Ворон и Лисица (гет)

Флэшбек. Семья Ноттов. Лилиан Нотт девять лет.

Лилиан Нотт боялась мороси ранних утр. Этого почти угасающего света фонарей, который приоткрывал завесу тайны ночных сумерек перед всепоглощающим рассветом. Утром волшебники будут аппарировать на работу, по делам, за покупками. Все будут куда-то спешить. Но всё это всегда сопровождается промозглой утренней моросью.

Мама Лилиан, Елена Нотт, была статной и красивой вампиршей, недавно обращённой. Она служила в морском флоте Министерства магии. Иногда рано поутру Елена водила маленькую Лилиан за руку до своего порта. Лилиан ёжилась, пряча подбородок в шарфик, подаренный братом Риком. По утрам было темно: Елена всегда выходила из дома до рассвета, чтобы не опалить кожу. Она всегда куда-то спешила, ведя маленькую Лилиан за руку, буквально утягивая её за собой. Блёклый мигающий свет фонарей сопровождал их путь. Ранние песни птиц были ещё скромными, едва пробуждающимися. Елена не любила аппарировать и предпочитала пешие прогулки. Лилиан всегда с трудом просыпалась, не понимала, куда её ведут и что когда-нибудь, в той самой загадочной будущей взрослой жизни, обязательно настанет денёк, когда Елена перестанет спешить и они просто проведут вместе тёплый вечер у камина, занимаясь каким-нибудь любимым общим делом.

Этому не суждено было сбыться. Елена Нотт в перерывах между ссорами с мужем Теодором увлеклась идеями неофициального клана вампиров — Фаталистов. Увлеклась их идеями о неотвратимости судьбы. Уволилась с Министерства и примкнула к их клану. Стала везде носить с собой монетку — символ Фаталистов, символ решения судеб, — и подбрасывать её.

Фаталисты — один из опасных кланов вампиров, действующих в нынешнее время в магической Британии. Эти вампиры заполонили собой все ветви власти: они есть и в Министерстве, и в Визенгамоте. Они верят в неизбежность судьбы и в то, что все события заранее предопределены. Верят в существование некоей Книги Чернокнижника, которая пишется в эту самую секунду, и вот сейчас, и сейчас, и сейчас. То есть беспрерывно. И пишет её Высший Маг, Чернокнижник. Этой Книге нельзя перечить, нужно лишь следовать её путеводу — монете, которую любят подкидывать вампиры-Фаталисты, и опираться на решения, которые укажет монета.

Этот клан создал колоссальные проблемы для отряда авроров, в том числе и для Гарри Поттера. Когда Фаталисты перешли под контроль Деметры Морган, клан разошёлся повсюду. Гарри Поттер и его победа над Волан-де-Мортом стали самым главным и масштабным отклонением от их Книги. Монетка Фаталистов предсказала победу Тёмного Лорда. И теперь эти вампиры всеми силами внедряются во властные структуры, чтобы показать обществу, что Гарри Поттер и его наследие — «бабочка», которая своими действиями ломает их идеальные узоры судьбы. Всего лишь черновик Книги Чернокнижника, который нужно смять и сжечь.

Фаталисты отрицают свою причастность к жертвам и убийствам, но правда в том, что вампиры действуют скрытно. Доказать причастность Фаталистов к этим деяниям пока не удалось, поэтому они любят показываться во всей красе на светских мероприятиях. Эти вампиры носят белые обтягивающие маски на лице, на которых движутся и перемещаются чёрные пятна, словно чернила из их священной Книги Чернокнижника. Пятна напоминают маггловский тест Роршаха. Когда вампир собирается совершить действие, кардинально меняющее чью-то жизнь, пятна на маске резко сжимаются, принимая форму бабочки, а затем взрываются хаотичным узором.

Их головы покрывают фиолетовые капюшоны, а тёмно-фиолетовые мантии просторны и широки, навевают мысли о крыльях бабочки. Фаталисты проповедуют теорию эффекта бабочки. При ходьбе или аппарировании полы мантий вампиров развеваются так, что создают оптическую иллюзию гигантских взмахов крыльев. В темноте это выглядит жутко и завораживающе — словно на человека опускается сама Судьба.

После того как клан стал верен Деметре, Фаталисты оставляют на своих жертвах, которых считают мешающими строчками в Книге, руну в виде бабочки, но с одним крошащимся крылом. Визуально это крыло выглядит так, будто ближе к краям оно рассыпается на нечто похожее на мелкие осколки или геометрические линии.

Однажды промозглым утром Лилиан ждала похода с мамой до её работы. Лилиан любила смотреть на море, где работала её мама. Но за стеной доносились гневные голоса и крики родителей. Елена Нотт узнала об очередной измене Теодора и в этот раз не выдержала. Лилиан прислонилась носиком к стеклу и смотрела в сумеречную предрассветную даль.

Дверь скрипнула, зашёл её брат Рик. Он был похож на Лилиан: те же чёрные волосы и греческие черты лица. Рик унаследовал вирус вампиризма от матери, но рождённые с таким вирусом более терпимы к солнцу, хотя им всё равно требуются тёмные очки, кепки, шарфы и перчатки.

