Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 19 июля 1998 года. Код доступа]

Визуализация

Проснулся поздно. Голова гудела, а во рту был приторный привкус вчерашнего шампанского и помады Анны. Эта девушка старше меня лет на восемь-десять. Я, конечно, молодой и симпатичный парень, опять же голубоглазый, и морда эта смазливая... Но всё равно подозрительно. Она ведь сама меня нашла, знала мои имя и фамилию. Всегда оценивал себя критически: она всё же красотка, а я — обычный парень. Ну ладно, в тот момент я был «спецатташе Колдман». Но всё же.

Первым делом проверил смокинг на «жучки», магические закладки или заклинания — прощупал каждый шов, прогнал через него пару диагностических чар. Чисто. Ткань пахла её духами и табачным дымом. Видимо, Анна либо действительно была увлечена процессом, либо работает тоньше, чем я могу засечь. Но одно можно сказать: она была профессионалом в своем деле. В смысле — целовалась просто отлично.

Переместился в «Гараж». Здесь, среди верстаков и запаха канифоли, чувствовал себя в безопасности, а главное — умиротворенно. Вынул из часов кристалл‑сенсор. Он был мутным, переполненным энергией, которую впитал на минус пятом этаже и танцполе, и до сих пор сохранял неестественное тепло.

Применил заклинание, которое узнал в нашем Отделе Тайн, когда работал с детектором Империуса — Revelatio Data. Приложил ладонь к холодному дереву верстака, направил палочку на кристалл. Над ним медленно поднялось сизое, плотное облако магического тумана, слабо запахло грозой. Я повел кончиком палочки, и туман начал структурироваться, превращаясь в светящиеся нити рунных символов и пульсирующие графики охранных контуров.

Вращая это «облако», прокручивал часы записи. Вот вестибюль... вот лифтовой холл... А вот — ОНО.

Слепок сигнатуры Сары Голдштейн выглядел в этом облаке как золотое ядро, окруженное сложными защитными лепестками. Красиво и смертоносно. Даже здесь она доминировала над другими «облачками». А вот данные с двери Хранилища — холодный, колючий синий код, который вчера выдал тревожный гул.

— Понятно, — прошептал я, увеличивая один из узлов и вглядываясь в хитросплетения магических частот. — Замок не просто требует «отпечаток» Президента. Он запрашивает динамический ответ. Нужна синхронизация по времени и частоте. То есть надо приложить ключ несколько раз на определенное время.

Кузница ключей

Чтобы обойти такую защиту, мне мало просто коснуться двери часами. Мне нужны материальные носители, которые смогут удержать в себе этот слепок и выдать его в нужный момент. По-простому — мне нужны были ключи наподобие тех магнитных карт, что используются в этом отеле. Только с магическим уклоном.

Достал из запасов несколько небольших брусков гоблинского серебра. Этот металл — идеальный проводник и накопитель. Он не просто держит магию, он её консервирует и спокойно через себя проводит. Мой «Аргумент» это уже сотни раз доказывал.

Начал работу. Ювелирными резцами наносил на серебро ту самую расшифрованную последовательность кодов, которую выудил из облака данных. Каждый брусок — это своего рода «магнитная карта» высшего порядка. Резцы с тихим скрипом вгрызались в металл, оставляя за собой блестящую стружку.

Первый — «Призрачный допуск» на основе сигнатуры Анны из Отдела Особых Проектов. Это для прохода по коридорам. С первым ключом вышла заминка: как только начал вырезать, перед глазами всплывало её лицо, те страстные поцелуи, обнаженные плечи и этот бюст, который чуть ли не вываливался из платья. Запах её духов снова ударил в ноздри, сбивая дыхание. Пришлось останавливаться и собираться.

Конечно, я люблю своих девочек, но они для меня всё еще девчонки. Я знаю их с одиннадцати лет. Да, Гермионе в этом году будет девятнадцать, но она всё равно не тянула на звание опытной женщины. Кассандре только недавно исполнилось семнадцать, Бэт на пару месяцев младше меня. Девочки немного проигрывали в опыте, что ли. Короче, чёрт знает, что происходит, но это словно ты играешь в футбол с пацанами во дворе, а потом тебя зовут в профессиональную команду — просто другой уровень. Да уж. Джинни бы мне отвесила подзатыльник за такие мысли. За то, что я не тем местом думаю.

Анна меня тянула физически. Да, она красивая, но мало ли таких? А девочки — они были свои. Но вот это тело... Каждое прикосновение и поцелуи Анны вызывали отклик в нужных местах. Эх. Просто у меня в постели была только Бэт. Да, у моего «минского я» была еще некая Лена, но это было давно, опыта у меня не так уж и много. Отбросив эти мысли, вернулся к работе.

Второй — «Мастер-ключ» с кодом Голдштейн. И третий, самый сложный — «Синхронизатор», который должен будет обмануть живой отклик двери Хранилища.

Работа заняла весь день. Руки после алхимии и вчерашнего бала слушались плохо, мышцы ныли, но азарт гнал вперед. К вечеру на сукне лежали три тускло мерцающих серебряных слитка размером с зажигалку Zippo, только узкие. Металл приятно, тяжело холодил ладонь.

