Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 14 июля 1998 года. Трудный день.]

Сброс хвоста

Выйдя из Вулворт-билдинг, я сразу понял, что за мной идут. Не знаю, может, это выработанные за год инстинкты, или у меня просто дар, но этих типов я почувствовал спинным мозгом. Да и серые костюмы эти слишком уж выделяются на фоне маглов, что ходят в майках и шортах. Президент МАКУСА не из тех, кто отпускает интересные «активы» без присмотра. Спину ледяным сквозняком холодило от чужого, цепкого взгляда. Это раздражало с одной стороны, а с другой — заставляло мозг и тело работать быстрее.

Сбрасывать хвост прямо сейчас было нечем — я же пошел на официальный вызов абсолютно «пустым». Ни палочки, ни артефактов, даже зажигалку оставил. Пришлось играть роль послушного дипломата. Надо добраться до своего номера и вооружиться. Поймал такси, доехал до своего отеля, демонстративно медленно прошел через лобби, учтиво кивнув портье, и поднялся в номер.

Заперся. Вот теперь можно работать.

Достал из сейфа «Жестянку», вытащил оттуда свой кулон — «Маскировщик ауры». Думал взять «Аргумент» (на всякий случай), но передумал: еще рано устраивать в этом городе разборки с применением пушки. Нажал на кристалл кулона.

Металл стал ледяным, тихо зазудел, сливаясь с ритмом моего пульса. Я почувствовал, как мой магический фон размазывается. Помню то чувство, когда магия покинула меня. Сейчас было нечто похожее, только магия оставалась со мной. Для сканеров и ищеек я теперь просто обычный не-маг.

Спустился вниз не на лифте, а по служебной лестнице. Бетонные ступени глухо отзывались на быстрые шаги. Выскользнул через черный ход, где разгружают продукты. В нос шибануло запахом прелой сырости и подгнивших овощей. Нырнул в метро. Духота ударила в лицо, снизу накатил тяжелый гул приближающегося поезда, запахло раскаленным металлом и застоявшимся потом. Запрыгнул в вагон в последнюю секунду, когда двери уже с резким шипением закрывались.

Посмотрел через грязное стекло — на платформе никого в плащах не было. Спецотряд мракоборцев — это хорошо, но опыта минских проходных дворов вы не проходили.

Витрина и паранойя

Добрался до Бруклина. Пришлось немного поискать, но нашел нужный адрес из папки Вэнса. Неприметный магазинчик, где магловская вывеска гласила: «Антиквариат и диковины». Пыльная витрина, за которой пялилось на улицу чучело какого-то облезлого койота и стояли пожелтевшие глобусы. Да, видно, хозяин не сильно верит в силу наружной рекламы.

Толкнул дверь. Над головой дребезжаще звякнул тусклый колокольчик. Внутри пахло старым деревом, едким нафталином и мастикой.

За прилавком стоял щуплый, дерганый мужик с глубокими залысинами и бегающими глазами. Сальваторе. Только сильно изменился: на колдографии был посвежее.

— Мы закрыты, — бросил он, пряча руки под прилавок. Наверняка там у него либо палочка, либо магловский дробовик. А может, и то и другое. Учитывая местные реалии, дробовик даже надежнее, так как не засветишься перед МАКУСА.

— Я от Эдриана Вэнса, — сказал я спокойно.

Мужик напрягся еще больше. Его глаза сузились в щелочки. А руки уже почти полностью скрылись под прилавком.

— Не знаю таких. Ошибся адресом, парень. Проваливай, пока я копов не вызвал.

Паранойя у него работала на сто процентов. Оно и правильно, мало ли какой псих может прийти. Например, я. Пришлось достать из кармана колдографию, которую мистер Вэнс предусмотрительно вложил между страниц своей папки как раз для такого случая. Когда доставал, делал это подчеркнуто медленно, а то, судя по напряженному лицу хозяина лавки, он или заклинанием хотел меня одарить, или дробью. На фото Вэнс пожимал руку этому самому Сальваторе где-то в Египте на фоне раскопанных пирамид. На обороте — размашистая подпись Эдриана.

