Божественный Молот | Divine Hammer (джен)

Пение донеслось до них задолго до того, как они подошли к храмовым стенам. Низкий протяжный гул напоминал звуки волынок, на которых порой играли пастухи Гатера. Снова и снова звучали два слова на церковном языке. Их знал даже самый неграмотный истарец.

— Циленфо… Пилофиро…

Целитель. Светоносец.

Катан вопросительно поднял брови. Таварре пожал плечами.

— Их всё больше, — сказал старый рыцарь.

Баригон — Великая площадь — могла вместить половину населения Истара. Огромное пространство перед Храмом лишь подчёркивало его величие. Катан видел площадь заполненной в день, когда Король-Жрец посвятил его в рыцари, и ещё, пожалуй, с десяток раз после.

Сегодня свободного места хватало, но перед широкой мраморной лестницей всё равно собралась огромная толпа. Тысячи две, а то и больше. Все стояли на коленях, сложив перед собой руки треугольником, и пели.

Катан покачал головой, поражённый этим зрелищем.

А ведь сегодня даже не было праздника.

Не было другого Короля-Жреца, подобного Бельдинасу. Люди шли к нему со всей империи, и многие приходили больными. Все знали, что Светоносец одним словом и прикосновением способен исцелить даже самый тяжёлый недуг. За двадцать лет через его руки прошли тысячи людей.

Болезни ещё не исчезли из империи, но постепенно отступали.

Разве этого мало, чтобы почитать его?

Катан и сам испытал такое благоговение при первой встрече, когда нынешний правитель был всего лишь юношей в монашеской рясе. Он видел, как Светоносец возложил руки на Венту, его младшую сестру. Она уже умирала, надежды почти не осталось. Но пришёл Бельдинас и избавил её от страданий.

В ту ночь Катан поклялся служить ему. За ним последовали другие жители Люсиэля, потом — люди из соседней Говинны и даже Скатасы, которых Курнос послал против них.

Но сейчас поклонники Светоносца преграждали Катану путь.

Они теснились, словно рой болотных мух из Садраки. Даже зычный голос Таварре не помог пробиться к золотым дверям Храма.

— Да ради Джолита! — выругался старый рыцарь, оставив попытки протиснуться сквозь толпу. — Ладно. Зайдём с другой стороны.

Катан кивнул.

Многие уже оборачивались к нему, всматривались в лицо и тут же отводили взгляд, заметив глаза. Кто-то касался края его накидки, кто-то хватал за руки. Катан терпел всё, даже попытки поцеловать ему пальцы.

Истарцы обращались с ним так уже двадцать лет.

В конце концов, он был своего рода живой святыней — воплощением величайшего чуда Бельдинаса.

Они наконец выбрались из толпы и пошли вдоль храмовой стены с массивными каменными опорами. Несколько человек увязались следом.

Вскоре они добрались до входа для слуг. Запертую дверь охраняли двое широкоплечих рыцарей. Узнав гостей, они приветственно опустили копья, молча отодвинули засов и расступились.

За дверью открылся сад. Среди лаймовых и миндальных деревьев ярко цвели кусты золотого звездоцвета. Из малахитового фонтана дугами били струи, тонкие и сверкающие, словно алмазные нити.

Посреди дорожки, посыпанной крошкой розового кварца, замерла ящерица длиной с руку Катана. Это была одна из пород, выведенных по образу серебряных драконов: с маленькими рогами и крошечными зачатками крыльев за плечами. Несколько мгновений она смотрела на гостей, затем зашипела и юркнула в кусты. Ветви зашелестели.

За спиной с грохотом закрылась дверь.

Катан вздрогнул. Сердце на мгновение сжалось.

Теперь он стоял на священной земле — самой священной в мире. Возвращение сюда должно было радовать.

Но радости он не чувствовал.

Как бы Катан ни ждал встречи с Бельдинасом, при входе в Храм его всегда пробирала дрожь.

Однажды он здесь умер.

На плечо легла сильная рука. Катан обернулся и встретил понимающий взгляд Таварре.

