Кагонести | The Kagonesti (джен)

В сражении погибли более двухсот воинов Старолесья. Всех павших похоронили в общей могиле на вершине холма, сложив над ней большой каменный курган. Память каждого воина отметили отдельным камнем, поставленным вертикально. Тела убитых огров уцелевшие эльфы сбросили вниз по склону, а затем перетащили через озеро, чтобы весной разлагающиеся трупы не отравили воду.

После этого Кагонос повёл оставшихся воинов вниз по руслу замёрзшего ручья, через глубокую расселину в склоне горы. Отряд двигался быстро, несколькими длинными колоннами, следуя по высоким безлесным долинам, пока не добрался до низины, где собрались племена. На подступах к зелёной долине Следопыт встретил нескольких седовласых лучников. Эти воины были уже слишком стары, чтобы отправляться на войну, но остались охранять близких, пока основные силы Старолесья сражались с врагом. Старики смотрели, как возвращаются соплеменники, и слёзы текли по их щекам при виде огромных прорех в длинных колоннах.

И всё же уцелевшие держались прямо и шагали с гордо поднятыми головами. Старые дозорные пристроились позади них, и все вместе направились в стойбище, где вдоль берега глубокого озера стояли сотни шатров и хижин. Воины возвращались с победой, но за неё пришлось дорого заплатить. Этой ночью горе придёт во множество семей.

Баркалла, Феллтри и остальные вожди разошлись по своим частям стойбища. Кагонос остался один возле небольшого костра. Вскоре из многочисленных жилищ послышались плач и протяжные, полные отчаяния причитания. Родственники оплакивали погибших, одного за другим называя их имена.

Каханна, молодая эльфийка, любившая Далла нежной и чистой любовью, принесла Следопыту кукурузные лепёшки и оленину, завёрнутую в хрустящие листья. Затем поспешно ушла, словно боялась помешать его скорби. На протяжении многих десятилетий Каханна прислуживала Кагоносу, заботясь почти обо всех его домашних нуждах. Теперь его кольнуло чувство вины. Ведь девушка наверняка тяжело переживала гибель любимого. Но перед ней был Следопыт, и потому она сдерживала слёзы, не позволяя себе заплакать.

До Кагоноса смутно доносились голоса шаманов, распевавших заклинания. Они прибегали к целительной магии, стараясь спасти искалеченные конечности и не дать загноиться глубоким ранам. Самым тяжёлым раненым помогали милосердные чары, и многие благодаря им остались живы. Но жрецов было слишком мало, а их силы слишком ограниченны, чтобы справиться с таким потоком страданий и смерти.

Впервые после сражения Кагонос отвязал Бараний Рог и поднёс его к губам. До самого наступления темноты он играл скорбную песнь. Её звуки разносились по стойбищам четырёх племён, проникали в леса и поднимались к горным вершинам. Музыка приносила утешение всем, кто оплакивал погибших, а тем эльфам Старолесья, кто уже готов был отдаться отчаянию, дарила хотя бы слабую надежду.

Наконец у костра Кагоноса собрались вожди. Они молча передавали друг другу курительную трубку. Лишь когда последняя струйка табачного дыма рассеялась на ветру, Следопыт поднял глаза и оглядел сидевших рядом эльфов. Какая-то часть его души видела в них чужаков, почти незнакомых существ. Он знал, что нужен им. Но нужны ли они ему?

Ответ на этот невысказанный вопрос ничего не менял. Кагоносу предстояло решить, как поступить дальше. И он понимал, что принять такое решение в одиночку не сможет.

Внезапно Следопыт вспомнил слова Дарлантана. Он поднялся, повернулся спиной к огню и устремил взгляд к восточному горизонту. Затем вытянул руку и указал вдаль. Вожди дружно ахнули. Над горным хребтом медленно поднимался багровый шар, восходя в темнеющее небо. Вслед за ним показалась вторая луна — ослепительно-белая, словно чистейший хрусталь. Третья, чёрная, взошла последней и осталась невидимой. Однако Кагонос ощущал её мрачное, зловещее присутствие. Теперь он понял, о чём говорил Дарлантан: даже богов можно наказать.

— Война закончилась. Боги изгнали собственных родичей, тех, кто даровал Сильваносу драконьи самоцветы. Теперь мы видим их заточёнными перед собой.

— Значит, драконов больше нет? Даже синих? — неуверенно спросил Баркалла. — Ты понял это, увидев луны?

— Да. Но мы должны убедиться. Завтра племена выступят отсюда.