Рик подрабатывал уличным музыкантом по ночам в метро. Возвращаясь домой, он любил протягивать Лилиан ладони, складывая их корзинкой. Улыбаясь во весь рот, Лилиан спрыгивала с подоконника, подбегала к брату и бралась за его ладони своими маленькими ручками. Таким образом Рик «дарил» Лилиан те эмоции, которые впитал, играя на флейте в метро. Маленькая Лилиан своей эмпатией впитывала всё то хорошее, что за день повстречал брат. Лилиан Нотт закрывала глаза, и её окутывала…

…робкая радость влюблённой пары, бросившей в футляр Рика первую монетку. Тёплое, сонное умиротворение старика, слушающего музыку флейты. Восторг ребёнка, заставивший хлопать в ладоши. Рик специально собирал эти эмоции для сестры, чтобы отвлекать Лилиан от семейных ссор. На мгновение маленькая Нотт забыла про крики в соседней комнате, растворившись в симфонии счастливых чувств и эмоций.

Но сказка оборвалась резко. Послышался тяжёлый стук каблуков и шорох чемодана. Лилиан, почувствовав неладное, тут же выскочила за дверь. Рик не успел задержать сестру, лишь ухватился за её шарфик, который тут же размотался с шеи девочки и остался в руках Рика.

Лилиан бежала за мамой до самой входной двери. Потом — по зябкой, стылой улице. Лилиан кричала: «Нет, нет, нет, вернись, нет!», но видела лишь спину матери и равнодушную поступь каблуков. Когда матери надоело слышать крики, она развернулась и палочкой немного оттолкнула Лилиан. Девочка упала, прокричав очередное душераздирающее «НЕТ!». Лилиан прибегла к эмпатии, заставляя мать изменить решение. Но маленькая девочка ещё слабо владела своим даром, а Елена Нотт была искусной волшебницей и опытным вампиром. Одного взмаха палочки хватило, чтобы остановить Лилиан и с отрешённым лицом аппарировать прочь.

Через секунду Рик настиг их, но Елена уже ушла. Он нашёл только маленькую Лилиан на стылой земле, с монеткой в ладони.

Рик пытался приобнять сестру, отец строго звал в дом. Но лицо Лилиан не выражало ни единой эмоции. На монетку в её руке и волосы девочки крапала неприятная, стылая утренняя морось, которая дарила лишь ощущение одиночества и покинутости. Больше Лилиан Нотт не желала ни к кому привязываться и показывать свои истинные чувства.

* * *

Дом Красной Сирени. Весна. Шармбатон. Настоящее время.

— Мне кажется, любовь придумали магглы, — сказала Нотт.

— Не иначе, — усмехнулся ей Скорпиус.

На часах четыре утра, но Нотт не спалось. Она сидела в Доме Красной Сирени, в комнате Скорпиуса, который не спеша варил зелья. Нотт сидела рядом с ним. Устроившись на краю стола, она подтянула одну ногу к себе, упёршись подбородком в колено, а вторую ногу безвольно свесила вниз. Её длинные шелковистые волосы красиво расстелились вниз по бокам. Вид сосредоточенного Скорпиуса и лёгкий дым от варева успокаивали Нотт.

— Тебе нужно постричься.

— Поможешь с этим позже, — улыбнулся ей Скорпиус, добавляя в котёл три капли сока ягод омелы.

После того как Пэнси позволила беглецам из Дурмстранга разместиться в комнатах, Скорпиус пока что не стал смывать чёрную краску с волос, только побрился.

Нотт сонно потянулась. Полумрак комнаты обволакивал спокойствием, а ароматы сушёной лаванды и горькой полыни навевали сонливость. За окном светила полная луна.

— Мы поругались с МакГрегор. Она сказала, что я специально развожу людей на конфликты, чтобы наполняться яркими эмоциями.

— А ты что? — Скорпиус не отрывал взгляда от книги и котла. Его длинные ловкие пальцы нарезали корни спорыша, словно играли на пианино.

— Ответила, что она-то перед сном принимает свой естественный облик. Вот и мне как-то нужно снимать напряжение.

Нотт со скепсисом осмотрела улыбку Скорпиуса, который светился тихим счастьем. Покачала головой, понимая, что тот рад возможной скорой встречи с Лили Поттер.

— Прекрати так светиться, выглядишь как идиот.

— Прости, не могу сдержаться, — Малфой аккуратно скинул в котёл нарезанные дьявольские силки. Чуть отстранился от высоко взметнувшегося пара. По ингредиентам Нотт догадалась, что Скорпиус помогает варить противозачаточные зелья для учениц Красной Сирени.

— Всегда считала, что ты увлёкся Поттер только потому, что у тебя нет доступа к её голове. Что-то вроде запретного плода. Но и в сознание Лиатрис Паркинсон тебе так легко не проникнуть. А к Паркинсон ты равнодушен.

Скорпиус в ответ всего лишь хмыкнул, не переставая слегка мечтательно улыбаться. Протёр очки, запотевшие от пара, и убавил палочкой огонь под котлом.

