Просто Гарри? (гет)

Последний учебный день тянулся медленно, как патока в холодном подземелье. Большой зал был украшен в честь окончания года: зелёные и серебряные ленты Слизерина, золотые и красные Гриффиндора, синие и бронзовые Когтеврана, жёлтые и чёрные Пуффендуя — всё это великолепие переливалось под зачарованным потолком, отражавшим ясное голубое небо.

Гарри сидел между Гермионой и Невиллом за когтевранским столом, наслаждаясь праздничной атмосферой. Внутри Борос молчал, но его присутствие ощущалось — древний змей тоже, казалось, отдыхал.

— Ты какой-то задумчивый, — заметила Гермиона, отрываясь от блокнота, который она почему-то прихватила даже на пир. — Опять переживаешь из-за летних заданий?

— Да нет, — ответил Гарри, пожимая плечами. — Просто думаю о том, как быстро пролетел год.

— Это называется голод, — влез Рон, который сидел напротив (факультетские столы в последний день были упразднены, и все смешались). — Я тоже так думаю, когда не ел три часа. А мы не ели уже целых полтора!

— Рон, ты невыносим, — вздохнул Драко, сидевший рядом с ним. — У тебя постоянно голод. Это не философия, а хроническое обжорство или в тебе Рон зародилась новая жизнь и ты ешь и за нее тоже.

— Сам ты это самое, Малфой. — Рон даже не знал, что ему ответить на это.

— Дети, не ссорьтесь, — примирительно сказал Невилл, который, к общему удивлению, за этот год заметно приободрился и даже научился шутить. — А то мадам Помфри даст вам снотворного, и вы проспите весь пир.

Гарри улыбнулся, слушая их перепалку. Он чувствовал себя спокойно и уютно — впервые за долгое время.

В это же время, вдали от Хогвартса, в глубокой тишине, в одном из самых защищенных мест Англии, за исключение нижних этажей Гринготтса, царил мрак.

Алтарь древнего рода, камень, помнивший кровь десятков поколений, умирал.

Он не был живым в привычном понимании — у него не было сердца, не было мыслей, не было чувств. Но у него была память. И воля, заложенная в него первым главой рода много веков назад. Воля — защищать свой род. Любой ценой.

И сегодня он сделалет последнее, что мог.

Ритуал последнего шанса

Этот ритуал имел древнюю и странную историю. Говорили, что один из основателей рода — ещё в те времена, когда магия только начинала отделяться от колдовства, — отправился в далёкое путешествие. Он побывал и в Египте, где жрецы храмов смерти шептали заклинания над мумиями, и в Вавилоне, где маги-звездочёты чертили на песке круги, способные удержать душу. То ли в песках Фив, то ли в руинах Ура он нашёл полуистлевший свиток с описанием того, что позже назвали «Ритуалом последнего шанса».

Свиток был написан на языке, который не использовали уже тысячу лет. Но основатель рода сумел его перевести. И понял: это не просто заклинание. Это договор с самой магией. Кровь за кровь. Жизнь за жизнь.

Ритуал требовал крови — и не просто крови, а крови магов. Живой магической сущности, которая могла быть обращена в силу для рода.

За многие века род собрал обширное хранилище — не только тела поверженных врагов, но и тела тех, кто был не врагом, но чья магия могла пригодиться. Там были и тёмные маги, павшие в бою, и случайные противники, и даже несколько дальних родственников, согласившихся на жертву ради блага рода. Но главную ценность хранилища составляли добровольцы — маги и ведьмы, которые, умирая от старости или болезни, добровольно отдавали свои тела в стазис, чтобы в час великой нужды их жизненная сила послужила последнему отпрыску рода.

Алтарь сам определял, сколько жертв потребуется. Ритуал состоял из нескольких контуров — от малого, требовавшего всего несколько тел, до большого, задействовавшего всё хранилище. Сегодня, чувствуя, что род на грани исчезновения, алтарь выбрал большой круг.

Стазисные карманы, которые алтарь бережно хранил столетиями, начали один за другим схлопываться. Тела — врагов, союзников, простых магов, согласившихся на жертву и помещенные туда по праву силы, — опускались в специальные углубления, вырезанные в каменном полу. Каждое тело было подготовлено: вены вскрыты, кровь сведена в специальные резервуары, магические каналы раскрыты.

Первая звезда контура загорелась тусклым красным светом.

Алтарь знал, что должны сработать все контуры. Малый, средний, большой — три круга, три уровня жертвенности. Каждый круг требовал своей магической структуры.

Кровь из резервуаров потекла по желобкам, соединяя тела в единую сеть. Кровавый туман поднялся до самого потолка, и в этой багровой мгле нельзя было разглядеть даже собственной руки.

Одно за другим тела вспыхивали и обращались в пепел, отдавая свою магию. Враги умирали окончательно — их сила переходила в общий котёл. Добровольцы же, напротив, уходили с миром, их жертва становилась благословением.

