Подопечный шпиона (джен)

— Вы сказали Сириусу?

Эта мысль не выходила у Гарри из головы весь день, поэтому именно она первой сорвалась с языка, едва он вошел в кабинет.

— Сказал. По какой-то причине он не пожелал мне поверить...

— Что?!

— ...сначала, — продолжил Северус, недобро глядя на Гарри. Тот поджал губы и слегка виновато посмотрел в ответ. — Я показал ему твою сову, и этого оказалось достаточно. Вызов через камин отменен. Если Амбридж собиралась ждать у камина, ее старания пропадут впустую.

Гарри с облегчением выдохнул и сел. Снейп смотрел на него с некоторым раздражением. Гарри уже начал гадать, чем успел это заслужить, но тут Северус пояснил:

— Он обвинил меня в попытке помешать ему общаться с тобой. Я, разумеется, возразил, однако не стал тогда сообщать то, что теперь придется сказать тебе: если Амбридж действительно заинтересовалась твоей перепиской, простого перехода на школьных сов недостаточно.

Гарри вообще почти никому не писал, кроме Сириуса.

Значит, этот прием для него бесполезен.

Он ссутулился на диване. Где-то на краю сознания промелькнула мысль, что Снейп удивительно заботится о том, чтобы ему было удобно сидеть во время разговоров.

— Мерлин, он будет в ярости. Мало того что я велел ему не приближаться к Хогсмиду, теперь еще и писать ему нельзя.

— У меня есть решение, — ровным до подозрительности голосом сказал Северус.

— Да?

— Я бываю на площади Гриммо как минимум раз в неделю.

Гарри моргнул.

— Вы предлагаете поработать моей Буклей?

Северус бросил на него вызывающий взгляд.

— Возражаешь? Или, например, мне придется пообещать, что я не стану читать твои письма?

— Я все равно рассказываю ему примерно то же самое, что и вам, так что читать было бы и бессмысленно, и скучно.

Гарри ухмыльнулся.

— Только еще пишу про матчи Гриффиндора и победы. Особенно над Слизерином.

— Это я буду подвергать цензуре, — невозмутимо ответил Северус.

— И я не представляю, как Сириус добровольно отдаст вам свою почту.

— Пусть наложит чары, чтобы прочесть письмо мог только ты, — уже немного скучающе сказал Снейп. — Предоставлю его изобретательности разработать достаточно сложный способ защиты переписки от моих грязных рук Пожирателя смерти.

Гарри нахмурился.

— Он все еще говорит вам такие вещи?

— Мы пришли к чему-то вроде шаткого перемирия. Он бормочет себе под нос, а я продолжаю делать вид, что его не существует.

— Сначала я ему напишу. Тогда ему придется ответить.

— Жду с замиранием сердца.

Северус обошел стол и прислонился к краю.

— А теперь. Окклюменция.

Гарри инстинктивно выпрямился. По непонятной причине он нервничал: слишком хорошо понимал, насколько важно научиться закрывать разум, и слишком сильно не хотел разочаровать Снейпа.

— Традиционно окклюменция используется для защиты разума от внешнего проникновения с помощью легилименции. Темный Лорд, например, выдающийся легилимент, и только успешная окклюменция позволяет человеку лгать ему, не будучи разоблаченным. В твоем случае правила, похоже, несколько иные. Для легилименции необходим зрительный контакт. Надеюсь, ты помнишь, как пытался помешать мне проникнуть в твой разум, упорно глядя на мой нос? Твоя связь с Темным Лордом исключает это условие. Именно поэтому я учу тебя окклюменции — чтобы ты мог закрыть от него разум. Этого объяснения достаточно или есть вопросы?

— Что он может сделать с помощью этой связи? — спросил Гарри, уже чувствуя, как внутри сгущается страх перед ответом. — Он сможет заставить меня что-нибудь сделать? Как под Империо?

— Возможно.

Северус помолчал.

— Гипотетически.

Гарри коротко, пусто рассмеялся.