— Подозреваю, у Лиатрис тот же дар, что и у меня, только в плане окклюменции. Она спокойно может «построить» целый мир из блоков в своём воображении, что сильно запутывает таких, как я. Я всего лишь брожу по лабиринтам сознания людей.

Нотт перебирала свои смольные пряди. Их красиво освещал лунный свет, льющийся из окна.

— Вытащи из меня Нити Влюблённости, как проделывал с собой.

— Нет, — быстро и коротко отрезал Скорпиус. Каждое его движение при варке зелья, каждое помешивание дышало безупречной, врождённой грацией, свойственной аристократическому воспитанию.

Нотт отвернулась и недовольно цокнула языком.

— Надеюсь, мы не дойдём до того, что ты будешь применять дар, чтобы удержать Лонгботтом? — строго спросил Скорпиус.

— А ты бы не рискнул?

— Нет.

— Хм, теперь ты отвечаешь увереннее, чем в Дурмстранге… Похоже, и правда, Поттер для тебя многое значит… Но я… я устала от того, что меня постоянно бросают.

Нотт соскочила со стола, оправила юбку. Рассвет потихоньку заступал на свой черед. День обещал быть пасмурным.

— Я поддержала тебя, когда ты не стал тратить пузырёк с водой Авалона на Бейкер.

— Тебя в твоём желании я поддерживать не стану. Удерживать кого-то рядом вопреки своей воле — это против морали.

— Уж кто бы говорил о морали.

Скорпиус аккуратно разлил зелье по пузырькам и закупорил их. Они с Нотт вышли из комнаты, чтобы передать зелья ученицам.

По пути случайно наткнулись на Лисандера Скамандера. Взгляд его, как всегда, был затуманен, глаза покрасневшие, белые дреды спутаны. Лисандер что-то тихонько напевал себе под нос и любовался полной луной.

— Сколько капель Амортенции нужно, чтобы горгулья влюбилась в кирпичную стену?

Лисандер вылупил свои огромные глаза на Скорпиуса и Нотт, искренне ожидая ответа на свою нелепую загадку. Парочка проигнорировала его, просто обойдя мимо. Нотт ещё и слегка толкнула его плечом. Разочарованный Лисандер побрёл дальше.

— Хотя… — прошептал Скорпиус про себя. — Стой!

Лисандер с интересом обернулся.

— Твой брат Лоркан может распространять невидимость ещё на двух человек. На скольких ты можешь распространить свою хамелеонистость?

Лисандер сделал вид, что задумался, хотя по его рассеянному взгляду было видно, что его мысли в космических далях маковой пыльцы.

— Смотря сколько людей в самом человеке… Вот если взять дочку Паркинсон… то только её и можно взять.

Лисандер поплёлся дальше, довольный собой. Сегодня он оставил целых две неразгаданных загадки.

— Ну и придурок. Если она крупнее ростом, это не значит, что нужно постоянно указывать на это.

После того как Нотт сама шутила о фигуре Лонгботтом, такие шутки стали для неё триггерной темой.

Скорпиус нахмурился, но ничего не ответил.

Найдя Лиатрис, передал ей склянки для учениц Красной Сирени. Лиатрис хитро ухмыльнулась и пожелала ребятам хорошего дня.

— Сегодня начинается Праздник Майского Дерева. Надеюсь, вы насладитесь зрелищем!

Скорпиус, выспавшись за последние два дня, устроился на красном диване и раскрыл книгу. Нотт пошутила, что только такой идиот, как Малфой, будет в Доме Удовольствий читать книги. Сама Нотт ушла в комнату, чтобы как следует отоспаться и забыть про своё разбитое сердце.

Пэнси пообещала Малфою и компании помочь проникнуть в Шармбатон вместе с делегацией гостей. Её ученицам вход туда запрещён, но все понимают, что такие запреты служат для её студенток ещё большим приглашением. И вызовом для самой Пэнси Паркинсон.

Возле Скорпиуса скромно присела Дороти. Вид у неё был поникший, а состояние зубов и кожи оставляло желать лучшего. Делириум взял большую плату за злоупотребление им.

Дороти была наказана Дафной: ей пришлось вручную стирать вещи учениц Красной Сирени. Пэнси приказала ей отдать некоторые наряды беглецам Дурмстранга, чтобы те переоделись и смогли тайно проникнуть на Праздник Майского Дерева. Дороти молча передала вещи Малфою, на секунду задержала на нём взгляд, но не отважилась ничего произнести и собралась уходить.

Малфой не собирался читать ей нотацию за грубое расставание с Нотт. Но один вопрос до сих пор беспокоил его. Скорпиус отложил книгу, поправил очки и спросил:

— Как ты выиграла в покер?

Дороти с удивлением обернулась. Простота вопроса Скорпиуса озадачила её.

— Хамелеончик Окками. Я спрятала его на столе. Он незаметно ползал по сукну, заглядывал в карты соперников, и по его цветным сигналам я понимала, что делать дальше.

Скорпиус снова углубился в книгу, хотя ещё один вопрос сверлил ему голову. Но он не желал продолжать общение с Лонгботтом. Дороти, кажется, догадалась, что его гложет.