Старый рыцарь был здесь и в тот день. Сначала плакал от горя, потом — от счастья. Когда-то Таварре был его господином, а Катан служил ему.

Теперь они были друзьями.

Катан слабо улыбнулся.

— Всё хорошо. Идём.

В самом центре храмового комплекса возвышалась базилика. Её хрустальный купол сиял так ярко, что одним солнечным светом этого было не объяснить. На фоне базилики остальные здания казались крошечными: и огромная Канцелярия, и просторные монастырские корпуса, и даже высокий дворец Короля-Жреца с широкими балконами и окнами из розового стекла.

Над всем этим золотым огнём сверкал главный шпиль Храма — такой высокий, что, казалось, мог уколоть само солнце.

Боковые двери базилики тоже сияли. Таварре вошёл первым.

Катан последовал за ним по просторным залам, залитым солнечным светом. Он почувствовал, как дыхание участилось.

Он снова был внутри величайшего храма мира.

Под потолком в серебряных клетках пели птицы с рубиновым и аметистовым оперением. Вдоль стен тянулись гирлянды огненно-красных роз, каждая величиной с кулак.

Жрецы в серебряных одеждах и послушники в сером оборачивались им вслед. Многие склоняли головы или делали рукой знак треугольника. Под восхищёнными взглядами Катан краснел и отвечал короткими кивками.

Наконец они подошли к платиновой двери, на которой лазуритом были выложены сокол и треугольник.

За ней находилась полутёмная приёмная, где мерцали белые свечи. У дальней стены висела занавесь из сапфирово-синего бархата. Вдоль комнаты тянулся стол из лакированного дерева, накрытый атласной скатертью и заставленный изысканными блюдами и напитками.

Запахи были такими соблазнительными, что живот Катана громко заурчал.

Таварре рассмеялся.

— Рычишь, как огр с больным зубом. Давно ты нормально ел? Впрочем, неважно. Я пойду доложу о твоём прибытии. А ты пока подкрепись.

Он скрылся за занавесью. Серебряными нитями на ней была вышита знакомая Катану сцена: Светоносец со своей свитой входит в ворота Стольного города.

Стол ломился от еды. Тёплый хлеб с травами, мягкий сыр, дымящиеся моллюски в чесночном масле, холодный фазан под айвовым желе. Рядом лежали диковинные фрукты из северных джунглей империи.

Катан взял шарик, вырезанный из мякоти кровавой дыни, и отправил в рот. Наслаждаясь терпким вкусом, он принялся накладывать еду на позолоченную тарелку.

Он оказался голоднее, чем думал. К тому времени, когда занавесь отодвинулась, Катан успел опустошить две полные тарелки и выпить три кубка разбавленного красного вина.

Таварре выглянул из-за ткани и кивнул, отвечая на невысказанный вопрос.

Катан улыбнулся, допил вино и последовал за старым рыцарем в Зал Приёмов.

* * *

Короля-Жреца Бельдинаса окружало серебряное сияние.

Оно напоминало лунный свет и теперь уже никогда не покидало его. Стоило Бельдинасу призвать силу бога, как сияние вспыхивало ярче солнца. Когда-то такое происходило лишь во время молитв Паладайну. Но с годами могущество Светоносца возросло — несомненно, благодаря Мицерам, Короне Власти, сверкавшей у него на лбу золотом и рубинами.

Сейчас Бельдинас едва сдерживал улыбку.

Он улыбался часто, но обычно в этом была светлая радость веры. По-настоящему смеялся Король-Жрец редко.

Однако теперь, глядя на стоявшего перед ним на коленях Катана, он даже тихо рассмеялся.

— Подстрелили?

Катан чувствовал, что лицо пылает так, будто от его жара могли растаять снега Ледяного Предела.

— Простите, Ваше Святейшество. Я возмещу стоимость птицы из своего кошелька.

Король-Жрец остановил его, подняв унизанную перстнями руку. Драгоценности украшали его с головы до ног: от колец, обозначавших его высокий сан, до нагрудника и расшитых камнями туфель. Лишь рукава оставались без украшений.