Последним из стазисных карманов опустилось тело юноши. Он был смертельно ранен — ещё тогда, много веков назад, в битве, где его род сражался плечом к плечу с этим древним родом. Стрела с тёмным проклятием попала ему в грудь, и он умирал долго и мучительно. Когда ему предложили лечь в стазис и стать частью ритуала, он согласился без колебаний.

— Я не доживу до рассвета, — сказал он тогда, стиснув зубы от боли. — Но, если моя смерть поможет кому-то из этого рода выжить в будущем — я отдаю себя. Без сожалений.

И теперь, через сотни лет, его тело заняло место в центре круга. Юноша — ещё живой, застывший в магическом сне, — открыл глаза. В них не было страха. Только благодарность за то, что его жертва наконец обрела смысл.

— За род, — прошептали его губы, и тело вспыхнуло серебристым пламенем.

В тот же миг все контуры ритуала активировались одновременно. Кровь закипела в желобках, магия загудела так, что задрожали стены. Алтарь отдавал последнее, что у него было — силу, накопленную веками.

И когда магия достигла пика, произошла вспышка.

Ослепительная, белая, она уничтожила все тела, всю кровь, весь туман. Когда свет погас, в зале остались лишь потрескавшийся алтарь да тишина.

Ритуал завершился.

Если бы алтарь был человеком, он бы заплакал от истощения и надежды. Но он был камнем. И всё, что он мог — это ждать.

Новый глава рода должен был явиться в течение двух лет. Прикоснуться к нему. Впитать ту силу, что он собрал ценой собственного существования. Иначе… иначе алтарь разрушится. А с ним уйдет в неизвестность — и древняя магия рода.

Но алтарь верил. Он всегда верил в своих потомков.

— Гарри, ты слышал? — голос Гермионы вывел его из задумчивости. — Дамблдор встаёт.

Директор поднялся со своего места, и Большой зал мгновенно затих. Даже Рон перестал жевать.

— Ещё один год подошёл к концу, — начал Дамблдор, и его голос, усиленный магией, разнёсся под сводами. — Ещё одно поколение юных волшебников сделало шаг к своей судьбе. Я горжусь каждым из вас. Даже теми, кто взрывал котлы. — Он бросил короткий взгляд в сторону гриффиндорского стола, и все, кто знал о приключениях Рона, хихикнули. — Даже теми, кто бродил по ночам, где не следовало.

Гарри улыбнулся, вспомнив их ночные вылазки.

— Но год закончился, и впереди — каникулы. Отдых, книги, встречи с родными. А для некоторых — дополнительные задания, о которых вы уже знаете. — Дамблдор улыбнулся, но его глаза оставались серьёзными. — А теперь — поднимите бокалы! За Хогвартс! За друзей! За новый учебный год, который наступит слишком быстро!

— ЗА ХОГВАРТС! — прогремело со всех сторон.

Гарри поднял бокал с тыквенным соком, сделал глоток и с наслаждением откусил пирожок.

— Вот это правильный настрой, Поттер! — сказал Рон с набитым ртом. — Еда — лучшее лекарство от любой тоски.

— Даже от дурацкого характера? — спросил Драко.

— Особенно от дурацкого характера, — парировал Рон. — Вот ты, например, если бы поел нормально, а не ковырял свой омлет, может, и перестал бы быть таким язвительным.

— Язвительность — это не от голода, Уизли. Это от ума.

— Ага, от ума, который сидит в пустом желудке. А в пустом желудке, как известно, ветер гуляет. Вот он и гуляет у тебя в голове.

Гермиона закатила глаза, но улыбнулась. Гарри смотрел на них и чувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Что бы ни случилось, эти трое — Рон, Гермиона, Драко — были рядом.

— Ладно, — сказал он вслух, поднимаясь. — Пора собираться. Завтра рано вставать.

— А может, ещё по одному пирожку? — жалобно спросил Рон.

— Ты уже съел пять, — заметил Драко.

— А шестой поместится!

— Не поместится, — сказала Гермиона, вставая. — Ты лопнешь, и мадам Помфри не успеет тебя заштопать до отъезда. Пойдём.

Они вышли из Большого зала, и Гарри в последний раз оглянулся на преподавательский стол. Дамблдор смотрел на него. Их взгляды встретились, и директор мягко улыбнулся, поднимая бокал в молчаливом тосте.

Гарри кивнул и отвернулся.

Внутри Борос довольно заурчал.

«Ты хорошо провёл этот год, Гарри. Летом будет непросто — книги, эссе, Дурсли. Но я с тобой. Мы справимся».

Гарри улыбнулся про себя и зашагал к Когтевранской башне, где его ждал сундук, полный книг, зелий и секретов.

А вдалеке, в полной тишине, древний алтарь продолжал ждать. Ждать своего часа. Ждать того, кто придёт.

Два года.

Счёт пошёл.