— Куда мы пойдём? — спросил Феллтри.

— В лагерь Сильваноса. Там и узнаем, что ждёт нас впереди.

* * *

С вершины невысокого хребта эльфы Старолесья увидели отступавшую к северу армию огров. Это уже было не войско, а беспорядочная, охваченная ужасом толпа, бросавшая на пути боевые колесницы, припасы и оружие. Полуденное небо оставалось чистым. Ни облаков, ни драконов. Далеко на юге, примерно в четырёх часах пути, огромным лагерем раскинулась по равнине армия эльфов Домов.

Глядя на бегущих огров, Кагонос наконец понял, что выиграно не просто сражение. Одержав две победы — в горах и на равнине, — эльфы сокрушили своих врагов в Драконьей войне.

И всё же, ведя племена Старолесья к лагерю Сильваноса, Следопыт испытывал странное оцепенение. От гребня до лагеря они шли весь остаток дня, и с каждым шагом войско эльфов Домов казалось всё многочисленнее. Навстречу приближавшимся диким эльфам неслись радостные крики. Кагонос понимал, что их ждёт тёплый приём.

Но что скрывалось за этим радушием?

Всё зависело от Сильваноса. Слишком многое в правителе эльфов Домов оставалось для Следопыта загадкой. И потому Кагонос не без тревоги повёл своих воинов и их семьи в расположение городских кланов, многократно превосходивших их числом.

Эльфы Домов разбили лагерь на возвышенностях над рекой Вингаард. Отсюда было видно поле битвы, но зловоние разлагавшихся огрских трупов уже не достигало стоянки. В лучах заходящего солнца Кагонос различил сотни стервятников, круживших над местом побоища. Целые стаи уже опустились на землю и копошились среди бесчисленных изуродованных останков, точно личинки в гниющем мясе.

Сам эльфийский лагерь поражал буйством красок. Повсюду теснились разноцветные шатры и переполненные загоны для лошадей, над которыми развевались великолепные знамёна. Многие полотнища так ярко сияли в лучах заката, что казались живыми языками пламени.

В центре лагеря трепетало знамя Дома Сильваноса с изображением белой короны. Кагонос направил свою колонну к шатрам патриарха. Неподалёку развевалось зелёно-белое знамя с берёзовой ветвью, указывавшее на стоянку великого владыки Балифа и его приближённых. Следопыт знал, что именно Балиф, даже в большей степени, чем Квитас, задумывал и осуществлял самые блестящие победоносные походы Сильваноса. Он был подлинным военным предводителем сильванестийцев, и сам Сильванос никогда не отрицал его заслуг. Теперь из шатров великого полководца доносились радостные крики и шум застолья. Кагонос предположил, что Балиф сыграл важную роль и в последней исторической победе.

Рядом развевалось ещё одно знамя, слишком хорошо знакомое Следопыту: золотое полотнище со скрещёнными когтями вздыбленного грифона Квитаса. Кагонос с болезненной вспышкой прежней ненависти понял, что командующий конницей Сильваноса не только пережил битву, но и покрыл себя славой.

Заметив приближение воинов Старолесья, подданные Сильваноса двинулись им навстречу. Со всех сторон раздавались приветственные возгласы. Эльфы Домов образовали две широкие шеренги по обеим сторонам дороги, освобождая проход колонне Кагоноса. Оцепенение, сковавшее Следопыта, сменилось каким-то смутным недоверием. Вокруг гремели восторженные крики, и он ощущал, как его захлёстывает радость победы, которой с ним делились чужие воины. Они принадлежали к той же расе, что и он, но не были его народом.

Даже одного взгляда на войска Сильваноса хватало, чтобы заметить различия. Эльфы Домов носили серебряные доспехи, каждый имел меч или кинжал из острой стали. Их лица не знали боевой раскраски, сапоги выглядели крепкими и надёжными — по крайней мере, в сравнении с мокасинами Старолесья, — а светлые волосы были тщательно собраны на затылке.

К этому часу большинство воинов уже сняли доспехи, сменив их на плащи и туники из яркого шёлка и крашеного хлопка. На запястьях, шеях, ушах и пальцах сверкали золотые и серебряные украшения. Многие знатные эльфы носили драгоценные камни: алмазы, изумруды, рубины, гранаты и множество других, названия которых Кагонос даже не знал. Их блеск красноречиво свидетельствовал о богатстве, положении и власти владельцев.