— Она не желала помолвки с Забини. Её вынудили обстоятельства, — сказала Дот.

Дороти подхватила новый ворох одежды и убежала прочь. Скорпиус ничем не выдал своего беспокойства, но его пальцы стали переворачивать страницы более гневно, а участившееся дыхание давало знать о том, что Скорпиус больше не уснёт сегодняшним ранним утром.

* * *

Ближе к вечеру у компании беглецов из Дурмстранга уже был план, и они были готовы пробраться в сам Шармбатон.

Кэт с презрением смотрела в газете на колдофото компании с надписью «Разыскиваются». Плюнула с отвращением и бросила газету в огонь. Пламя зашипело и сожгло ошибки беглецов.

Последние дни Кэтрин была на взводе, а сегодня ещё и это чёртово полнолуние. Оборотня удавалось сдерживать с помощью зелий Малфоя, но женщинам-оборотням приходилось сложнее из-за гормональных изменений и злости, копившейся в сердце Кэт. Последние новости о здоровье её мамы, Лаванды Браун, были совсем удручающими. Лаванда злоупотребляла косметологическими операциями с применением делириума и теперь пожинала плоды. А Кэтрин даже не могла навестить мать.

— Неужели во власти никто не догадывается о делах Скарлетт? — негодовала Кэтрин. — Где Поттеры, Уизли?

— Есть подозрение… что им что-то мешает. Или кто-то. Вспомните Макгонагалл в последние дни в Хогвартсе. Кажется, она была сама не своя, — заметил Скорпиус, поправляя галстук перед зеркалом. — Возможно, после сегодняшнего праздника что-то очень сильно поменяется.

— Как думаешь, что с Макгонагалл? — спросил Пал, обуваясь.

Нотт пшикала на себя духами, аромат которых скрывал от вампиров. Рецепт этих духов Пэнси Паркинсон тайно узнала у Дафны Гринграсс. Сначала духи раскрываются резким, леденящим травяным и цитрусово-чесночным аккордом, но через пару минут на коже остаётся глубокий, древесно-пепельный, горьковатый шлейф с нотками редких цветов. Для человека аромат кажется загадочным и приятным, а для вампира — как абсолютная могильная пустота.

— Я думаю, это не «Империо» и не Оборотное зелье. Это сама Макгонагалл, только под вампирским гипнозом. Человек осознаёт себя, но мыслит смутно и становится рабом вампира, — объяснил Скорпиус.

Кэтрин чихнула от духов и недовольно скривила носик. Она загорелась идеей стать ученицей Дафны, но Скорпиус немного её осадил.

— Тётя не берёт всех вслепую. Она отбирает по каким-то своим особенным критериям.

— Если она приняла Поттер, думаешь, я ей не подойду?! — воскликнула Кэтрин, гневно отпихивая Малфоя от зеркала.

Стивенсон пытался влезть в одежду, принесённую Дороти, но ни одна вещь ему не подходила по росту. К ним подошла Лиатрис Паркинсон и за две секунды заклинанием подогнала одежду по фигуре. Стивенсон покраснел. Нотт при виде этой сладкой парочки закатила глаза, расчёсывая свои роскошные гладкие волосы.

Кэтрин с обожанием разглядывала наряды Чёрной Сирени, которые стащила Лиатрис. Ученицы носили изящную чёрную вуаль, закрывавшую лицо, и кружевные перчатки, в которых прятали палочку, необходимые для боя зелья или амулеты. Обычно нижняя часть платья состояла из множества слоёв тончайшей фатиновой сетки цвета чёрных лепестков, но сегодня всё одеяние было белым в честь Праздника Майского Дерева. Корсет платья защищали заклинания, а ноги под длинной юбкой в пол обвивали зачарованные ленты. Если ученица развязывала ленты и бросала их в противника, те связывали врага по рукам и ногам.

У учениц было много и иных тайных орудий. Каждая дополняла свой наряд по желанию, например волшебными чокерами, веерами и шпильками.

Дафна Гринграсс была старомодной и обучала только девушек, веря, что женская магия более многогранна. Пэнси Паркинсон, конечно, «позаимствовала» у Дафны идею и образы нарядов, но внесла одно изменение: к её ученикам могли присоединяться и парни.

— Для любви не должно быть ограничений, — разводила руками с ухмылкой Пэнси Паркинсон, поправляя красную горжетку на шее.

Пэнси оглядела компанию и решила, что те готовы пробраться в Шармбатон. Скорпиус всё-таки узнал, в чём заключалась их помощь Лиатрис.

— Дафна свято верит в идею чистокровных браков. Поэтому она поддерживает Праздник Майского Дерева и выводит туда учениц Чёрной Сирени. Но что-то в последнее время заставило её передумать. Она резко изменила правила игры. Наши цели заменили на магглорождённых волшебников. Но дело в том…

— Что ты влюбилась в свою чистокровную цель, которую назначила тебе Дафна до этого? Ох, а как же я, дорогая невеста? — с насмешкой оскалился Скорпиус, поправляя запонки на рукавах.

