Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 18 июля 1998 года. Танцы с волками]

Бал

Не знаю, как они решали вопрос с маглами. Ведь одновременно принять такое количество людей и не спалиться перед прохожими и охраной магловской части здания казалось делом трудным. Но видно, что у них уже богатый опыт в таких делах. Может, они накладывали антимагловские чары, а потом самым любопытным стирали память.

Вулворт‑билдинг преобразился. Днём — строгая канцелярия, пахнущая бумагой, чернилами и властью. А ночью… Хотел бы сказать «дискотека», но скорее это был бальный зал, только в магическом стиле.

Тысячи свечей, подвешенных на тончайших нитях, создавали эффект звёздного неба. Не Большой зал Хогвартса, но тоже неплохо. Они дрожали от малейшего движения воздуха, отражаясь в начищенном до зеркального блеска мраморе и превращая зал в бесконечный космос. Пахло дорогим воском, шампанским, свежей выпечкой и чем‑то сладким, едва уловимым — возможно, зачарованным ароматом, чтобы гости расслаблялись и теряли бдительность.

Оркестр играл классику, но с джазовым оттенком. Саксофон плакал, как будто у него отняли дом. Американская специфика — даже музыка здесь работает на атмосферу власти. С Англией контраст был поразительный: конечно, меня там на приемы еще не звали, но вряд ли там играют такую бодрящую музыку. Мне больше представлялось что-то в стиле XVIII-XIX века, и чопорные британцы в своих мантиях. А здесь, конечно, не рэп или рейв, но чуть более современное. Опять же, здесь шик, блеск и красота — все нарядные, а не в каких-то парадных мантиях. Девушки в элегантных платьях, а мужчины — кто в смокингах, как я, а кто в дорогих деловых костюмах. Очень было похоже на обычную магловскую вечеринку в высшем обществе, то есть как это я видел в кино. И точно не сильно отличалось от того, что я видел в ресторане на лайнере.

Я чувствовал себя весьма некомфортно. Мне однажды удалось побывать на похожем мероприятии — Святочный бал в Хогвартсе, но там были все свои, если не считать шармбатонцев и дурмстрангцев, но те были тоже свои, братья и сестры студенты. А здесь — сливки магического общества США, и я как будто бы пришел на чужую свадьбу, где меня никто не знает. Смокинг сдавливал плечи, как будто я был в тисках. Часы на руке стали тяжелее, словно я туда не фольги свинцовой добавил, а полностью их залил свинцом. На лице — маска дипломата, но такая, что уже челюсти сводит. Внутри — артефактор-диверсант, который считает секунды и расстояния.

Удалось пройти буднично: на входе лишь показал карточку от Президента и всё. Ожидал, конечно, что могла сработать сигнализация или будут каждого проверять, но повезло.

Вокруг — лучшие люди магического общества США, по крайней мере, как они о себе думают. Высокомерные взгляды, сухой шелест шелков, тонкий звон хрусталя, запах духов, от которых першило в горле. Все эти люди обсуждали политику, курсы драгметов, сделки, интриги — даже не подозревая, что у них под носом крутится «британский разведчик». К.. Алекс К... Конечно, не агент 007, но в Азкабане мне тоже номер дали.

Танец с Тенью

Чтобы не привлекать внимания, пришлось влиться в толпу. Стоял среди волшебников и волшебниц, держа в руке бокал с шампанским, и размышлял, с чего мне начать свою тайную миссию.

Но из моих дум меня вывела одна девушка, буквально выхватив из толпы. Дама из Отдела Особых Проектов — так она представилась, без имени и фамилии, просто: «из Отдела Особых Проектов». Молодая, лет двадцати пяти, высокая, холодная, с глазами, в которых читалось презрение ко всему живому. Её взгляд был как скальпель.

— Мистер Колдман? — она не спросила, а констатировала. — Вы так усердно изучали архитектуру вестибюля, что пропустили начало вальса.

Она подала мне руку, как бы намекая, что шансов свалить у меня нет.

Мы вышли на паркет. Вот это сложнее, чем банк грабить. Я успел лишь поставить свой бокал на поднос проходящего официанта (хрусталь тихо звякнул), как она увела меня чуть ли не в самый центр зала.