Эльфы из отряда Кагоноса, напротив, позволяли тёмным волосам свободно спадать на плечи и развеваться на ветру. В этой свободе отражался нрав самих лесных племён, превыше всего ценивших жизнь без оков. На телах воинов Старолесья ещё сохранялась боевая раскраска с её причудливыми завитками. Каждое племя носило собственный знак: оленьи рога у Белых Хвостов, изгибающуюся волну у Синего Озера, ястребиный клюв у Чёрных Перьев. У многих эльфов красовались спирали разной длины. Некоторые молодые воины по-прежнему носили пустые круги тех, кто ещё не проливал крови в бою, но теперь, при первой возможности, круги предстояло заменить спиралями. Разумеется, после празднования победы краску смоют. Однако перед сражением она служила важным знаком положения каждого воина в отряде и племени. Теперь эти узоры отличали эльфов Старолесья как гордый, самобытный народ, заметно непохожий на светлокожих эльфов Домов.

Колонна Старолесья продолжала размеренно шагать вперёд. Проходя между рядами союзников, воины расправляли плечи и гордо поднимали головы. Каждый потерял в сражении брата, двоюродного родственника или друга, но уцелевшие твёрдо решили предстать перед родичами из городских Домов с достоинством.

Когда Кагонос повёл своих бойцов между шатрами свиты Сильваноса, приветственные крики достигли наивысшей громкости. Впереди пылал огромный костёр, выбрасывавший языки пламени на десятки футов в ночное небо. Вокруг него собрались предводители эльфов Домов.

Несмотря на все попытки подготовиться к встрече, Кагонос растерялся, когда навстречу ему вышел сам Сильванос. Как и во время редких прежних встреч, Следопыта поразила молодость великого вождя и государственного деятеля. С тех пор как более шестисот лет назад состоялся первый великий совет Синтал-Элиш, Сильванос оставался безусловным предводителем всех кланов эльфов Домов. В некотором смысле его можно было назвать королём Сильванести, но во всём остальном он значил для своего народа гораздо больше, чем любой король.

Волосы Сильваноса серебрились, точно тончайшая проволока, но на гордом лице не было ни единой морщины. Широкие зелёные глаза светились глубокой мудростью, неизменно смущавшей лесного эльфа. Да и сам облик Сильваноса внушал невольное почтение. Дело было не в росте или ширине плеч: в правителе чувствовались несомненное величие и власть, словно ему самой судьбой предназначалось вести за собой народ.

— Приветствую тебя, родич! — объявил великий вождь.

Сильванос остановился и низко поклонился Кагоносу. Следопыт ответил поклоном точно такой же глубины.

— И тебя приветствую, родич, — произнёс он. — Вижу, твои усилия увенчались победой.

— Как и твои, — ответил Сильванос. — Квитас доставил синий самоцвет на поле битвы буквально в последние мгновения, прежде чем драконы успели обрушить на нас страшное опустошение. Теперь духи этих змеев заточены внутри камня. Мы похороним его так же, как прежде похоронили самоцветы красных, зелёных, чёрных и белых драконов.

— Значит, добыча стоила той цены, которую мы заплатили, — мрачно произнёс Кагонос.

— Перед битвой Дарлантан рассказал мне, где находится камень и каким образом ты намерен напасть. О твоей храбрости и победе будут рассказывать веками.

Эльфийские хранители преданий воспоют твою битву и полёт Квитаса, — с неожиданной горечью подумал Кагонос. А вот о нас едва ли вспомнят.

Он покачал головой, стараясь отогнать обиду и гнев, уже начинавшие закипать в душе. Неужели после такой победы нельзя хотя бы ненадолго забыть о разногласиях? Но стоило вспомнить Далла и Кирилла, как уверенность покинула Следопыта.

Почтенный правитель перевёл взгляд на колонну уцелевших воинов Старолесья. Многие были перевязаны, другие едва скрывали тяжёлые раны.

— Твоё племя заплатило дорогую цену. Мне очень жаль.

— Каждый платит столько, сколько приходится, — ответил Кагонос.

Сочувствие родича смутило его. Гораздо легче было считать эльфов Домов опасными соперниками, чем друзьями. Теперь Следопыт никак не мог избавиться от ощущения надвигающейся беды. И всё же приличия требовали хоть какого-то ответа.

— Уверен, многие из твоего народа тоже не смогут разделить радость победы, — произнёс он, сдержанно кивнув.