Лиатрис помогала Кэтрин и Нотт настраивать боевые веера. Стивенсон зачарованно наблюдал за девушками, не в силах отвести взгляд от мускулистых рук Лиатрис. Та обернулась и посмотрела на Малфоя как на щенка.

— Кто бы уж говорил о влюблённости не в того, кого надо, — парировала Лиатрис. Девушка тоже воспользовалась духами, защищающими от вампиров, и спрятала палочку в кружевную перчатку.

— Вы же даёте клятву при вступлении в отряд Чёрной Сирени. Как будто бы тогда не очень умно набирать именно девушек в такие отряды, — саркастично заметил Скорпиус, склонив голову и хитро сверкнув глазами за стёклами очков.

— Сколько клятв нарушишь ты, Малфой, готовясь признаться тёте, что отменишь помолвку со мной? — с вызовом выступила Лиатрис перед Скорпиусом, гордо выпятив грудь.

Скорпиус отвесил ей насмешливый поклон и продолжил повязывать шейный платок.

— Если бы мне приказала мадемуазель Гринграсс, я бы тотчас вышла за того, за кого нужно! — восторженно заявила Кэтрин, оглядывая свой наряд.

Скорпиус и Нотт посмотрели на Кэт даже с каким-то разочарованием. Слизеринские романтики не могли примириться с мировоззрением Кэтрин, готовой любыми путями добиться славы и положения в светском обществе, пусть даже путём брака по расчёту. Но Кэт ничего не смущало. Кажется, в бегах и после встречи с Селеной Кэтрин совсем забыла про Хьюго.

Нотт грустно посмотрела вслед Дороти, молча унесшей их старую грязную одежду после побега, чтобы сжечь её. Нотт и Лонгботтом так и не обмолвились словом после того, как молча расстались в лесу.

— Вот поэтому тебя бы и не приняла мадемуазель Гринграсс, — ответила Лиатрис.

Как только Кэт повернулась, чтобы возразить ей, Лиатрис вскинула ладонь в командном жесте, призывая всех замолчать.

Лиатрис заставила всех ещё раз повторить план проникновения в Академию Шармбатон, сверяясь с часами на цепочке, прикреплённой к её жилету.

— Я готовлю небольшой бунт против решения Гринграсс. И вы как раз мне пригодитесь. Хочу, чтобы Дафна Гринграсс тоже считалась с мнением учениц.

Лиатрис знала, что Скорпиусу план навредить его тёте не совсем понравится, но заверила его, что это всего лишь маленький и невинный акт недовольства среди учениц Чёрной Сирени.

По рассказам Лиатрис, Шармбатон представлял собой парящий в воздухе остров. Он находился так высоко, что ученики видели края облаков на одном уровне с границами Академии. Попасть в Академию можно было только по воздуху, пролетев через ураган в Поющей Чаще. Такая же Чаща находилась и в самом Шармбатоне, связывая мир деревушки и Академии.

В палочки всех учеников был встроен магический пропуск, который невозможно подделать. Скорпиус, находясь в бегах и опираясь на прошлый опыт, знал, что магические запреты не распознают дары «проклятых выкидышей». Запасы Оборотного зелья закончились, а приготовить новое Скорпиус так скоро не успеет. Полагаться придётся только на свои способности.

Кэтрин взвыла. Ей надоело полагаться на свои способности ликантропа. Она хоть и приручила их, но пыталась вернуться к образу красавицы-старосты, а не ужасающего оборотня в бегах. А превращение в других животных отнимало у неё столько сил, что на восстановление уходила целая неделя, поэтому Кэтрин приберегла эту способность на чёрный день.

Компания переглянулась и принялась претворять план в жизнь.

Ученики Пэнси устроили так, что волшебная карета, предназначенная для богатых чистокровных волшебников Шармбатона, внезапно сломалась перед самой отправкой из-за действия необъяснимого проклятия. Лиатрис предложила свои услуги по ремонту, с которым Пал, недавно обнаруживший у себя дар чинить вещи, прекрасно справился. Делегаты были так рады, что согласились провезти в капюшоне таинственного знакомого Лиатрис (Пала), даже не вглядываясь ему в лицо.

Скорпиус и Нотт попали в карету с делегатами из маггловского мира. Запутать их с помощью легилименции и эмпатии не составляло никакого труда. Но Скорпиуса насторожило, почему Скарлетт Стивенсон так упорно дружит с представителями маггловской власти и всё настойчивее пытается внедрять предметы их быта в жизнь волшебников.

Кэтрин прибегла к метаморфству и заняла место в самой красивой карете, запряжённой огромными золотистыми конями. К сожалению, лишь оказавшись внутри, Кэтрин поняла, что села в карету к представителям высшего вампирского общества и сопровождавшим их Фаталистам. Те заподозрили в Кэтрин кровь оборотня и презрительно кривили носы, прикрывая их белыми шёлковыми платками.

Компания боялась, что в урагане будет встроена защита от непрошеных гостей, но ничего не произошло. Малфой понимал, что сегодня вечером их ждёт ловушка. Но им нужно было добраться до Дафны Гринграсс и рассказать ей обо всём произошедшем в Дурмстранге.