Девушка двигалась идеально, механически точно, как запрограммированный автомат. Её ладонь — сухая, холодная, как стекло. Я вёл, стараясь не сбиться с ритма, и всем телом чувствовал работу «часов».

Рука на её талии была моим «щупом». Сквозь ткань пиджака я прижимался ровно настолько, чтобы кристалл в часах оказался максимально близко к её нагрудному жетону. Раз уж такой случай... Ну и ладно, не только поэтому и не настолько ровно. Она, как пишут в старых романах, была чудо как хороша. Было за что подержаться и к чему прижиматься. Пришлось себя контролировать, так как запах её духов с легкой ноткой жасмина и температура её тела жутко заводили.

Едва заметная, зудящая вибрация на левой руке, отдающая в ребра. Прибор считал код доступа.

Есть.

Пока мы кружились в танце, я сканировал зал. Как же я хорош.

«Двенадцать»

Пока мы кружились с этой холодной по взгляду, но такой горячей девушкой, я успевал еще сканировать взглядом зал. Просто если бы начал смотреть только на неё, то поплыл бы. Много ли мне надо? Прижаться ко мне посильнее третьим размером груди, да еще дышать в ухо... Тем более что с вальса мы перешли на более тесный танец.

А потом я увидел их. Мне вспомнилась одна из любимых песен моего дяди: «Они стояли молча в ряд — их было восемь». Этих было на четыре больше. Они стояли по периметру: не танцуя, не разговаривая. Длинные тёмные плащи, идеальная выправка. Словно статуи, высеченные из гранита. Но я чувствовал — это не люди. Это инструменты. Орудия. Смерть в человеческом обличье. Семь мужчин, остальные — девушки. Но такие, что увидишь их и перейдешь на другую сторону улицы.

В центре стоял Элиас Рид. Он был холоден, словно робот-андроид, ни тени эмоций. В отличие от своих коллег, он был одет в идеальный костюм серого цвета. Палочки в руках у него не было, и на поясе артефактов тоже. Но он казался опаснее всех своих одиннадцати цепных псов.

У каждого остального на поясе — артефакты, от которых фонило так сильно, что у меня сбивалось дыхание. Интересно, а на них сигналка в здании не работает? Видимо, у «своих» особый допуск.

Понял: если они решат меня упаковать, шансов уйти без шума не будет. Да и с шумом уйти были большие сомнения.

Диалог с Президентом

Сара Голдштейн нашла меня сама. Она возникла из толпы, как акула из воды — плавно, бесшумно, но с ощущением неминуемой опасности. Остальные расступились, освобождая нам пространство, будто знали: сейчас будет что‑то важное. И спасибо ей, а то еще один танец, и мы бы с этой красоткой где-то бы уединились. Не то чтобы я был сильно против, но сюда не за этим шёл. Да и я не Джеймс Бонд, тот успевал и одно, и другое, и третье. То есть и мир спасти, и с красоткой уединиться, а потом еще уйти в закат.

— Мистер Колдман, — её голос был тихим, но в зале вдруг стало слышно каждое слово. — Рада, что Вы приняли приглашение.

Мадам Президент начала игру. Знать бы еще, какую. Меня же не обучали всем этим придворным играм, так, где-то видел, что-то слышал: кино, книги и жизнь. Вот моя школа.

Мы с ней отошли в тихую зону. Были здесь такие закрытые ниши за тяжелыми портьерами, где можно было посидеть, выпить или что душе угодно.

Вопросы были простыми, но каждый — ловушка. О британском Министерстве. О Кингсли. О моих «навыках». О том, что я думаю о международной политике.

Пришлось задействовать все ресурсы своего мозга. Чтобы отвечать так, чтобы говорить много, но всё не по делу.

Она оценила мои попытки улыбкой в уголках губ. Вряд ли она не знала того, о чём спрашивала. Это скорее проверка мальчишки, то есть меня, на крепость духа, интеллект и сообразительность.

— Вы так молоды, Александр. Но ваш послужной список впечатляет. Неужели вы действительно верите, что будущее Британии в руках нынешнего состава Министерства?

Она посмотрела на меня — и её зрачки расширились. Взгляд стал тяжёлым, давящим на переносицу почти физическим грузом.

Ой. Такое мы уже проходили со Снейпом. Два раза.