— Как ты и сказал, цена... — Сильванос ненадолго замолчал, погрузившись в размышления. — Но, быть может, родич, после сегодняшней победы новые кровопролития удастся отодвинуть в далёкое будущее.

— Лучшей награды и пожелать нельзя, — согласился Кагонос. — И едва ли найдётся более заслуженная.

К ним приблизилась группа воинов во главе с невысоким эльфом без головного убора. Его необычайно широкое лицо озаряла огромная улыбка. Подойдя, он запросто хлопнул Сильваноса по плечу, словно обращался к старому приятелю, а затем принялся разглядывать Кагоноса. Дикий эльф напряжённо выдержал его взгляд. Неужели этот коротышка и вправду так дружелюбен и простодушен, как можно подумать по сияющему лицу?

— Полагаю, ты ещё не знаком с моей правой рукой, генералом Балифом, — сказал Сильванос.

Он улыбнулся, ничуть не смущённый столь бесцеремонной сердечностью своего помощника.

— Ты и твои воины — гордость всего эльфийского народа, — произнёс Балиф.

Он удивил Следопыта тем, что протянул руки и крепко взял обе ладони Кагоноса в свои.

— Знай, что в новых землях, которые мы освоим на востоке, леса всегда будут открыты для диких эльфов.

— Благодарю тебя, — ответил Кагонос.

Несмотря на совершенно неэльфийскую непосредственность Балифа, тот ему понравился. Следопыт повернулся к Сильваносу и вопросительно приподнял бровь.

— О каких новых землях идёт речь?

— Балиф поведёт несколько Домов на восточное побережье и поселит их в тамошних лесах. Огры в тех местах не живут, а среди деревьев встречаются лишь немногочисленные племена диких людей. Балифор станет вторым великим эльфийским государством.

К правителю приблизился ещё один эльф Домов, на этот раз в золотом шлеме. Кагонос сразу узнал Квитаса и почувствовал, как от неприязни зашевелились волосы на голове.

Квитас возвышался над обычными эльфами более чем на полфута. По обе стороны крючковатого, похожего на ястребиный клюв носа сверкали тёмные глаза. Он смотрел на Кагоноса сверху вниз.

Следопыту показалось, что эльфийский полководец стал ещё мрачнее и ожесточённее с их последней встречи, состоявшейся всего два дня назад. Теперь Квитас пристально уставился на боевой топор со стальным лезвием, висевший у пояса дикого эльфа. Затем поднял глаза и встретился взглядом с Кагоносом.

— И ты осмелился явиться сюда с моим оружием? — потребовал он ответа.

— Теперь это мой трофей. Забыл? — огрызнулся Кагонос.

— Значит, явился требовать награды за свой вклад? — выплюнул генерал. — Тебе мало наших жертв? Теперь понадобились ещё и сокровища эльфов Домов?

— Жертвы принесли все племена, — спокойно вмешался Сильванос, словно не замечая, как лицо Кагоноса исказилось от гнева. — Генерал Квитас, возможно, тебе следует заняться приготовлениями к праздничному пиру.

Теперь уже лицо городского эльфа потемнело от ярости, но перечить своему правителю он не посмел. Квитас развернулся и стремительно удалился. Сильванос печально покачал головой.

— Его сын погиб во время атаки, прорвавшей боевые порядки Талониана. Сам Квитас тогда отсутствовал, отправившись за синим самоцветом. Боюсь...

Великий правитель не договорил. Его голос угас, а лицо стало задумчивым и скорбным.

— Даже богам пришлось принести жертвы, — неожиданно заметил патриарх. — Ты видел луны в последние две ночи?

Кагонос кивнул.

— Это останки трёх богов, тех бессмертных, которые дали нам средство победить в этой войне.

— За что их так наказали? Неужели остальные боги на стороне зла?

— Думаю, они сожалеют, что мы, смертные, обрели силу магии. Возможно, у них есть для этого основания, хотя мы постараемся держать её применение под контролем. Но довольно об этом. Главное, что всем пришлось заплатить высокую цену.

Сильванос вздохнул. И впервые Кагонос понял, что даже эльфийскому патриарху не чужды обычные слабости смертных.

— Меня печалит, что наш народ разделён, друг мой, — сказал он.

Следопыту совсем не хотелось слушать подобные речи, но обаяние патриарха было настолько велико, что он не мог отвлечься.

— Под боевой раскраской и золотыми плащами скрывается один народ, — продолжил Сильванос. — Я хотел бы, чтобы это единство проявлялось во всём, что составляет нашу жизнь на Кринне.

