно искал ответы на загадки Бинса и утренней почты, но присутствие Рона удерживало его на месте. Мне это было на руку — голод Поттера должен был созреть.