Окклюменция

Она пыталась пробиться в мой разум. Не так, как это делал Снейп, тот словно с петель сносил дверь, нет, она будто ласкала. Обволакивала. В голове, кажется, звучали её слова: «Ну что ты, малыш, расслабься, я всего лишь хочу посмотреть, что у тебя на уме, шалунишка».

Внутри всё похолодело. Почувствовал, как она давит на мои ментальные щиты — точнее, щиты амулета, своих-то у меня и нет. Вся надежда на Амулет Дамблдора. Она искала мои страхи. Гермиона и Бэт. Фред. Кассандра. Азкабан и сомнения, мои тайны. Но пока это ей не удавалось.

Амулет на груди раскалился, создавая ледяной барьер. Я напрягся так, что заныли зубы. Помню, Эхо Гриндевальда говорил тогда, в первый раз, как Снейп попробовал на мне этот фокус применить, что он мог словить и ментальный откат, если бы дальше давил. Но там я был в Замке, со всей его древней магией. А здесь... будет неловко, если президент МАКУСА свалится сейчас оттого, что её мозги поджарятся, или как оно там происходит.

Президент ткнулась в этот лёд, замешкалась — и отступила. На долю секунды её лицо дрогнуло — удивление? Раздражение? Интерес? Страха вроде бы не было. Значит, по мозгам не получила.

— У меня нет политических предпочтений, мадам Президент, — сказал я, сохраняя вежливую улыбку, хотя под рубашкой амулет прожигал мне кожу. — Я лишь скромный посланник, который хочет мира между нашими странами.

Она прищурилась. На секунду мне показалось, что она прочла меня как открытую книгу.

— Мир — это прекрасно. Но истина часто скрыта за дипломатией. Подумайте о моём предложении ещё раз, Александр.

Близкий контакт

Сказав это, Сара Голдштейн предложила мне потанцевать. Сразу почувствовал: доминантная особа. Не удивлюсь, если под этим платьем у неё черное кожаное белье. Тьфу ты, совсем поплыл... Она меня вела — четко и властно, мне приходилось лишь следовать за ней. Музыка струилась, скрипка плакала, а мы кружились по паркету.

Когда музыка смолкла, я не сразу отпустил её руку. Этикет позволял лишнюю секунду заминки. Мадам Президент улыбалась, уверенная в своем превосходстве, но она не знала, что пока её разум ласкал мои щиты, мои часы «целовали» её собственный магический отпечаток. Как говорится, в эту игру можно играть вдвоем.

Я прижал ладонь к её предплечью, чуть выше запястья, где под шелковой тканью костюма пульсировал её личный ключ-идентификатор. Часы на моей руке отозвались короткой, почти болезненной вибрацией.

Она подняла руку и ладонью в белой шелковой перчатке потрепала меня по щеке:

— А вы милый мальчик, Александр. Даже жаль, что вы такой юный.

Я нервно сглотнул. Даже не знаю, чего было больше в голове: желания быстрее уйти от этой опасной дамы или, наоборот, продолжить. Так, стоп машина, полный назад, якорь опустить!

И тут на левой кисти тихо зажужжало. Есть. Слепок сигнатуры самой Сары Голдштейн. Теперь у меня был не просто пропуск рядового агента, а «мастер-ключ» от всех дверей этой крепости.

— Благодарю за танец, мадам, — я склонил голову в идеальном поклоне.

— До встречи, Александр. Не заставляйте меня ждать ответа слишком долго.

Бросок в бездну

Отошел к фуршетному столу, взял бокал с чем-то пузырящимся и выпил залпом. Сладкая, холодная жидкость обожгла горло колючими пузырьками. Эти приемы пострашнее дементоров. Взял новый фужер и, не торопясь, двинулся в сторону бокового коридора. Маска спокойствия давалась всё труднее. Сердце колотилось в ребрах, как пойманная птица.

— Простите, где здесь уборная? — вежливо уточнил я у проходящего мимо официанта.

Тот махнул рукой в сторону неприметной двери, из-за которой тянуло холодком кондиционера.

Зайдя внутрь, не стал тратить время. Запер кабинку, вытащил из внутреннего кармана пиджака «Глушилку» и выкрутил тумблер на минимум — ровно столько, чтобы создать вокруг себя «пузырь» тишины для локальных датчиков, но не вызвать обрушение всей сети здания. Прибор в кармане тихо запел, распространяя едва уловимое тепло. Минут пятнадцать точно есть. Посмотрел на часы, засекая время.