Положил фото на заляпанное стекло прилавка, картон сухо шаркнул по поверхности.

Сальваторе скосил глаза. Выдохнул. Напряжение в его плечах резко спало. Он быстро подошел к двери, перевернул табличку на «Закрыто», с тяжелым лязгом задвинул железный засов и кивнул мне.

— Пошли назад. И побыстрее.

Двойное дно

Задняя комната оказалась совсем другой: не пыльной, а, наоборот, очень чистой и аккуратной. Прошли сквозь иллюзорную стену-стеллаж, окатившую меня легким колючим холодком, и я оказался в настоящей магической сокровищнице. Воздух здесь низко гудел от скрытой мощи, пахло экзотическими благовониями, горьким озоном и старой медью. На полках светились, пульсировали и тихо звенели артефакты со всего мира, судя по их необычным формам и стилю.

— Эдриан жив? — спросил Сальваторе, наливая в два стакана что-то янтарное, приятно булькнувшее о стекло.

— Жив. И ему нужна помощь. Точнее, мне. Мне нужен доступ в Хранилище Особого Режима МАКУСА.

Итальянец поперхнулся, с глухим стуком поставив бутылку на стол.

— Парень, как тебя там... Ты псих, и это не вопрос. Я сам, как ликвидатор проклятий, проверял там внешние контуры, когда они обновляли систему безопасности пять лет назад. Туда не войти.

— Моё имя не так важно, вам же проще. Мне нужны слепые зоны. Чертежи. Паттерны ловушек. И всё, что вы помните о системе безопасности. Любая информация будет полезна.

— Зачем тебе туда? Что ты ищешь?

— Один древний артефакт, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Название вам знать ни к чему. Меньше знаете — крепче спите. У меня есть свои методы обхода сканеров, но мне нужна карта, чтобы понять, чего там можно ждать. И главное — как его найти.

Сальваторе долго смотрел на меня. Потом устало потер лицо руками.

— Схемы есть. В моей голове и в моих старых записях. Я могу сделать тебе карту спуска и расписать алгоритмы их датчиков. Конечно, с тех пор их могли поменять, но не думаю. Но это смертельный риск для меня. Если всплывет, что я слил систему защиты...

— Не всплывет. Цена?

— Пять тысяч драготов. И деньги вперед.

Я мысленно присвистнул. А у этого типа губа не дура. Моя внутренняя жаба в лице Осси Финча не просто проснулась, она схватила меня за горло ледяными лапами. Пять тысяч?! Это целое состояние! У меня в кошеле мантикоры от силы тысяча с небольшим галлеонов, еще деньги от Кингсли, и это даже не половина от его суммы по местному курсу.

Но я сделал идеальный покерфейс. Глазом не моргнул. Видно, разговор с президентом меня чему-то научил.

— Идет. Принесу деньги восемнадцатого числа. Мне нужны схемы к этому дню.

Сальваторе кивнул, сжав тонкие губы.

— Восемнадцатого. До шести вечера. Принесешь деньги — получишь записи. Нет денег — ты меня не видел, а я тебя не знаю.

Колокольчик над дверью дребезжаще звякнул на прощание. Вышел из лавки на раскаленную бруклинскую улицу. План есть. Карта будет.

Но где мне, черт возьми, достать за четыре дня гору золота в чужой стране? Придется тряхнуть стариной, то есть своим молодым телом. Видимо, звание «Специальный Атташе» не мешает иногда подрабатывать в серой зоне. А как бы наоборот — намекает на это. Может, снова банк ограбить? Какой у них здесь в США и, главное, где? Нет, банк — это слишком сложно, тут нужна маска, пара лошадей, а где их взять? Да уж. Но делать что-то надо.

Капитал из пыли

Выйдя из лавки Сальваторе, я прикинул свои шансы. До восемнадцатого числа нужно найти пять тысяч драготов. Да подумаешь, каждый день у меня такое. Мой кошель из мантикоры, конечно, вместительный, но золота там ровно на тысячу галлеонов. Грабёж средь бела дня, но без схем здания я в МАКУСА не сунусь — это верная смерть. Может, и не смерть, но буду бродить там, пока не устану искать. Вряд ли там везде таблички с указателями развешаны.