— Нас всегда будет разделять ненависть эльфов Домов, — возразил Кагонос. — Таких, как Квитас, которые не способны понять, что значит жить свободно.

— Не путай жизнь в городе с рабством, — укоризненно заметил Сильванос. — Мы тоже свободны. А во многом даже свободнее, чем вы, лесные эльфы, когда-либо сможете стать.

Кагоносу почудилось в голосе правителя искреннее сожаление. Но представления Сильваноса о свободе оставались для него совершенно непостижимыми. Как можно надеяться обрести за стенами ту захватывающую, ничем не ограниченную жизнь, которую он знал среди лесов?

— Сегодня не время для подобных споров, — неловко заметил вождь Старолесья. — Мы одержали победу. И должны оплакать погибших.

— Разумеется. Смерть коснулась всех нас. Я разделяю твою скорбь о братьях. Они погибли как отважные воины, как герои эльфийского народа. Их мужеством будут гордиться многие поколения — и в городах, и среди лесов.

Кагонос с трудом скрыл изумление. Ведь единственным связным между двумя армиями был Квитас, прилетевший за самоцветом. Но этот мрачный эльф не мог рассказать Сильваносу о личной трагедии Следопыта: он и сам ничего о ней не знал.

— Ты так стараешься скрыть своё горе, но оно видно в глазах тому, кто умеет смотреть, — мягко объяснил великий патриарх. — Сегодня мне уже не раз доводилось видеть подобный взгляд. Мой племянник Палтиос погиб, возглавляя атаку на фланг огров. Глаза моего брата после этого были такими же измученными, как твои. А генерал Квитас потерял единственного сына, своего единственного ребёнка. Какое-то время я боялся, что тьма в его душе окончательно поглотит его.

Кагонос оцепенело кивнул. Он задумался, не поддастся ли Квитас этому окончательному отчаянию позднее. Следопыт сознавал, что какая-то часть его собственной души разрывается от страшного горя. Но почему же тогда сам он почти ничего не чувствовал?

— Я вновь приглашаю тебя, как уже делал прежде, отправиться вместе с нами в новые земли Сильванести, — искренне произнёс Сильванос. — Там, в прекрасной долине реки Тон-Талас, мы создадим величайший город, какой только знали эльфы. И надеемся, что твоё племя будет рядом с нами, когда мы станем его строить.

— Нам не нужны новые земли. Особенно теперь, когда война окончена и весь Ансалон открыт перед нами.

— Но представь, какую силу мы сумели бы собрать в Сильванести! Все эльфы вместе! И твой народ тоже, в качестве одного из великих Домов! Мы назовём вас Домом Слуг, и жизнь твоих соплеменников наполнится полезным трудом и красотой!

— Не такая жизнь нужна Старолесью! — Голос Кагоноса зазвучал резко и презрительно. — Дом Слуг, говоришь? Значит, хочешь превратить нас в прислужников своих владык?

— Нет, конечно же нет! Но скажи мне, Кагонос, почему ты ни разу не принял моего приглашения? — спросил великий правитель, не обращая внимания на враждебность Следопыта. — Приезжай хотя бы посмотреть один из моих дворцов! Погости у меня как почётный гость.

— Это невозможно, — твёрдо ответил Кагонос, покачав головой.

— Но почему?

— Из-за клятвы. Обещания, которое я дал много веков назад.

Кагонос вспомнил ту встречу так ясно, словно всё произошло вчера. Дед-Баран внезапно превратился в дракона Дарлантана, потребовал от него верности и повиновения, велев соблюдать два правила. С тех пор, исполняя клятву и, в сущности, следуя собственным желаниям, Кагонос никогда не брал жены и ни разу не посещал город эльфов Домов.

Он смутно чувствовал на себе взгляд патриарха. Когда же посмотрел на Сильваноса, то увидел в его глазах ещё более глубокую печаль. По спине Следопыта пробежал холодок. Он инстинктивно понял причину.

— Дарлантан? — спросил дикий эльф.

Оцепенение мгновенно исчезло.

— Он ждёт тебя у реки, — ответил Сильванос. — Дарлантан попросил меня сначала поговорить с тобой и лишь затем направить к нему. Ты найдёшь его там, где перекрещиваются стволы двух тополей.

Кагонос прищурился, пристально всматриваясь в лицо патриарха. Он не сомневался, что Сильванос знает гораздо больше, чем говорит. И столь же твёрдо понимал, что из этого разговора больше ничего не узнает.