Выскользнул из туалета к служебному ходу, который приметил на схемах Сальваторе и мистера Вэнса. Рывок. Лестничный пролет. В лицо ударил сухой и пыльный воздух технического коридора. Бетонные ступени под лакированными туфлями казались бесконечными. Спускался быстро, перепрыгивая через две ступеньки, звонкий стук каблуков отдавался от голых стен, молясь, чтобы пассивный режим часов и «Глушилка» справились с системой слежения.

Минус пятый уровень.

Пришлось знатно побегать. Пять этажей вниз по лестнице, а этажи тут довольно высокие. Не знаю, тут так всегда или это из-за приема, но было тихо. Вот он, минус пятый этаж, или, как здесь называют, уровень.

Здесь было холодно. Воздух казался густым, как кисель, и пах стерильной чистотой и старым камнем. Передо мной выросла массивная бронированная дверь, испещренная светящимися рунными цепочками. Хранилище Особого Режима. Она была похожа на какой-то сейф из фильма про ограбление банка, только эта дверь занимала всю высоту и ширину этажа. На металле блестел иней от охлаждающих чар.

Я прошел вдоль стены, касаясь ладонью в часах каждого узла, каждой контрольной панели. Часы на руке бешено зудели, впитывая кучу магической информации. Я чувствовал, как кристалл внутри них нагревается — поток данных был колоссальным. Немного боялся, что переполнится, всё же кристалл был крайне мал.

Попробовал приложить руку к главному замку, надеясь на чудо. Руны вспыхнули тревожным алым, и по коридору пронесся низкий, вибрирующий гул.

Черт. Допуска Президента мало — замок требовал не просто слепок, а живой отклик и, скорее всего, расшифрованный код. Без ключей я здесь просто как тот баран, что на новые ворота смотрит. Но всегда ведь хочется верить в чудеса. Жаль, видно, не сегодня.

— Рано, — прошептал я себе. — Еще не время. Не будем спешить.

Но очень хотелось, наверное, отсек, где лежит «Сердце Горы», далеко отсюда или просто эта дверь со своей магией отделяет все тайны, но звука ударов сердца, о которых говорил Дамблдор, я не слышал.

Развернулся и бросился обратно. Легкие горели, пот заливал глаза, грозя испортить грим «британского сноба». Выскочил на лестничную площадку, выключил «Глушилку» и через минуту уже входил в бальный зал с полупустым бокалом в руке.

Никто не заметил отсутствия «атташе», а если и заметили, то ничего с этим не делали. Но мой левый рукав ощутимо припекал кожу — часы сделали свою работу. И тут меня снова нашла та горячая девушка из Отдела Особых Проектов. Её чары мой амулет блокировать не умел. А я сам держался из последних сил.

Итог

Ушёл с бала, когда часы показывали два ночи. Нью-Йорк встретил душной влажностью, запахом горячего асфальта и воем сирен. Вечер и часть ночи определенно удались. Та горячая цыпочка всё же добилась своего, хотя кто знает, может, она думала, что это я добился своего. Мы с ней страстно целовались и обнимались в одной из лаундж-зон. Она даже сказала своё имя — Анна. Возможно, мы бы и продолжили знакомство, но её увел какой-то хмурый седовласый мужчина лет шестидесяти. Отец, начальник или всё сразу.

Каюсь, в тот момент у меня из головы вылетели все мои девочки. Сейчас, стоя под теплым нью-йоркским ветром, было стыдно. Ничему меня жизнь не учит. Проклятые гормоны напрочь отрубают мозг.

Зато в часах — тонна записей из Вулворт-билдинга. В голове — холодное понимание того, насколько глубоко я влез. Главное — не застрять, как Винни-Пух у Кролика. Я играл с огнём. Сара Голдштейн — хищник, который хочет приручить меня или сожрать. А я кот, и мы, коты, гуляем сами по себе.

Теперь у меня есть данные для планирования прорыва. Осталось придумать, как туда попасть ещё раз. И, кажется, надо продолжить знакомство с Анной. И не могу сказать, что это лишь вынужденная мера. Неловкий момент, когда профессиональный интерес смешивается с личным.