Решение пришло само, пока я шагал по раскаленному, плавящемуся асфальту Бруклина, который мягко пружинил под кроссовками.

Алхимия.

Еще на пятом курсе, когда я собирал «Призму Души» для амулета под руководством Эха Гриндевальда, я научился делать алмазы из угля. Точнее, идея была моя, он лишь руководил. Не иллюзию, а настоящую, безупречную углеродную решетку. Первый камень ушел на Призму, второй (идеальный) я подарил Гермионе на День святого Валентина. Интересно, она его еще хранит? Надеюсь, что да.

А третий, самый первый, пробный — остался лежать на дне моего сундука. Я переложил его в «Жестянку», когда паковал вещи в Лондоне.

Свернул в глухой тупик, пахнущий прокисшим мусором. Убедился, что никого нет. Достал «Жестянку», переместился и выудил из недр своего «Гаража» тот самый камень. Размером с небольшой грецкий орех, абсолютно прозрачный. Даже в полумраке подворотни он поймал случайный луч света и вспыхнул холодным, ослепительным огнем. Грани остро холодили кожу. Всё же, как говорится, лишних знаний не бывает. Вот и это пригодилось.

Оценщик

До пекарни Сэмюэла Ковальски я добрался бегом, за пять минут до закрытия. Отдышался — всё же хоть и вечер, а духота страшная, рубашка прилипла к телу. Открыл дверь. Дребезжаще звякнул колокольчик. Сэм уже переворачивал стулья на столы и сметал остатки муки с прилавка.

Увидев меня, он тяжело вздохнул — видно, совсем я был безнадежен в его глазах:

— Опять ты, парень. Я же сказал затаиться.

— Мне нужны деньги, Сэм. Много. Пять тысяч. Но не просто так, смотри.

Я прошел за ним в подсобку, где еще стоял тяжелый, сухой жар от остывающих печей, и положил алмаз на стол. Камень глухо звякнул о дерево.

Сэм долго смотрел на камень. Потом достал из кармана передника ювелирную лупу, включил яркую настольную лампу и склонился над столом.

— Твою ж мать... — выдохнул он через минуту. — Чистейшей воды. Ни одного вкрапления. Ни единого дефекта. Идеальная огранка.

— Сколько? — спросил я прямо.

— На черном рынке? — Сэм потер колючий подбородок. — Если найдешь скупщика, который не задаст вопросов о происхождении... дам контакт одного парня. Он сквиб, работает с но-маджами-ювелирами на Бриллиантовой улице. Но больше пятисот драготов он тебе за один камень не даст. Это риск. Сбывать такие крупные, идеальные камни без документов сложно.

Пятьсот. В десять раз меньше, чем нужно. Но это уже кое-что. Мой внутренний бухгалтер Осси Финч истерически засмеялся бы в голос.

— Сэм, — я подался вперед. — А если таких камней будет, скажем, десять? Абсолютно идентичных. Он даст мне пять тысяч сразу?

Ковальски посмотрел на меня как на сумасшедшего.

— Десять одинаковых бриллиантов такого размера? Парень, ты что, ограбил сокровищницу индийского раджи? Если принесешь партию — он заберет не глядя. Опт на черном рынке уходит быстрее. Но где ты их возьмешь?

Я усмехнулся.

— Только между нами. Мне нужен уголь. Антрацит. И желательно лучшего качества.

Сэм смотрел на меня несколько секунд, переваривая информацию. Потом хлопнул себя по колену, подняв облачко белой мучной пыли.

— Алхимия. Ах ты ж сукин сын... Трансмутация углерода. Я думал, это сказки старика Фламеля.

— Мне нужен уголь, Сэм, — повторил я. — До ночи. И посмотрим, сказки это или нет. И не обижайте, пожалуйста, мою маму.

Сэм заржал во весь голос.