Вечером кареты, запряжённые конями, плавно опустились на территорию Шармбатона. Не прошло и секунды, как слуха гостей достигли звуки Праздника Майского Дерева. Компания не верила своим глазам. После сурового, реалистичного Дурмстранга Шармбатон окутывал их обманчивым теплом весеннего флирта и ложью вечернего шумного кутежа.

♫ Florence + The Machine — Seven Devils

Ученицы Чёрной Сирени были главным украшением праздника. Сегодня они, одетые в лёгкие белые платья, трогавшие своей опасной и хрупкой нежностью, исполняли традиционный танец у ствола высокого мощного дерева в центре парка академии. Ученицы, лица которых скрыты под белой вуалью, двигались с безупречной грацией, переплетая ленты вокруг ствола. В кульминации танца благодаря точным взмахам волшебных палочек переплетённые ленты вспыхивали безвредным волшебным огнём, превращаясь в кружевной узор на коре. Волосы всех девушек были выкрашены в чёрный цвет, чтобы сегодня все были равны.

Скорпиус, Нотт и Стивенсон скрыли лица под сувенирными масками Фаталистов, которые раздавали на празднике. Кэтрин довольствовалась метаморфством, пытаясь затмить всех учениц, студенток и приглашённых вейл.

Стивенсон задел плечом какую-то худосочную девушку — одну из Сиренек в белом платье. Она бросила на Стивенсона гневный, обжигающий взгляд и поспешила куда-то прочь от общего праздника, потирая плечо.

— Ты нас выдашь своим ростом и неуклюжестью! — шипела Кэт на Стивенсона, не забывая улыбаться всем потенциальным женихам.

— Ну что я теперь поделаю! — развёл руками Пал.

Скорпиус подозрительно смотрел вслед сиреньке, которую задел Пал. Пятна на его маске стали загадочно перемещаться. Нотт уловила в Малфое сомнение и слабый отклик надежды. Взглянула на дерево.

В центре парка академии стояло высокое, ветвистое, древнее Майское дерево. Оно представляло собою благоухающую ветвистую вишню. Символ наступления тепла, солнца и надежды. От верхушки дерева тянулись сотни тончайших лент из волшебного французского шёлка. Ленты заколдовали так, чтобы они парили на ветру и меняли цвет с нежно-голубого и лавандового на золотой — в тон цветам факультетов или настроению праздника.

Из знаменитого фонтана Шармбатона в парке вместо воды било игристое безалкогольное вино из бузины и розовый нектар. Столы ломились от лёгких французских пирожных макарон, украшенных съедобным золотом и засахаренными фиалками. Для вампиров была припасена синтетическая кровь, которую обычно создавали на основе рецепта Кроветворного зелья или из смеси трав и отходов органов фантастических зверей. Кто-то довольствовался и обычными Кровавыми леденцами.

В Шармбатон пришла настоящая магия весны, проникающая в душу ароматами волшебной Франции. Но среди всего этого — среди масок Фаталистов, их развевающихся фиолетовых мантий, неестественных улыбок договорных браков, блеска подкидываемых монет и корыстных смешков делегаций — Скорпиус нутром чувствовал нависающую в воздухе опасность. Переглянувшись с Нотт, которая из-за разбитого сердца не поддалась очарованию праздника, в отличие от Стивенсона и Кэт, Скорпиус понял, что Нотт разделяет его опасения.

Скорпиус и Нотт переложили волшебные палочки в карманы поближе к себе. Стивенсон поддался искушению и принялся пробовать вкусные яства. Лиатрис покинула их, сказав, что ей, как старосте у Гринграсс, нужно подготовить главное выступление.

Кэт зазвала Скорпиуса и Нотт на танец, объяснив, что, если те так и будут стоять у дерева, то вызовут ещё больше подозрений.

— В конце вечера обещают выбрать Короля и Королеву Весны! — Кэт схватила Скорпиуса и Нотт за руки и потянула к танцующим. Нотт сделала вид, что её стошнило.

Зажгли костёр, а танцующие взяли в руки белые ленты и начали энергично танцевать у дерева, не приближаясь к костру. Танцующие постепенно менялись лентами, перетекая от одного партнёра к другому. Скорпиус, прекрасно обученный основам вальса, хорошо вёл партнёрш, и те не хотели менять его на другого. Вдалеке Скорпиус заметил Забини, и Малфою отчаянно захотелось вспомнить основы маггловского боя.

Но девушка Забини вела себя странно. Многие девушки хихикали во время танца и откровенно веселились. Эта же девушка молча оттягивала свою ленту как можно дальше от Забини, а затем и вовсе умудрилась провернуть её так, что лента обвилась вокруг шеи Забини, причиняя ему дискомфорт и затрудняя дыхание. Сама девушка выпала из общего танца и отбежала к костру.

К костру никто не хотел подходить, потому что там было жарко и не так красиво, как у Майского Дерева с его лентами. Девушка сбросила белые туфли, оставшись лишь в нежном белом платье. Одна лента так и осталась у неё в руках, а лицо было скрыто белой вуалью. Немногие обратили на неё внимание: всем было интереснее пленять обаянием своих танцоров.

