Северус и василиск Слизерина (джен)

Барти закрыл за собой дверь и позволил себе редкую роскошь — несколько секунд чистого удовлетворения. Напряжение медленно уходило, и на его месте появлялась лёгкая, тёплая расслабленность.

Он подошёл к низкому шкафу у стены, открыл его палочкой, достал тяжёлую квадратную бутылку, плеснул огневиски в бокал, и выпил его залпом. По груди прокатилась горячая волна.

Лорд гордился бы им. Его план сработал безупречно. Главное было выманить Снейпа из Хогвартса — в замке вокруг шастали ученики и поблизости был Дамблдор. Но стоило Снейпу выйти за пределы этих стен, как он превращался просто в ещё одного волшебника в системе Министерства.

Барти усмехнулся. Опыт последних месяцев, когда он ежедневно накладывал Империус на отца, оказался бесценным — заклинание стало привычным, как дыхание. После этих ежедневных тренировок управлять людьми стало удивительно легко.

Сначала была ведьма из Департамента магического образования — тихая, незаметная служащая. Барти поймал её в коридоре, мягко поднял палочку — и её взгляд сразу стал пустым и стеклянным. Под Империусом она написала официальное приглашение профессору Снейпу — стандартное обсуждение учебной программы. Пергамент свернулся в аккуратный свиток, Барти наложил на него самоуничтожающиеся чары, а потом печать Министерства вспыхнула серебристым огнём и мягко запечатала письмо.

Когда сова унесла свиток в Хогвартс, Барти наложил на ведьму Обливиэйт и мощный Конфундус. Через несколько минут она уже растерянно перебирала бумаги на столе, пытаясь вспомнить, зачем вообще пришла сегодня на работу. Она не смогла бы сказать, писала ли что-нибудь этим утром.

Второй шаг оказался сложнее. Руфус Скримджер, глава авроров, был волшебником куда сильнее той служащей. Но и он был всего лишь человеком.

Барти дождался вечера, когда усталый Скримджер остался один в кабинете. За окном темнело, на столе лежали раскрытые папки, перо скользило по пергаменту — Скримджер, которого дома никто не ждал — он жил один, даже без эльфов — как всегда, работал допоздна. Он дописывал какой-то отчёт. Барти бесшумно вошёл — и поднял палочку. Империус лёг тяжело, словно натолкнулся на внутреннюю сталь. На мгновение Скримджер даже поднял голову, будто почувствовал чужое прикосновение к разуму. Но Барти усилил давление, и заклинание медленно сомкнулось вокруг сознания главного аврора. Глаза Скримджера потускнели. По велению Барти он вызвал двух авроров и ровным голосом отдал приказ: когда профессор Северус Снейп прибудет в Департамент образования, в комнату 75-Д, арестовать его как Пожирателя смерти и доставить в камеру подавления магии.

Авроры коротко кивнули. Приказы главы отдела не обсуждают.

Дальше всё произошло быстро. Когда Снейп вошёл в комнату, авроры уже ждали его. Дверь закрылась, руны на косяке вспыхнули холодным голубым светом. Барти наблюдал за этим из соседнего коридора под дезиллюминационными чарами: его фигура сливалась с серыми стенами, словно была высечена из того же камня. Ловушка захлопнулась идеально! Через несколько минут Снейпа уже вели в охраняемый сектор, и за ним закрылась тяжёлая дверь камеры подавления магии.

Барти вернулся в кабинет Скримджера. Тот, все еще под действием вчерашнего Империуса, послушно открыл ящик стола и протянул Барти тяжёлый железный ключ с выбитой руной подавления магии. Барти взял его — и тихо произнёс: Obliviate. Заклинание мягко прошло по сознанию главного аврора, стирая из его памяти последние полчаса. Империус он оставил — спадёт сам через пару часов.

Ещё два Обливиэйта — на авроров — и все. Никаких следов. Никаких вопросов. А Снейп пойман.

Барти позволил себе короткую улыбку.