Ночная смена

Ковальски не подвел. Через два часа он привез меня на своем старом, дребезжащем пикапе, в кабине которого пахло бензином и застарелым тестом, к заброшенному железнодорожному депо на окраине Бруклина. Там, в остатках старых бункеров, всё еще лежали кучи антрацита — черного, блестящего, как обсидиан.

— Набирай, алхимик, — хмыкнул Сэм. — Но если спалишься на выбросе магии...— Будь спокоен, Сэм, у меня есть свои секреты, но сам понимаешь, сказать не могу, — отрезал я, закидывая куски угля в рюкзак. Они глухо стучали друг о друга, пачкая руки въедливой черной пылью.

Вернулся в отель за полночь. Приняв душ и плотно поев, заперся в «Гараже».

Впереди было три дня. Девять камней. Девять сложнейших процессов изменения кристаллической решетки на атомном уровне с помощью заклинания Crystallus Aeternum. Это не взрывчатку собирать, тут нужна хирургическая концентрация. Помню еще, как делал самый первый: одна ошибка — и бум. Конечно, на поток такое не поставить, но время от времени, как вариант делать алмазы для поддержания штанов — идея, стоящая рассмотрения.

Разложил куски угля на верстаке. Снова вымыл руки от сажи, смывая черные потеки в раковину.Вытащил палочку.

— Ну что ж, — сказал пустоте мастерской. — Пора показать этому новому свету, что старый тоже не так прост. Дадим стране угля. То есть, алмазов.

[Запись из дневника. 15-17 июля 1998 года. Алхимия и шпионаж]

Кристаллизация

Девять кусков отборного бруклинского антрацита лежали на верстаке. Они смотрели на меня, а я на них. Еще в Хогвартсе, когда делал свой первый алмаз, потратил очень много угля и в какой-то момент стал с ними разговаривать, уговаривая стать камнем. Вот и сейчас у нас была немая сцена, как в вестерне: кто дрогнет и первым выхватит пистолет. Кажется, всё же моя взяла. Взял с запасом — в сумке валялось еще полкило. А то помню пятый курс: как эти угольки рассыпались в труху и взрывались.

Изменение кристаллической решетки на атомном уровне — это не просто взмахнуть палочкой и рявкнуть «Абракадабра». Это микрохирургия, сила воли и абсолютная концентрация. Если пережмешь магию — уголь взорвется, оставив от лаборатории и меня лишь черное пятно. Если недожмешь — получится кусок бесполезного графита.

И главное — это не конвейер. Нельзя просто сесть и наклепать ведро бриллиантов за пару минут, а жаль. Алхимия такого уровня требует колоссального выброса энергии. После создания одного камня магические каналы в теле горят так, словно по ним пустили кислоту. Сделал один — жди минимум часов шесть-семь, потому что не можешь концентрироваться. Магия внутри меня словно растекается, даже простой «Люмос» не получается. Попробуешь вытянуть второй подряд — получишь инсульт или магическое истощение, с которым прямая дорога в «овощной отдел» больницы Святого Мунго.

Это, конечно, догадки, но проверять не хотелось. Да и палочка не казенная: дерево не предназначено для такой сырой мощи, а «Аргумент», наоборот, слишком мощный и тонкую работу делать не умеет. Так что экономика магического мира в безопасности — инфляцию я не устрою. А жаль, может быть, наклепал бы кучу камней и выкупил бы у МАКУСА этот артефакт вместе с их зданием.

В памяти всплыл пятый курс и тот самый первый алмаз для «Призмы Души». Я тогда хотел сделать ей подарок на День святого Валентина. Гермиона хмурилась, вспоминая законы Гампа:

— Ну... это запрещено, создавать драгоценности для обогащения, они исчезают через время... Лепреконское золото, помнишь?

А я смотрел на нее и уверенно отвечал, меняя саму суть магического намерения:

— А это будет не для обогащения. А для красоты. Для тебя. И он не исчезнет. Я обещаю.

И тот камень действительно не исчез ни один из трех. Потому что намерение было чистым. А вот эти девять кусков бруклинского антрацита... Я делаю их ради сделки, для покупки информации. По сути — чистая коммерция и выживание. Насколько их хватит, прежде чем магическая структура разрушится под гнетом Закона Намерения и они превратятся обратно в графитовую пыль? Месяц? Год? Главное, чтобы хватило на момент передачи денег.