Танцующая с ним партнёрша пыталась плотнее прижаться к Скорпиусу, притягивая его ленту к себе и сокращая расстояние между ними. Скорпиус танцевал механически и равнодушно, никак не в силах оторвать взгляд от девушки у костра.

«Безумная! Что она делает?! Обожжётся же ведь!»

Почему-то в воздухе запахло свежей преддождевой грозой.

Девушка осторожно ступала босыми ногами по земле, словно принцесса, впервые вышедшая на улицу после долгих дней, проведённых за душными стенами замка. Девушка в белой вуали расправила плечи, вдыхая воздух полной грудью. Забини не особо расстроился из-за потери партнёрши и уже наслаждался танцем с другими девушками.

Скорпиус очарованно любовался незнакомкой, за что получил втык от Нотт, которая в этот момент стала его партнёршей по танцу в кругу у дерева.

Из-под вуали девушки выглядывали чёрные волосы.

«Нет. Не может же быть… Не рыжие же».

♫ Indila — Derniere Dance

Девушка замерла. Своей позой напоминала застывшую струну, готовую порваться.

Малфою показалось или нет, но пламя костра взметнулось выше и ярче. Скорпиус не заметил, как остановился, бросив танец, и встал как вкопанный. Из-за маски ему пришлось снять очки, и теперь он видел всё словно сквозь заворожённый гипнотический туман.

Острая, как лезвие, нога девушки очертила по траве идеальный полукруг. Носок едва коснулся земли, оставляя невидимый след на прохладной вечерней траве...

Девушка так нежно качнулась, будто падала, но тут же выправила стан и вскинула руки одновременно со взметнувшимся пламенем.

Второе па девушка выполнила резким выбросом ноги в сторону, который тут же погас, переходя в мягкое, тягучее приседание. Девушка словно боролась с земным притяжением и собственной болью. Каждое движение хрупкой стопы девушки в белом казалось попыткой нащупать опору в своей клетке.

Сердце Скорпиуса рухнуло вниз. Это же танец его матери, Астории, который она исполняла в молодости. Да, исполняемый не так грациозно, но это был тот самый танец…

На девушку стали оборачиваться остальные гости.

Девушка резко остановилась, прекратила свой ломаный ритм. Белая Сиренька, как окрестила её толпа, сделала глубокий, яростный выпад, разрывая пространство своей запертой страстью.

Девушкой уже заинтересовались и лица мужского пола, оглядывавшие её худощавую, ловкую фигуру в лёгком белом платье. Скорпиусу захотелось выжечь им всем глаза, чтобы они не опошляли такую красоту. Девушка была словно нимфа, спустившаяся на этот праздник лжи.

Девушка совсем потеряла ощущение реальности, вращаясь всем телом и кружась с белой лентой на фоне огня. Её ноги жёстко били о землю, давая толчок всему телу. Девушка подключила руки, которые взмывали вверх, словно крылья, долгое время бывшие связанными. Она закружилась быстрее, всё больше теряя ровный такт дыхания, но совершенно не обращая на это внимания.

Скорпиус надеялся, что её вуаль спадёт и он увидит лицо. С другой стороны, ему хотелось, чтобы девушка так и оставалась безымянным видением. Потому что имена приносят только проблемы.

Разгар её танца самым пошлым и наглым образом прервал Майлз Забини, заявившись в центр танцевального круга. Это было настолько грубо, что смотревшие разочарованно взвыли.

Скорпиус потерял контроль над собой.

— Не надо… — Нотт уже поняла, что Малфой потерян и она не успеет его остановить.

— ДЕПУЛЬСО! — выкрикнул Малфой. Это было так легко, что Забини даже не успел вытащить палочку и защититься.

— Отлетел словно мешок с флоббер-червями! — победно вскинул руку Стивенсон, за что тут же получил кулаком в нос от Нотт.

Скорпиус вышел к Девушке в белом. На фоне заиграла старая мелодия в исполнении скрипок. Скорпиус знал её. Усмехнулся.

Мелодия повествовала о волшебнице — Огненной Ведьме, влюблённой в маггла, который решил, что ей причинят вред, и вместо неё вызвался сгореть на костре. Волшебники знают, что навык несгораемости тренируется так же, как анимагия. Но влюблённый маггл не знал об этом. Узнав о гибели любимого, ведьма сожгла всю деревню, в которой жили охотники на ведьм. Старинная французская волшебная легенда, которую Скорпиус всегда считал просто глупой сказкой.

В бликах огней и звучании скрипок Малфой услышал, как Фаталисты подкинули монетку. И уловил их удивлённые голоса.

— Странно. Победы нет ни у одной стороны. Словно сражаются не две души, а одна душа против себя же…

Под перешёптывания толпы Скорпиус сделал первый шаг, протягивая руку с белой лентой. Девушка напоминала ему гиппогрифа, гордо вскинувшего голову и не подпускающего к себе никого. Малфой не хотел разрушать иллюзию красочного танца, но ничего не мог поделать. Его страстно влекло к этому огню.