Даже глаза — необычного бледно-голубого цвета, спокойно выдерживавшие бесцветный взгляд Катана, — казались драгоценными камнями в божественном сиянии.

— Не говори глупостей, сэр Катан. Церковь переживёт эту потерю. Ты лишь пытался защитить своих людей. По правде говоря, полезно знать, что птица может показаться опасной тем, кто её не ждёт. Мастерам Картэя придётся это учесть, если мы решим и дальше пользоваться их чудесами. Встань. Там фас парипеис.

Ты прощён.

Катан поднялся и воспользовался случаем, чтобы оглядеться.

Зал Приёмов был настолько огромен, что внутри поместилась бы небольшая церковь вместе со шпилями. Круглый, почти двести шагов в ширину, он поражал простором. Мраморный пол блестел. Стены из лакированного дерева поднимались к куполу, словно лепестки огромной розы.

Хрусталь отзывался звоном на каждый звук, а исходившее от него волшебное сияние заполняло весь зал. Многочисленные свечи казались здесь совершенно ненужными.

Даже расточительством.

Повсюду стояли придворные: вельможи, рыцари, купцы и жрецы. И мужчины, и женщины были напудрены, надушены, одеты в шёлк и горностай. На одно только золото, которое они носили, можно было купить годовой запас зерна для целого города.

Некоторые лица Катан узнал.

Слева собрались верховные жрецы других светлых богов. Их одежды пестрели алым цветом Маджере, голубым Мишакаль, золотым Кири-Джолита, зелёным Бранчалы и фиолетовым Хаббакука.

Рядом с ними обычно стоял Марворт, представлявший и Солинари, и Высшее Волшебство. Но место, которое он занимал ещё до рождения Катана, теперь пустовало.

Интересно, кого маги пришлют ему на смену?

С другой стороны стояли самые близкие к Королю-Жрецу люди — высшие жрецы Паладайна.

Первая Дочь Фаренна была красивой женщиной чуть за тридцать. Короткие волосы цвета воронова крыла обрамляли лицо, словно вылепленное из фарфора.

Рядом стоял Первый Сын Адсем — старый, сутулый, с редкими волосами и множеством пятен на смуглой голове. Хрупкий и слабый, он опирался на трость из полированной слоновой кости.

Там же стоял эльф.

Кварат из Сильванести был красивее Фаренны и старше Адсема больше чем на сотню лет. Высокий, стройный, с волосами медового цвета и резкими чертами лица. От его ореховых глаз ничего не ускользало.

Посланник эльфов Сильванести был единственным в зале, кто не являлся гражданином Истара. И всё же именно он стал ближайшим советником Бельдинаса. Кварат первым приветствовал Светоносца у Стольного города, когда высшие жрецы наконец отвернулись от Курноса.

Теперь Король-Жрец прислушивался к нему. По надменному лицу эльфа было ясно: скорее море поглотит империю, чем он добровольно откажется от такого влияния.

Катан перевёл взгляд дальше.

Под ногами синяя мозаика изображала перекатывающиеся волны. Они словно набегали на возвышение перед ним. Семь ступеней вели к массивному золотому трону. По бокам дымились курильницы, вокруг вились белые розы и веточки с крошечными голубыми цветами — дымкой Мишакаль.

Двадцать лет на престоле почти не изменили Бельдинаса. Линия челюсти стала чётче, в уголках глаз появились морщинки. В остальном ему по-прежнему можно было дать семнадцать.

Даже волосы остались прежними: густые каштановые пряди без единого седого волоска волнами спускались из-под короны.

Катан ощутил нелепый укол зависти и невольно коснулся редеющей макушки.

— С возвращением, друг мой, — торжественно произнёс Бельдинас. Купол отозвался на каждое слово. — Мы славим твои победы и скорбим о потерях. Приходи сегодня вечером во дворец. Поужинаем вместе и поговорим о будущем. Тебя это устроит?