Положил первый уголек на медную подставку. Навел палочку. — Crystallus Aeternum.

Магия потекла из палочки тяжело, густо, как ртуть. Кончик черного ореха засветился ослепительно белым. Физически чувствовал, как структура угля сопротивляется, трещит, ломает свою природу, а потом начинает сжиматься. Уголь покраснел, раскалился добела, воздух вокруг задрожал от нестерпимого жара.

В нос ударил резкий запах озона и паленого лака — рукоять палочки отчаянно нагревалась, грозя треснуть. По лбу покатился едкий пот, заливая глаза, которые резало от света. Пришлось держать поток почти десять минут, не прерывая и не моргая, пока свечение не угасло.

На подставке лежал идеальный, прозрачный алмаз, отбрасывая холодные, бритвенно-острые блики. А я рухнул на стул, тяжело хватая ртом воздух. Мне казалось, первые давались мне легче, но, скорее всего, это из-за магии Хогвартса. Там я делал это в своей лаборатории, и через меня проходили потоки древней силы школы. Там я был Хранителем, а здесь — просто волшебник.

К концу второго дня вымотался так, что руки тряслись непрерывно, а из носа пару раз шла кровь — капилляры не выдерживали скачков давления. Спал урывками, ждал, пока остынет палочка и перестанут гудеть виски, затем брался за следующий. Выжал из себя всё до последней капли. Но передо мной на сукне лежали девять безупречных камней. Конечно, были и неудачные попытки, но все помнят победителей. Вот они. А неудачники превратились в пыль. Капитал готов. Точнее — плата за схемы.

Сделка на Бриллиантовой улице

Вечером 16-го встретился с контактом Ковальски. Сэм сказал, что договорился с ним и всё «на мази». Он даже обиделся на меня, когда я решил предложить ему денег за посредничество — мировая душа, а не пекарь. Тот самый сквиб-ювелир ждал меня в неприметной конторке на Даймонд-дистрикт. Место специфическое: всего одна улица, где крутятся миллионы. Вечером она уже ощетинилась глухими стальными жалюзи на витринах и десятками камер. Воздух тут пах остывающим бетоном, выхлопными газами и скрытой, нервной суетой. Магловский район, но со своими секретами.

Сам офис находился в полуподвале, куда вела тяжелая железная дверь. Внутри было тесно, как в сейфе. Пахло пылью, металлической стружкой и пастой для полировки. На столе гудела яркая галогеновая лампа, разрезая полумрак жестким белым светом.

Сквиб оказался лысеющим мужичком в очках-лупах, отчего его глаза казались огромными и рыбьими. Он трясся, как осиновый лист, когда я высыпал камни на его чёрное, затёртое сукно. Алмазы упали с сухим, стеклянным стуком, поймав луч лампы и разбросав по грязным стенам ледяные, бритвенно-острые блики.

— Слишком идеальные, — бормотал он, вытирая пот со лба. — Так не бывает в природе. За такие камни без документов итальянская мафия может и в Гудзон скинуть.

— Тебя не мафия должна пугать, а я, если мы не договоримся, — мягко намекнул я. — Камни чистые. Никакой магии на них нет, любая проверка подтвердит.

Я видел, как в нём боролись внутренние демоны. Одни подбивали нажать тревожную кнопку под столом (вряд ли он тут такой красивый сидит без охраны за этой бронированной дверью), но в итоге победили демоны жадности. Они всегда сильнее страха. Наверняка эти камни стоят в два, а то и в три раза дороже моей цены.

Он забрал партию, сгрузив их в металлический лоток, и отвалил мне в тяжёлом холщовом мешке ровно пять тысяч драготов. Я вышел от него, чувствуя, как приятно и увесисто оттягивает куртку золото. Глухое звяканье монет успокаивало нервы лучше любого зелья. Жаль только, всё придётся отдать.