— Ну да. Гипотетически. Потому что такого раньше никогда не случалось, правда?

Северус выглядел так, словно не совсем понимал, что на это ответить. После еще одной паузы он ровно продолжил:

— Полное очищение разума от эмоций — важнейшая часть окклюменции. На четвертом курсе ты сопротивлялся заклятию Империус. Здесь есть определенное сходство.

Он достал палочку.

— Но против Империо я не очищал разум.

Северус снова опустил палочку.

— Что ты делал?

— Ну... Муди... то есть Крауч... велел мне запрыгнуть на стол, а я подумал, что это глупость какая-то, и просто... отказался.

Бровь Северуса поднялась.

— Иными словами, чистое гриффиндорское упрямство? Совершенно нетипичный способ сбросить Империо... Очень на тебя похоже, Гарри.

Гарри улыбнулся, но улыбка вышла деревянной.

— С другой стороны, людей, способных успешно сопротивляться Империо, слишком мало, чтобы можно было уверенно утверждать, что типично, а что нет, — добавил Северус.

Гарри понял: так он сглаживает неловкость. И одновременно делает комплимент.

— Вернемся к окклюменции. Сделай несколько глубоких вдохов, успокойся. Скажи, когда будешь готов.

Через несколько минут Гарри тихо произнес:

— Готов.

Северус поднял палочку, но замешкался.

— Я постараюсь действовать как можно мягче, но по-настоящему доброго способа сделать это не существует, Гарри.

Тот кивнул и сел чуть прямее.

— Лучше вы, чем он.

— Дыши.

Мгновение.

А затем тихо:

— Легилименс.

Ощущение не было совершенно незнакомым, но с последней легилименции прошло несколько лет, и чувство чужого прикосновения к самым внутренним мыслям тревожило ничуть не меньше, чем тогда.

Дадли катается на новом велосипеде, а Гарри смотрит... Гарри сидит в чулане и прикрепляет к стене кривой рисунок дома и сада... Сириус сидит рядом с ним на площади Гриммо и смеется над чем-то, что устроили близнецы... Чжоу Чанг поднимается со стула, собираясь уйти из «Кабаньей головы»...

Если бы это был Волдеморт, Гарри совершенно точно не хотел бы, чтобы тот увидел Чжоу...

Чужое присутствие отступило, и почти сразу колено пронзила резкая боль.

Он снова был в кабинете Северуса. На опущенной руке с палочкой красовался злой багровый след.

— Я вас проклял? — спросил Гарри, потирая колено.

— Полагаю, не намеренно.

Голос Северуса оставался ровным, но Гарри почувствовал липкое разочарование. Он справился плохо.

Гарри покосился на часы, но вспомнил, что не посмотрел на них до начала.

— Семь минут, — сказал Северус. — Для первой попытки это было бы неплохо, если бы заклинание получилось намеренным. Колено уже не болит?

Он указал на ногу. Гарри кивнул и снова выпрямился.

— Вдохни. Легилименс!

Тонкс подмигивает ему... Джинни лежит бледная в Тайной комнате... Гарри наблюдает, как игрушечная метла Римуса летает по комнате... Пожиратель смерти нависает над ним, направив палочку прямо...

— Нет!

Он снова оказался на коленях, и в несколько секунд дезориентации в поле зрения попадали только сапоги Снейпа. Гарри кое-как поднялся, тяжело дыша, словно только что пробежал милю.

Снейп хмуро смотрел на него. Гарри не мог понять, что это — сочувствие или чисто профессиональная оценка.

— Сядь.

Гарри сел, даже не задумавшись.

— Закрой глаза, Гарри.

Снейп все еще стоял, отчего выглядел слегка устрашающе. Гарри послушался.

— Теперь очисти разум. Убери эмоции. Не думай...

Гарри попытался не думать.

— Ты слишком часто дышишь.

Он попытался замедлить дыхание.

— Сосредоточиться на дыхании может быть полезно.

Один-два-три-четыре, один-два-три-четыре-пять-шесть...