Катан моргнул.

Он ожидал большего. Возможно, даже того, что Бельдинас прервёт приём. Но уж точно не такого быстрого прощания.

Впрочем, на Короле-Жреце лежали заботы и о церкви, и обо всей империи.

Катан мог подождать несколько часов.

— Ваше Святейшество, — ответил он с поклоном.

Светоносец склонил голову.

Катан развернулся и пошёл через зал обратно к приёмной. На полпути он всё же оглянулся.

Бельдинас уже отвернулся и слушал Кварата, который что-то шептал ему на ухо.

* * *

В тот вечер Катан пожалел, что так плотно поел перед короткой встречей с Бельдинасом.

На длинном мраморном столе в огромной дворцовой столовой слуги расставили такие блюда, что угощение в базилике теперь казалось обычной трактирной едой.

Серебряные грибы из диких лесов Харолиса. Красные оливки, начинённые дравинарским перцем. Пироги с миногами, которых откармливали кровью годовалых телят.

А в центре стояло самое удивительное блюдо: целый василиск, медленно зажаренный и поданный с соусом из плодов валлина.

Катан смотрел на чудовище.

Оно глядело в ответ пустыми глазницами.

В лучах вечернего солнца, проникавших сквозь розовые окна, блестели клыки.

Откуда его привезли? В Истаре василисков не было уже больше ста лет.

Всё ещё сытый, Катан ел мало, хотя попробовал каждое блюдо. Говорил тоже редко. За едой не болтают — так учили его родители ещё до того, как их унесла болезнь.

Поэтому он в основном слушал других: раскатистый смех Таварре, строгие суждения Адсема, тихую сдержанную речь Фаренны, мягкие замечания Кварата.

Обсуждали налоги, собранные в Исмине, недавно освящённые святилища Таола, нового Патриарха Гатера.

Катан слушал вполуха, потягивая красное вино и поглядывая мимо придворных на серебряное сияние во главе стола.

Бельдинас тоже почти не ел.

Выросший монахом, он привык к простой пище и редко увлекался роскошными пиршествами. Хотя, как и Катан, понемногу пробовал каждое блюдо.

В разговор он вступал лишь тогда, когда этого требовали приличия. Обычно за него говорил Кварат.

Время от времени бледные глаза Короля-Жреца встречались со взглядом Катана. Но чаще Бельдинас всматривался в тёмные углы зала, словно что-то искал.

Катан знал что.

Он искал хоть какой-нибудь след теневого демона, которого Узурпатор когда-то призвал, чтобы убить его. Бельдинас уничтожил чудовище силой бога. Но даже спустя столько лет по-прежнему всматривался во тьму, будто ждал его возвращения.

Наконец ужин подошёл к концу.

Слуги убрали остатки десерта — бисквитного пудинга с ледяными ягодами, золотой черешней и густыми сливками, пропитанного бренди «Морагнак». Затем подали сыры с чёрными прожилками и чаши с лимонной водой, чтобы гости могли ополоснуть руки.

Адсем и Фаренна извинились и ушли: Первого Сына и Первую Дочь Паладайна ждали дела в их орденах.

Кварат остался.

Таварре тоже.

Вместе с Катаном они проводили Короля-Жреца на просторный балкон, выходивший на храмовые сады.

Над зеленью поднимался туман. В последних лучах заката купол базилики горел, словно спелый красный апельсин. За храмовыми стенами по всему Стольному городу мерцали фонари, будто звёзды зажглись на земле раньше, чем в небе.

Где-то внизу печально пела тростниковая дудочка.

— А жемчуг? — спросил Бельдинас.

Катан вздрогнул. За весь вечер Король-Жрец впервые обратился прямо к нему. Понадобилось мгновение, чтобы понять, о чём он спрашивает.

— А, да. Всё получилось, как вы и говорили, Ваше Святейшество. Благодарю вас.

Бельдинас кивнул.

