Маленький Поттер (джен)

К концу первой недели Снейп понял, что трёхлетний ребёнок — существо куда более сложное, чем любой нестабильный раствор.

Джеймс просыпался рано, засыпал поздно и в промежутках успевал нарушить почти все установленные правила. Он отказывался есть кашу, потому что она «не такая, как у мамы». Отказывался надевать предложенную одежду, потому что «папа говорил, что синий ему не идёт». Отказывался оставаться в своей комнате один дольше десяти минут и при этом категорически запрещал Снейпу заходить туда без стука.

Самым сложным оказалось не кормление, не одевание и даже не попытки объяснить, почему нельзя входить в лабораторию без разрешения.

Сложнее всего было время, когда Джеймсу становилось скучно.

Снейп пытался занять его книгами с картинками, игрушками и простыми головоломками, которые заказал у одного из знакомых мастеров. Всё это вызывало интерес ровно до того момента, пока мальчик не обнаруживал, что взрослый занят чем-то более увлекательным.

Тогда он подходил к столу и начинал задавать вопросы.

— Что это?

— Перо.

— А это?

— Чернила.

— А это?

— Бумага.

— А это?

— Если вы дадите мне закончить предложение, я, возможно, расскажу вам что-нибудь ещё.

Джеймс взбирался на стул и заглядывал через край стола.

— А зачем вы пишите?

— Чтобы помнить.

— А вы забываете?

Снейп поднял глаза.

— Иногда.

— А вы помните мою маму?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что перо замерло над бумагой.

Джеймс смотрел на него с обычным детским любопытством, не замечая, что спросил о том, о чём взрослые предпочитали молчать.

— Да, — ответил Снейп, наконец.

— А папу?

— Тоже.

— А они помнят меня?

Снейп отложил перо.

— Я не знаю, Джеймс.

Мальчик опустил голову и принялся водить пальцем по деревянному краю стола.

— Они придут, когда я вырасту?

Вопрос был задан без слёз, почти буднично. И от этого оказался не легче.

— Нет, Джеймс. Они не смогут вернуться.

Мальчик нахмурился.

— Почему?

— Потому что их больше нет.

Джеймс некоторое время молчал.

— А если я буду хорошо себя вести?

Снейп посмотрел на него.

— Это ничего не изменит.

Мальчик отвернулся. Его пальцы крепче сжали край стола.

Снейп не знал, что должен сделать. Утешать? Обнять? Сказать что-нибудь обнадёживающее, хотя никакой надежды в этом вопросе не было. Он не умел обращаться с детским горем. Взрослые, по крайней мере, обычно понимали, когда им не следует задавать подобных вопросов.

Он встал, обошёл стол и присел рядом с мальчиком.

— Вы не виноваты в том, что произошло, — сказал он.

Джеймс посмотрел на него.

— Это не из-за меня?

— Нет.

Мальчик кивнул, словно это было важно запомнить, и снова посмотрел на стол.

Снейп поднялся.

— Идите поиграйте. Я скоро закончу.

Джеймс не двинулся с места.

— А вы придете?

— Да.

— Обещаете?

Снейп помедлил.

— Обещаю.

Он вернулся к записям, но в тот день так и не смог сосредоточиться на работе.

* * *

В субботу приехали Уизли.

Джеймс бросился к бабушке так стремительно, что Снейп даже не успел напомнить про правила приветствия.

— Бабушка! — крикнул он. — Я тут живу! Тут темно и нет кота!

Молли обняла его, потом окинула взглядом прихожую, лестницу и приоткрытую дверь в лабораторию.

— Ты похудел? — обратилась она к внуку.

— Нет, — ответил Джеймс.

— А ел сегодня?

— Кашу.

— Всю?

Мальчик задумался.

— Нет.

Молли бросила на Снейпа выразительный взгляд.

— Понятно.

— Не сомневаюсь, что вам известно всё необходимое о его завтраке, — сухо заметил Снейп.

Артур тихо кашлянул, пряча улыбку.

Джеймс потянул Молли за руку.

— Пойдём, я покажу тебе свою комнату!

— Конечно, дорогой.

Он повёл её наверх, крепко держа за пальцы. Артур двинулся следом.

Молли осмотрела детскую с таким вниманием, будто принимала работу у нерадивого подрядчика.

Она проверила, достаточно ли тёплое одеяло, удобно ли открывается окно, не сквозит ли из-под двери. Заглянула в комод, оценила количество одежды, переставила стакан с водой подальше от края столика и поинтересовалась, почему на полке так мало игрушек.

— Он не должен проводить всё время в одиночестве, — сказала она, обернувшись к Снейпу.

— Он не проводит всё время в одиночестве.

— Но вы работаете.

— Да.

— И что он делает, пока вы работаете?

— Играет. Рисует. Иногда пытается разобрать мои вещи.

— Ему нужно больше общения. Больше прогулок. Свежий воздух.

Снейп посмотрел на неё с плохо скрываемым раздражением.

— Вы даже не пытаетесь сделать этот дом хоть немного уютнее!

— Миссис Уизли, если вы намерены обвинить меня в том, что я не способен заботиться о ребёнке, можете не утруждать себя обходными формулировками.

Молли вспыхнула.

— Я знаю, что вы не хотели этой ответственности!

— Это, пожалуй, единственное, в чём мы с вами совершенно согласны.

Когда Уизли уходили, Джеймс снова заплакал. Молли держала его дольше, чем следовало, и шептала что-то на ухо. Снейп стоял в стороне и ждал.

Наконец мальчик отпустил бабушку. Дверь закрылась. В доме снова стало тихо.

Джеймс стоял посреди комнаты с карандашом в руке и смотрел на рисунок, который только что нарисовал.

— Это папа, — сказал он, ткнув в неровный зеленый круг. — А это мама. А это я. А это вы. Вы тут с краю.

Снейп подошёл ближе. На бумаге действительно было четыре фигуры. Три стояли рядом. Четвёртая — чуть отдельно и вся целиком чёрная.

— Ясно, — произнёс он.

Джеймс поднял на него глаза.

— Вы тоже уйдете?

Снейп молчал дольше, чем следовало.

— Нет, — сказал он наконец. — Я останусь.

Мальчик кивнул, будто этого ответа ему пока хватило.