— Северус?

— Да, Гарри.

— Вы... можете, пожалуйста, сесть?

Это прозвучало почти шепотом.

После короткой паузы Гарри услышал скрежет передвигаемого стула, а потом мягкий звук, когда Северус сел.

— Легилименс.

Он сидит со Снейпом в Косом переулке... смотрит, как его собственный Патронус отгоняет сотню дементоров... Седрик говорит ему опустить яйцо под воду... Седрик!..

На этот раз Гарри уже сидел и потому не упал, но, когда кабинет зелий снова проступил перед глазами, кулаки были сжаты так сильно, что ногти впивались в ладони, а рубашка прилипла к спине.

— Я что-нибудь сделал? — прошептал он.

Снейп чуть склонил голову, разглядывая Гарри.

— Ты меня вытолкнул. Совсем немного, но все же вытолкнул.

С груди Гарри словно сняли огромный груз, хотя выражение лица Снейпа пока не позволяло особенно праздновать.

— Думаю, на сегодня достаточно, — объявил он, когда Гарри наконец восстановил дыхание. — Мне все равно нужно обсудить с тобой несколько вещей. Во-первых, поздравляю: во время инспекции Амбридж ты сумел удержать характер под контролем. За зелье я поставил тебе высший балл.

Он одобрительно посмотрел на Гарри, но почти сразу взгляд стал строгим.

— И я ожидаю того же от всех будущих работ.

— И лишить мастера зелий Слизерина возможности позлорадствовать? Я слишком великодушен для этого.

— Компенсируешь в ближайшем матче по квиддичу, — усмехнулся Северус.

— Ни за что, — немедленно ответил Гарри.

— Карьера аврора против карьеры профессионального игрока в квиддич. Выбирай, Гарри.

— Спасибо, но нет, — холодно сказал он. — Профессору Снейпу просто придется найти хорошего дантиста, когда от постоянного скрежета у него сотрутся все зубы. Я оплачу. Как уже говорил, я щедрый.

— Обязательно ему сообщу, — ответил Северус, царственно склонив голову.

Гарри замолчал, размышляя, как лучше перейти к новой теме, которую вызвал этот разговор.

— Я не знал, что вы начали работать в Хогвартсе сразу после падения Волдеморта, — осторожно сказал он.

— Вообще-то незадолго до его падения.

В голосе ничто не выдавало болезненности темы, но Гарри все равно внезапно насторожился. Снейп не смотрел на него, рассеянно разглядывая участок полки справа.

— Вы сами хотели эту работу или...

— Или?

Гарри чувствовал себя человеком, который тычет палкой спящего дракона, хотя Северус на вид совершенно не был раздражен. Но это ведь человек, который постоянно лжет Волдеморту. Откуда Гарри знать?

— Либо вы действительно хотели преподавать, либо уже работали на Дамблдора и ему было нужно, чтобы вы находились в Хогвартсе, либо Волдеморт зачем-то хотел, чтобы вы были в Хогвартсе.

— Какой вариант кажется тебе верным?

Гарри не задумался ни на секунду.

— Третий.

Уголок губ Снейпа едва заметно приподнялся. Гарри решил, что этого подтверждения достаточно.

«Зачем?» — хотелось спросить ему, но Северус наверняка предложил бы снова угадать, а запас храбрости у Гарри уже закончился.

Выражение лица Снейпа было очень странным. Гарри мог представить, какие чувства связаны с этой темой, но разве это хуже всего остального, что он наверняка делал на службе Волдеморту?

— Северус?

— Да.

— Вы очень тихий.

Снейп поднял голову, волосы откинулись назад. Лицо было гладким и безжизненным, словно фарфор.

Гарри вдруг почувствовал, будто только что случайно уклонился от чего-то страшного, сам не понимая от чего.

— Квиддич, — произнес Северус.

Он снова замолчал, и Гарри уже начал подозревать, что тот сошел с ума, но затем Снейп продолжил:

— Слизеринцы потратили неприлично много свободного времени и умственных способностей на планы по победе над Гриффиндором в этом году. Будь настороже.