Он достал маленький флакон с Оборотным зельем. Густая мутная жидкость медленно вращалась внутри, как тёмный сироп; в ней уже плавал волос, снятый утром с пальто какого-то маггла. Барти, кривясь, выпил зелье. Оно противно обожгло горло, и через несколько секунд тело начало меняться: плечи опустились, лицо стало шире, волосы потемнели и растрепались. Через полминуты в зеркальной панели коридора отражался обычный, ничем не примечательный человек.

Барти спокойно прошёл по коридорам, и остановился у тяжёлой двери камеры, где сидел Снейп. Он провел ключом по панели рядом с дверью, чтобы отключить чары подавления магии: ему ведь скоро придется там колдовать. А потом ключ тихо щёлкнул в замке и дверь медленно открылась.

* * *

Барти больше не собирался заниматься разговорами по душам. Если Снейп действительно защищает сына Лорда, значит он никому не доверяет, и словами из него ничего не вытянуть. Оставался только один способ — глубокая легилименция. Лорд когда-то учил их этому. Настоящая легилименция была не тем поверхностным чтением мыслей, которое преподавали в университетах. Это был удар по сознанию, ломавший ментальную защиту, как таран ломает ворота. Но сначала нужно было сломать волю. Как это сделать, Лорд их тоже научил: два-три Crucio, а затем усиленная легилименция, пока разум не раскроется.

Барти тихо закрыл за собой дверь камеры. Замок щёлкнул, руны подавления на мгновение вспыхнули бледным голубым светом, и сразу же погасли. Он поднял палочку.

— Crucio.

Алое заклинание вспыхнуло в полумраке камеры. Тело Снейпа выгнулось дугой, пальцы судорожно сжались на холодных плитах пола. Каменные стены глухо отразили короткий вдох. Боль прошла по нервам, как раскалённая проволока. Барти спокойно подождал несколько секунд и поднял палочку снова.

— Crucio.

На этот раз заклинание легло сильнее. Красный свет на мгновение заполнил всю камеру.

Снейп успел осознать только то, что его пытаются сломать. И инстинкт сработал раньше мысли. Хогвартс! Он потянулся к замку, как к последней опоре.

Замок ответил.

Третье заклинание оказалось слабее, чем ожидал Барти.

— Crucio!

Боль снова вспыхнула — но сразу рассеялась, словно вода, уходящая в песок. Часть заклинания просто исчезла, будто её впитали древние стены далёкого замка. Барти нахмурился: защита Снейпа работала лучше, чем он предполагал. Ну да это ничего не меняло.

Он поднял палочку.

— Legilimens Maxima.

Заклинание ударило в сознание Снейпа, как холодный клинок. Обычно в таких случаях разум раскрывался сразу — вспыхивали образы, воспоминания, лица, разговоры.

Но теперь была лишь темнота, из которой медленно поднималось нечто огромное — змееподобное, с небольшими рогами, словно образующими корону.

Василиск! Яд смертелен. Взгляд окаменяет в секунду.

Тем временем хищные золотые глаза василиска внимательно вгляделись в Барти, и Барти почувствовал, как всё его тело застывает и немеет. Дышать стало почти невозможно, а по коже будто повеяло могильным холодом. Василиск превращал его в камень!

Барти резко оборвал заклинание и отступил на шаг, но окаменение не до конца отпускало его. Пальцы плохо сгибались, шея двигалась с усилием. Дышать было трудно — грудь поднималась медленно, словно на неё давила тяжёлая каменная плита.

Пора уходить.

Закрыв камеру, Барти с усилием двинулся по коридору Министерства — но шаги давались тяжело, ноги будто каменели на ходу. До кабинета отца он добрался на одной силе воли. А когда дверь кабинета захлопнулась за ним, Барти, не удержавшись на ногах, упал на пол. На мгновение его пронзила жуткая мысль: неужели он сейчас полностью окаменеет?

Лишь через несколько минут дыхание стало свободнее, а мышцы снова начали слушаться. Но холод камня всё ещё выстуживал его изнутри, пальцы всё ещё плохо сгибались, его знобило. Он не мог не то что аппарировать — даже подняться с пола.

Пришлось вызвать Винки, чтобы та, причитая и ворча, перенесла его домой.