Вена не верит слезам... (гет)

Романтика романтикой, а бытовуха даёт о себе знать. Утром я проснулась от урчания моего желудка, который всё-таки не без боя переварил стряпню моего голубоглазого кавалера, и, изучив детально обои, я поняла, что их пора менять… Поэтому мы с Кристианом решили после работы зайти в хозяйственный, и теперь, словно супруги со стажем, спорим относительно того, какие обои выбрать…

— Слушай, Тесси, — заметил Крис тоном первооткрывателя какой-то очевидной истины, которую подметил только он.

— Чего? — спросила я, отвлекаясь от педантичного изучения обоев.

— Мы с тобой уже спорим, с каким орнаментом обои будем клеить в нашей спальне, это так мило, по-семейному как-то…

— Да, Бёк, весьма по-семейному, — ответила я, обращаясь к нему по фамилии, — мило, а главное — конструктивно!

Как быстро моя спальня стала «нашей»… А ещё я стала обращаться к нему по-разному в зависимости от ситуаций и эмоций, которые во мне вызывает это голубоглазое, светловолосое чудо. Когда всё ровно-обыденно — «Кристиан», когда я сержусь — «Бёк», когда в циничной стерве по имени Тесса просыпается нежность, и кстати очень часто в последнее время, — «Крис», в постели… Нет, это цензура не пропустит… Какие только глупости ни придут в голову, когда в ней огромными буквами насыщенного радостно-рождественского (прости Господи!) красного цвета мелькает слово «кайф»… Вообще, мы в этот магазин скоро придём не только за обоями, но и за новой кроватью, потому что моя, судя по её жалобным всхлипам, малость прифигела от двух акробатов… Господи, вот о чём я думаю? Надо поскорее взять обои, пока магазин не закрылся, а завтра воскресенье, и хорошо бы именно завтра расклеить их, мои старые уже никуда не годятся.

— Бёк, ну горошек это же Бог знает что! — простонала я.

— Можно подумать, орнамент в цветочек, причём цветочек, который рисовал ребёнок в садике, прямо style classique, — развёл руками Кристиан.

— Ладно, давай пойдём на компромисс, — ответила я, скрестив руки на груди.

— Какой компромисс? — спросил он, лукаво улыбаясь.

— Мы не берём ни горох, ни цветочек made by kinder, — ответила я тоном, не терпящим возражений.

— Согласен, — его интонация и то, как быстро он со мной согласился, меня насторожили, — тогда берём вон ту с геометрическими фигурами, они так гармонируют с твоей ночнушкой…

— Боже, я уже забыла о её существовании! Так, подожди, — да, я решила ему отомстить, — это что, намёк?

— Намёк на что? — тут же всполошился Бёк, и с его лица слетела эта торжествующая ухмылка.

— На то, что я тебя утомила несоблюдением ночного дресс-кода, — мстительно ответила я.

— Каким несоблюдением? С нашим с тобой дресс-кодом всё в порядке, костюм Адама — это тоже костюм! — воскликнул он, привлекая внимание одной старушки-Божьего одуванчика, которая вся обратилась в слух.

— Но ты же только что сказал, что моя пижама прекрасно гармонирует с этими обоями, следовательно, я делаю вывод, что ты намекаешь, что мне пора её надевать по вечерам, — сказала я шёпотом, глазами стреляя на благообразную старушку, которая завистливым ухом пытается подслушать о радостях молодости… И о молодёжном дресс-коде, вернее, отсутствии оного…

— Нет-нет, пусть лежит в шкафу, главное, что гармонирует, — начал шёпотом оправдываться Бёк, в свою очередь, стреляя глазами в противоположную сторону, где стоял пожилой мужчина с одухотворённым лицом, который тоже на нас смотрел… Боже, кажется, священник… Он гораздо ближе к нам… И он точно всё слышал… Ну а впрочем, что такого? В конце концов, ханжи, «заткните уши поскорей, любовь-любовь, мы переходим к ней»…

— Хорошо, Бог с ней с гармонией, — махнул рукой Бёк, — давай что-нибудь другое, оставим эти треугольники.

— Да, действительно, если цветы рисовал ребёнок из детского сада, то эти треугольники малевал какой-нибудь взрослый во хмелю, — усмехнулась я, — давай пойдём от простого рассуждения, вот ты открываешь глаза, так получается, что твой взгляд падает на обои, вот что бы ты хотел увидеть приятное в первые секунды нового дня?

— В первые секунды нового дня я хотел бы видеть твоё лицо, — ответил Бёк, подкрепив эту фразу интенсивным, страстным взглядом голубых глаз, он настолько откровенно передавал эмоции, что я почувствовала, как краснеют щёки… Ну блин, школьница!