Гарри хмыкнул.

— Думаю, я с ними справлюсь.

— Целятся не в тебя. Передай Рону Уизли, чтобы он наконец употребил гриффиндорское упрямство с пользой.

— Рону? Потому что он вратарь?

— Возможно, потому что они считают его самым уязвимым для насмешек. Ты за годы доказал, что к ним практически невосприимчив.

— В основном по вашей вине. Вы запретили мне бить их по лицу.

— Возможно, тебе стоит сделать для Рона то, что я сделал для тебя.

— А вам-то зачем переживать за шансы Гриффиндора?

Северус тяжело выдохнул.

— К этому моменту должно быть совершенно очевидно, что меня волнуешь только ты.

Эм.

Гарри был почти уверен, что Снейп не осознал всей силы только что сказанного. Он откинулся на спинку стула и смотрел в потолок.

— Кроме того, любая драма, связанная с матчем, неизбежно отразится на твоем все еще хрупком эмоциональном равновесии, а поскольку овладение окклюменцией жизненно важно, я, по сути, спасаю магический мир, обеспечивая победу Гриффиндора.

Ну да, если это не самое милое, что ты когда-либо говорил, Снейп.

— Могли бы просто заколдовать мяч или что-нибудь такое.

— И заставить твое добродетельное сердце изводить себя чувством вины? Лучше не рисковать.

— Хрупкое эмоциональное равновесие, значит?

— Ты подросток. Хуже времени для обучения контролю над эмоциями придумать трудно.

— Кстати. А вы сами как научились окклюменции?

— Сам.

Гарри невольно ахнул.

— Зачем вообще?

— Сомневаюсь, что ты поймешь, — тихо ответил Северус.

Гарри открыл рот. Закрыл.

— Вам нравится закрывать разум?

Снейп выдохнул. Гарри был уверен, что сейчас его просто отрежут от темы: поздно, разговор затянулся, Северус отправит его спать.

— Я не был счастливым ребенком. На шестом курсе решил, что эмоциональная отстраненность, которую дает практика окклюменции, станет своего рода передышкой.

Гарри понимал: этот ответ лучше не трогать.

— А легилименция? Ее вы тоже освоили сами?

На этот раз Снейп встретил его взгляд прямо, и что-то внутри Гарри инстинктивно отступило.

— Если действительно хочешь знать, этому меня научил Темный Лорд.

Гарри резко вдохнул.

— У меня уже были небольшие способности, и, когда Темный Лорд это заметил, помог отточить их. Мне и Беллатрисе Лестрейндж. Насколько мне известно, мы единственные двое, кого он учил лично.

Двое молодых блестящих Пожирателей смерти, которых их Лорд обучает легилименции.

Картина возникла в голове Гарри с пугающей легкостью.

На ком они тренировались? На несчастных маглах перед тем, как их убить? Сначала лишали людей последней тайны — собственных мыслей, — а потом и жизни?

Северус Снейп и Беллатриса Лестрейндж, одаренные легилименты.

Черные глаза Снейпа не отрывались от Гарри.

Он ждет ответа, понял Гарри. Возможно, ему любопытно, как Гарри отреагирует.

Гарри попытался улыбнуться.

— Ну, по крайней мере теперь вы используете это во благо.

Снейп почти, почти выглядел разочарованным. Это выражение мелькнуло всего на миг, прежде чем лицо снова стало совершенно спокойным.

— Иди, Поттер.

Гарри уже поднялся, когда Снейп спросил:

— Вы нашли подходящее место для занятий по Защите?

Гарри покачал головой. Окклюменция, квиддич, Амбридж — проблем и без того слишком много.

— Вы случайно не знаете хорошего места? — с надеждой спросил он.

— Мои знания об этом замке ограничены. Советую спросить того, кто знаком с ним гораздо ближе. И кто с радостью тебе поможет.