Малфой протянул руку, приглашая на танец. Девушка выпрямила спину, медленно поднесла руку и тут же быстрым движением вытащила палочку из длинной белой кружевной перчатки. Скорпиус не мог понять, левша она или правша. Девушка ловко перекидывала палочку из руки в руку и атаковала Скорпиуса первой.

Белые ходят первыми, что ж.

Девушка в белом платье, босая, нагло смеялась над растерянностью Малфоя. Тому досталось заклинанием, оставившим тонкий порез на губе. Скорпиус поднёс ладонь к лицу и облизнул кровоточащую губу. Лица Скорпиуса не было видно, а маска Фаталистов, помимо чёрных пятен, окрасилась пятном его красной крови. Пара девушек в толпе томно вздохнула. Малфой провёл рукой по крашеным чёрным прядям, откидывая их с лица под маской.

Что ж, танца не будет. Будет дуэль.

Девушка в белом приняла боевую стойку, а костёр за её спиной словно поддерживал её боевой настрой ласкающими крыльями пламени. Пламя и девушка нагло посмеивались над Скорпиусом.

Малфой выругался про себя. Он не мог использовать магию — он же в бегах. Хотя… не пошло ли оно всё к чёрту? Скарлетт давно знает, где он.

Он так давно не выпускал пар. Во всю мощь. Скорпиус был уверен, что эта девушка составит ему равную пару в дуэли.

— Конфринго! — Девушка сделала резкий выпад вперёд, рассекая палочкой воздух, и в сторону парня полетело пламя. Скорпиус вовремя увернулся, выкрикивая ответное заклинание.

— Гласиус! — Скорпиус пытался сковать льдом стопы девушки, но та была слишком ловка и сумела увернуться в последнюю секунду.

— Протего! — Малфой уклонился красивым пируэтом, выставляя щит. По парку прокатился глухой гул от столкновения заклинаний.

— Любишь играть по правилам? — пронёсся шёпот в сознании Малфоя.

Скорпиус покачнулся. Девушка смогла пробиться в его сознание! Он опустил палочку, но это было ошибкой. Девушка атаковала его уже в реальности. Белая Сиренька взмахнула второй рукой, в которой не было палочки, и воздух взорвался рваными всплесками алой энергии.

«Соберись!» — приказал себе Скорпиус.

Лабиринты образов девушки в белом напоминали шторм. Разрозненные импульсы, вспышки, импровизация. Скорпиус отчаянно пытался уловить хотя бы один вектор, но безрезультатно. Он привык к логике легилименции, к устойчивой каменной кладке окклюменции. Но к полному безбашенному хаосу в голове, мешавшему выстроить логичную структуру лабиринтов, Скорпиус, бл*ть, вообще не привык.

— Экспульсо! — Девушка устроила вокруг себя взрыв, от которого Скорпиус отлетел далеко, к столу с яствами. Толпа любопытных пошатнулась от порыва ветра, а костёр потух.

Девушка в белом загадочно скрылась в ночи, пока все приходили в себя после взрыва. Где-то вдалеке, в заповедниках Шармбатона, послышался горестный рык дракона.

Скорпиуса отбросило слишком далеко. В последнюю секунду он успел защититься от падавших на него яств с опрокинутого стола. Костюм был нещадно порван, а маска Фаталистов покрылась растекающимися чёрными пятнами. Лицо Скорпиуса скрывали ветки деревьев, к которым его отбросило. Пока Нотт и остальные из компании опасливо оглядывались, пытаясь найти Малфоя, он, чертыхаясь, пытался счистить заклинанием пятна грязи и еды с костюма.

— Ох, последыш, сколько я тебя учил — и всё зря. Победа в дуэли была бы за тобой. Девчонка хороша, но слишком хаотична и спешит. Ты бы выиграл, если бы не поддавался ей. А поддался, потому что сердце твоё поняло, кто перед тобой, узнало.

Скорпиус узнал бы этот чёртов скрежещущий, как старая дверь замка, могильный смех, даже лёжа в своей могиле глубоко под землёй! Малфой резко обернулся, чуть не свернув себе шею. В тени деревьев стоял силуэт. Его тень не шевелилась, но ладони танцевали в такт скрипке, продолжавшей играть песню о любви ведьмы и её сгоревшего возлюбленного-маггла. Пластика силуэта напоминала тягучую тёмную воду.

«…Когда наступит время выйти на поклон,

Вернёмся ли мы оба живыми домой?

Было нетрудно осознать —

Любовь — это смерть душевного покоя».

На последней строчке тень силуэта, допевая, задвигалась, будто под действием искусного кукловода, экспрессивно и одновременно плавно двигая ладонями в такт музыке. Закончив петь об Огненной Ведьме, незнакомец вышел из тени ветвей. Перед Скорпиусом предстал надменно смеющийся, издающий лязгающий смех самый главный охотник за искренней, непорочной любовью — Троакар Тормент, собственной проклятой персоной.

*Надеюсь, Ноа Себастьян, создатель группы Bad Omens, простит меня за то, что я стащила строчки из его песни «The Death of Peace of Mind» для концовки главы. Хочу, чтобы, когда я буду перечитывать свой фф через двадцать лет, я вспомнила об этой песне-шедевре и включила её послушать соседям.