«Если через полгода эти девять идеальных камней превратятся в труху в сейфе у итальянской мафии... значит, мистеру Колдману лучше больше никогда не приезжать в Нью-Йорк», — усмехнулся я про себя, выходя на душную улицу.

План минимум выполнен: капитал для Сальваторе собран.

Часы с двойным дном

После визита к Саре Голдштейн стало ясно: нужно действовать, пока меня не взяли в оборот плотнее. Приём в Вулворт-билдинг — мой шанс разузнать о хранилище изнутри. Но идти туда с пустыми руками — глупо.

Вернулся в отель, заперся в «Гараже». Здесь время течёт иначе — вязко, тихо, как в подводной лодке. Воздух сухой, пахнет канифолью, озоном, старым металлом и чуть‑чуть — лимонной цедрой из моей банки с дольками.

Задача: собрать пассивный сканер. Активный импульс сразу меня выдаст, и меня вынесут из здания в мешке. Мне нужен «магический диктофон» — устройство, которое впитает структуру защитных полей МАКУСА, запишет частоты и плетения, но само останется невидимым. Слепок. Отпечаток. Магическая камера.

Снял с левой руки свои механические часы — подарок ребят на моё семнадцатилетие. У магов традиция дарить часы на совершеннолетие, и парни не поскупились. Настоящая антикварная вещь: латунь, гравировка, тяжёлый корпус. Приятная тяжесть на запястье. Идеальная маскировка — часы есть у многих волшебников, никто не заподозрит подвоха.

Пришлось повозиться, чтобы скрестить тонкий механизм с моим артефактом. С помощью магии и «некоей матери» удалось вмонтировать внутрь кристалл‑сенсор.

Это была ювелирная работа. Я наносил микроскопические руны «Восприятия» и «Памяти» прямо на внутреннюю крышку корпуса. Работал с лупой, согнувшись так, что затекла вся спина.

Руки не дрожали — после Азкабана спокойствие можно считать моим вторым именем, ведь у всех британцев были эти вторые имена. А мои мама с папой решили не заморачиваться, потому что не знают этих английских традиций, зато у нас есть отчество, что для местных — вообще высшая математика.

Глаза слезились от напряжения, в висках мерно пульсировало. Каждая руна — как нейрон. Каждая линия — как проводка в микросхеме. Ошибёшься на миллиметр — и устройство станет бесполезным. Или, что хуже, испорчу подарок друзей.

Маскировка

Главная проблема — скрыть сам гаджет. Почти любой артефакт фонит, если его магически не экранировать. Дамблдор, например, делал свои так, что от магловских вещей не отличить. Если притащу на приём фонящий предмет, рамки на входе заорут так, что оглохнут все голуби Манхэттена.

Пришлось делать экранирование. Так, как я это пока понимал и умел. Магических знаний не хватало, всё же сказывалось то, что целый курс пробегал по лесам. Да и в целом это уже уровень даже не седьмого курса, а магической академии, вроде магловских институтов. Если бы у волшебников они были... У них после школы выбираешь профессию, а там, если повезёт, обучат чему-нибудь или сам учись.

Вспомнил физику. Учёные маглы не дураки: свинец гасит излучение.

Обшил внутренности корпуса тончайшей свинцовой фольгой. От металла исходил лёгкий кисловатый запах. Пальцы порезал — фольга режет хуже бумаги. А поверх наложил мини‑контур «Глушилки», настроенный на генерацию белого шума. Конечно, всё это можно было делать палочкой, используя заклинания, но я ещё не умел это делать так, чтобы потом не волноваться. А учиться всё некогда.

Принцип простой: прибор создаёт вокруг себя вибрацию, идентичную естественному магическому фону старого здания. А Вулворт‑билдинг пропитан магией за десятилетия — там мой прибор растворится, как капля в океане. Опять же, там будет большое скопление волшебников. Пойди догадайся, от кого идёт фон — явно же там дамы и их кавалеры нацепят на себя магическую бижутерию.

С виду — обычные механические часы. Золочёный корпус, потёртая гравировка, тихое, мерное тиканье. Внутри — мощный шпионский модуль. Хотя нет, я не шпион, я разведчик. Шпионы — это вражеские, а свои — разведчики.