На лице Северуса появилось понимающее выражение, но Гарри понятия не имел, кого он имеет в виду.

— Эм. Дамблдора?

Северус тихо рассмеялся.

— Нет. Спроси Грейнджер. Она поймет, о ком я говорю.

Гермиона?.. О.

— Домовые эльфы. Вы про Добби.

Северус кивнул.

— Вообще-то неплохая идея.

— Мои идеи плохими не бывают.

На губах появилась едва заметная улыбка.

— Спокойной ночи, Гарри.

◆

Сегодня он едва не рассказал мальчику.

Было близко. Очень близко.

Не то чтобы он не боролся с желанием просто взять и рассказать — каждый день. Разговор о «Кабаньей голове» вытащил на поверхность все связанные с этим воспоминания.

Дамблдор, Северус знал, хотел бы, чтобы он сказал. Уже хотел — пятнадцать лет назад, когда они вместе составляли план.

Тогда выбор казался совершенно простым. Само предположение, что он когда-нибудь расскажет мальчику, было чуждым. Он будет присматривать за ребенком Лили, но между ними никогда не возникнет никаких отношений, кроме тех, что неизбежно связывают преподавателя и ученика Хогвартса.

Северус и не думал, что когда-нибудь почувствует потребность в большем.

В конце концов, это был не только ребенок Лили.

Это был ребенок Поттера.

Пусть он защищает Лили, но каждый день — в классе, в Большом зале, в коридорах — перед ним будет Джеймс Поттер. Шумный, высокомерный, упрямый, отвратительный.

Он должен рассказать Гарри.

Вопрос был уже не в том, стоит ли.

Северус знал, что стоит.

Нет.

Проблема заключалась в том, что он трус.

Что произойдет, если он расскажет мальчику?

Возможно, тот применит к нему Непростительное.

Возможно, Аваду Кедавру.

Примет ли Северус ее без сопротивления?

В глубине души он знал, что примет.

Сначала объяснит. Наверное. Скажет, что он шпион, что его роль в войне жизненно важна.

Но если обвиняющая палочка упрется ему в горло, сопротивляться он не станет.

Только Гарри Поттер, гриффиндорец, так не поступит.

Что сделает Гарри Поттер?

Северус понятия не имел.

Он осмеливался надеяться, что однажды мальчик его простит. Возможно, через несколько дней. Месяцев. Лет.

Разумеется, Гарри побежит к крестному. И если сам будет склонен простить и забыть, Блэк быстро приведет его в чувство. Блэк уж точно применит Смертельное проклятие без колебаний.

С Блэком Северус, конечно, будет драться. За роковую ошибку с Фиделиусом в случае необходимости расплатится голова Блэка, если Северус не найдет кого-нибудь более подходящего.

Но Гарри, способный так сильно любить, простит.

Вернется к Снейпу, протянет руку и дарует отпущение.

В конечном счете Северуса пугала не ярость Гарри.

Его пугало то, что придется сделать самому. Слова, которые придется произнести.

Лицо мальчика — доверчивое, открытое, готовое любить, мгновенно вставать на защиту, до невозможности чистое для человека, с которым жизнь обошлась настолько жестоко.

Гарри заплачет. В зеленых глазах Лили выступят слезы. Он судорожно вдохнет. Предательство проступит на всем лице — от глаз Лили до линии рта Джеймса Поттера, — и каждая черта будет кричать: «Убийца!»

А он, Северус Снейп, трус.

Он способен жить со знанием, спрятанным где-то глубоко внутри, что родители единственного человека в этом мире, который ему действительно дорог, мертвы из-за него.

Но произнести это вслух он не способен.

Если от него зависит, эта правда умрет вместе с ним.

Гарри незачем знать, убеждал себя Северус. Он и так слишком легко доверяет, а после такого откровения научиться доверять снова будет трудно. А им необходимо доверять друг другу.

На самом деле Северус вовсе не верил, что взаимное доверие действительно необходимо для победы в войне.

Но продолжал держаться за этот довод, потому что другого у него не было.