— Крис, я, правда, тронута, но мне своё лицо на обои размещать как-то не хочется! — прыснула я.

— Может, тогда Рекса?

— Ты, правда, будешь заказывать Рекса во множестве экземпляров нам на стены? Я, конечно, люблю это чудо, но на живого мне смотреть приятнее, — ответила я.

— Может, тогда солистов Die Seer ?

— И Rammstein тоже, — хохотнула я.

— Ну, тогда еда… — да, это компромисс так компромисс…

— Ага, булочки с колбасой! — прыснула я.

— Почему бы и нет? — возразил Бёк.

— Кристиан, ты серьёзно думаешь, что здесь продаются подобные обои? — я посмотрела с иронией на моего парня.

— Прошу прощения, но у нас есть такой орнамент, — раздался голос консультанта.

Мы с Крисом переглянулись и рассмеялись, орнамент, действительно, что надо. Вот что ни говори, а еда объединяет!

На выходе из магазина мы столкнулись с тем самым пожилым мужчиной, и по его воротнику я поняла, что мои догадки относительно его профессии были верны. Он посмотрел на нас как-то по-отечески тепло и произнёс слова, которые я вообще не ожидала от него услышать:

— Дети мои, счастливого Рождества и с наступающим Новым годом! Мне так приятно видеть счастливые пары! Это такая редкость!

— Спасибо Вам! Вам тоже счастливого Рождества и с наступающим Новым годом! — ответила я, автоматически взяв Кристиана под локоть, а этот голубоглазый орёл даже приосанился.

Священник улыбнулся и вышел из магазина, а вслед за ним вышла та самая благообразная старушка, которая ворчала якобы себе под нос, но, на самом деле, так, чтобы услышали мы, о том, какая распутная нынче молодёжь.

— Мда, Тесси, эти слова я бы, скорее, ожидал услышать от священника, — рассмеялся Кристиан, выходя из магазина.

— Ох, не знаешь ты наших Божьих одуванчиков, — усмехнулась я, — вообще, я ожидала получить нагоняй от обоих, но, очевидно, нам попался редкий священник, из романтиков.

— Почему из романтиков? — усмехнулся Кристиан.

— Понимаешь, мне доводилось беседовать с разными людьми, в том числе заходили разговоры и об этом, — ответила я, — моя соседка по квартире, это когда я ещё жила с мамой, так вот, она говорила о сексе без огонька, как о супружеском долге, чтобы муж не ходил налево. А одна проститутка, которая проходила у нас как подозреваемая в краже, спойлер это была не она, отзывалась о сексе как о проклятом занятии, от которого она порядком устала. Тебе покажется парадоксальным, но лучше всего о нём отозвалась только моя бывшая одноклассница из очень религиозной семьи, выбравшая, в итоге, монашескую стезю…

— А, понимаю, я читал «Декамерон», — расхохотался Кристиан.

— Крис, она не пережила это опытным путём, но перечувствовала и перестрадала внутри, это не так просто, как ты думаешь, — ответила я, с укоризной посмотрев на Бёка.

— Я знаю, что это не просто, — ответил Кристиан, — когда я думал, что ты никогда не ответишь на мои чувства, я сублимировал сексуальную энергию в творчество…

— О, и какие картины ты рисовал? — Боже, он краснеет… Что же там такое было нарисовано?

— Я рисовал тебя… — он совсем стушевался.

— Я польщена. А почему ты так краснеешь?

— Я не краснею, — запротестовал Кристиан.

— Крис, — ответила я, взглянув на него исподлобья, — ну я ведь вижу.

— Я… В общем ты была… Как Афродита…

— В смысле? Я надеюсь, не как у Рубенса? — да, я не поклонник его тучных телес, уж простите, может, у меня плохой вкус.

— Скорее, как у Сандро Боттичелли и Александра Кабанеля, — признался Кристиан.

— Тогда другое дело, — выдохнула я, — я бы хотела на них взглянуть.

— Тесси, может, не надо, — всполошился он.

— Да, пожалуй, ты прав, а то, посмотрев на твои рисунки, я заработаю комплексы относительно несовершенств моей фигуры, — усмехнулась я.

— Тесса, — ответил Кристиан, — наклоняясь ко мне и шепча прямо на ухо, — твоя фигура превосходит все мои самые дерзкие ожидания.

Его взгляд не оставил сомнений, что обои с булочками с колбасой будут ждать до утра… Но я и не против… Да что там строить из себя благочестивую Марту, я только «за»!