Перед тем как рыцари отправились на север охотиться за служителями Чемоша, он подарил Катану ту самую нить жемчуга, с помощью которой тот усмирил море у Кораблекрушителя. Тогда Катан удивился такому подарку и был уверен, что тот ему не пригодится.

Но Бельдинас настоял.

И оказался прав.

Теперь Король-Жрец улыбнулся и сложил руки перед собой. К нему подлетела аметистовая стрекоза длиной с кинжал, на мгновение зависла рядом и с жужжанием унеслась прочь.

— Значит, Повелителя Смерти больше нет.

— От него остался только пепел, Ваше Святейшество. Мы его сожгли.

— Си, по усас ладас, — с улыбкой произнёс Кварат.

Так будет со всеми врагами бога.

Бельдинас склонил голову.

— Именно так, посланник.

— В письме вы сказали, что маги Высшего Волшебства присылают нового представителя, — осторожно начал Катан. — Но сегодня при дворе я никого не увидел.

Все четверо сделали защитные знаки, будто от одного упоминания маг мог появиться прямо перед ними.

Даже Кварат, хотя его народ почитал чародеев, переплёл пальцы в священном эльфийском жесте.

В отличие от большинства эльфов, он разделял людское недоверие к тем, кто черпал силу из лун. Почти пятьдесят лет Кварат провёл в Храме. Сначала помогал своему предшественнику, Лоралону Мудрому, затем сам стал посланником.

Раз в год он возвращался на родину, чтобы почтить короля Лорака. Но теперь империя была ему ближе лесов Сильванести.

— Посланница ещё не прибыла, — ответил Бельдинас. — Эти маги слишком горды. Заставляют нас ждать, хотя могли бы отправить своего представителя в любое время. Впрочем, сегодня утром мы получили весть от ордена. Через неделю она будет здесь. Я хочу, чтобы ты встретил её у Башни и проводил сюда.

Услышав, что новый представитель — женщина, Катан приподнял одну бровь.

Через мгновение поднялась и вторая.

— Я, Ваше Святейшество?

— Ты, друг мой. Я хочу, чтобы ты присматривал за этой чародейкой, Катан. Для этого я и вызвал тебя обратно. В империи мало людей, которым я доверяю так же, как тебе. И все они сейчас на этом балконе.

Таварре и Кварат смотрели на него. Старый рыцарь — с понимающей улыбкой. Эльф — с едва заметным раздражением.

Тёмно-лиловое небо постепенно чернело. Ветер переменился, принёс прохладу с озера и запах жасмина из садов.

Катан склонил голову.

— Конечно, Ваше Святейшество. Приказывайте.

— Это не приказ, Катан, — сказал Светоносец. — Я прошу тебя. Ты можешь отказаться.

— Нет, Ваше Святейшество. Не могу.

Бельдинас на мгновение улыбнулся.

— Расскажите ему и о второй причине, по которой он здесь, — вмешался Таварре.

Он ухмылялся во весь рот, словно вырезанная тыква на Празднике урожая.

Катан посмотрел сначала на старого рыцаря, потом на Бельдинаса.

Король-Жрец развёл руками.

— Хорошо. В этом месяце исполнится двадцать лет со дня моего прибытия в Стольный город.

— Я знаю.

— Я хорошо помню тот день, — добавил Кварат.

— У Катана ещё больше причин его помнить, посланник, — мягко произнёс Бельдинас. — Не находите?

Эльф поджал губы и отвернулся к звёздам.

— Мне предложили отметить эту годовщину, — продолжил Король-Жрец. — В первый день нового года в мою честь устроят турнир.

— Турнир? — переспросил Катан, всё ещё не понимая, к чему клонится разговор.

— Да ради Паладайна! — проворчал Таварре, не переставая улыбаться. — Хватит мучить парня. Скажите уже, кто всё это затеял.

Кварат резко втянул воздух.

С Королём-Жрецом Истара так не разговаривали.

Однако Бельдинас лишь рассмеялся.

— Хорошо. Турнир состоится в Латтакае, — сказал он, глядя на Катана. — По приглашению твоей сестры.