Надел их снова на левую руку. Прохладная кожа ремешка привычно легла на запястье.

— Работает, — шепнул, чувствуя, как внутри металла пульсирует магия.

Стрелки двигались как положено. Но если нажать на заводную головку — включалась запись фона. Корпус едва заметно нагрелся, входя в резонанс с моей магией. Как будто часы дышали.

Теперь план уже походил на план: иду на бал, «случайно» касаюсь ключевых точек — дверей, стоек, панелей, а часы пишут в кристалл данные о магических потоках. Потом, в безопасности «Гаража», разберу этот «магический след», расшифрую структуру их сигнализации и найду дыру. Опять же, это всё ещё будет в паре с теми схемами, что даст этот ушлый тип за целое состояние.

Чертежи

Вечером 17-го выбрался из отеля и поехал в Бруклин, привычно уже уходя от хвоста. Всё же мой магический фон был нулевой, и засечь меня в толпе не могли. Или, наоборот, это я наивно думаю, что не могли? А может, Большой Брат всё-таки следит за мной.

План есть, но без схем я буду сканировать что угодно, только не то, что мне нужно.

Ломбард Сальваторе встретил всё тем же запахом пыли, старого дерева и нафталина. Хозяин нервно протирал прилавок грязной тряпкой, то и дело косясь на зашторенное окно. Интересно, он вообще что-то продаёт? Или только разводит на бабки таких, как я.

— Принёс? — спросил он хрипло, едва я переступил порог. Причём по его виду и голосу было понятно, что он даже не сомневался во мне. Мне бы такую веру в свои силы.

Молча достал из-под куртки тяжёлый кожаный мешочек и положил на стекло. Золото внутри глухо, увесисто звякнуло. Хорошо, что мешочек магический, а то пять тысяч золотых пришлось бы тащить на тележке. Сальваторе жадно схватил его, быстро пересчитал монеты, и его плечи заметно расслабились.

Он нырнул под прилавок и вытащил плотный картонный тубус, холодный и гладкий на ощупь. Металлическая крышка тихо скрипнула, когда он её открутил.

— Здесь всё, парень, — он вытащил рулон плотного пергамента, от которого пахло тушью и сыростью. Раскатал его на столе. — Это слепок их старой архитектуры. Хранилище Особого Режима — на минус пятом уровне. Вот шахты вентиляции, кабельные трассы, магистрали магического питания. Я отметил узловые точки и датчики объёма.

Всмотрелся в чертежи. Работа была проделана колоссальная. Схемы напоминали кровеносную систему монстра. Н-да. Это вам не Британское министерство. И даже не Гринготтс.

— Но учти, — Сальваторе ткнул костлявым пальцем в красный квадрат на схеме. — Физическая планировка — это только полбеды. Там стоят активные замки на магических сигнатурах. Мои чертежи дадут тебе маршрут, покажут, где слепые зоны у камер, но они не дадут тебе ключи от дверей. Если сунешься туда без слепка допуска — тебя сожжёт на месте.

— Ключи — это хорошо, спасибо за предупреждение, — ответил я, машинально погладив левое запястье, на котором были надеты часы. — Мне нужно было только знать, где именно находятся эти замки.

Свернул чертежи обратно в тубус. Попрощался с другом мистера Вэнса, который стал богаче на пять тысяч и наверняка свалит куда-то от греха подальше. Явно же он понял, что я не просто так эти чертежи взял.

Сара Голдштейн думает, что пригласила меня на светский раут, чтобы потешить своё эго и, возможно, завербовать. Она даже не догадывается, что в её «крепость» заходит артефактор, у которого теперь есть не только сканер, но и полная карта всех ловушек.

Главное теперь — не облажаться на самом приёме. Маска атташе должна быть идеальной.

Завтра — смокинг, улыбка и холодный расчёт. Будем играть британского сноба. А может, повезёт сыграть Джеймса Бонда. Что он там пил? Сухое мартини? Никогда не пробовал, но, может, там удастся.