Теперь у меня есть не только карта, но и ключи от всех дверей. Осталось только решить: как пройти мимо «Двенадцати», если они снова встанут у меня на пути? Точнее, встанут передо мной по-настоящему. А не просто, как это было на приеме.

А еще нужна была встреча с Анной. Мне надо было узнать подробнее, как у них в Министерстве всё устроено. Попробую держаться, но если нет — хорошо, что я в США один и никто не узнает. А я сам никому не скажу. Знаем, плавали — честность про такие вещи до добра не доводит.

[Запись из дневника. 20 июля 1998 года. Выход на связь]

Американская почта

Мне нужно было встретиться с Анной. Она пока единственная, с кем у меня есть тесный контакт — даже более чем. Возможно, она подставная, и её специально направили ко мне, чтобы обольстить и выведать все мои секреты, но я и сам могу у неё что-то узнать.

Но я задумался: как это сделать?

В Англии я бы просто отправил сову, и она бы нашла адресата хоть в подземельях. Но здесь, в Нью-Йорке, сова среди небоскребов выглядит нелепо — любой бы магл задумался, чего это ночные птицы тут разлетались средь бела дня. Американцы помешаны на секретности и интеграции. Начал вспоминать: Сэм вроде говорил про какие-то новомодные магические пейджеры. Но как они работают, я не спросил, да и наверняка там нужен какой-то номер.

Стал прокручивать в голове, что мне Анна говорила, пока наши губы не сливались в единое целое. Вроде бы ни про какие пейджеры или типа того речи не было. Но затем вспомнил, что, когда мы прощались у входа, Анна вложила мне в карман смокинга маленькую карточку. Возможно, на ней есть этот номер. Полез искать смокинг, извлёк из кармана карточку. На вид — визитка, но я сразу понял: это артефакт. Тонкий пластик, на котором не было ни букв, ни цифр — только переливающийся герб МАКУСА, меняющий цвет под разными углами. Хм. Покрутил её туда-сюда. Решил попробовать магию.

Приложил палочку к центру герба. Пластик отозвался мягким, пульсирующим теплом, и на нём, как на экране магловского калькулятора, проступили светящиеся зелёным фосфором строчки: «Кофейня "Синий Филин", Гринвич-Виллидж. 19:00. Будь паинькой, Александр». Это она меня на свидание позвала, ничего себе. Даже мурашки по спине пробежали.

Я так понимаю, это какие-то мощные Протеевы чары. По тому же принципу я организовывал связь через карточки от шоколадных лягушек, а Гермиона делала монеты для ОД. А тут — полноценная возможность общаться. Электронная почта на минималках.

Ещё раз приложил палочку и мысленно передал: «Согласен. Ты тоже будь паинькой, Анна». Сообщение высветилось на пластике и тут же исчезло, оставив после себя лишь лёгкий запах озона.

Подготовка к свиданию

Идти на встречу с агентом Отдела Особых Проектов (а может, ещё чьим-то агентом, если она подставная) — это как добровольно засунуть голову в пасть тигру и надеяться, что он сегодня на диете. Да и в целом я на свидания-то особо не ходил. Было пару раз с Гермионой на пятом курсе, но там — Хогсмид и Гермиона, которую знал много лет, и то я тогда волновался. А сейчас меня просто колотила дрожь. Свидание со взрослой женщиной... Да я Гринготтс грабил — был спокойнее, а тут... Чёрт.

Может, выпить для успокоения души? Не-не, так и наклюкаться недолго. Эх, жаль, успокаивающий настой варить два часа, а потом ещё дать настояться. Не успею. Ладно, отожмусь раз пятьдесят — может, поможет.

Отжиматься пришлось больше, пока не отпустило и я, обессиленный, не уткнулся носом в ворс ковра. Пошёл под холодный душ. Вышел — голова вроде бы прочистилась.

Проверил свои новые серебряные ключи. Оставил их в «Гараже», а вот «Жестянку» возьму с собой в этот раз. Часы-сканер на руке — обязательно, только вставил новый кристалл. «Глушилка» — во внутреннем кармане. Я не собираюсь сегодня ничего взламывать, но читал про так называемые «медовые ловушки», когда спецслужбы ловят нужного им человека на чувства: кому-то подставляют парней, кому-то девушек. Анна вполне могла быть такой. Поэтому, если придётся делать ноги, пусть все мои вещи будут со мной.

Надел джинсы и простую чёрную футболку. Образ «атташе» остался в шкафу отеля вместе со смокингом. Сегодня я просто парень, который идёт на свидание. Но внутри — ледяное спокойствие артефактора. Точнее, мне хотелось в это верить. Всё же, пока мой мозг и моя воля не подвергались женским чарам, я был как кремень.

— Ну что, агент К... Алекс К..., — подмигнул я своему отражению в запотевшем зеркале ванной. — Посмотрим, умеют ли в Отделе Особых Проектов хранить свои собственные секреты так же хорошо, как чужие.

[Запись из дневника. 20-21 июля 1998 года. Утро после]

Синий Филин

Гринвич-Виллидж встретил меня сумерками и неоновыми огнями витрин. Название странное, я даже немного побаивался: смотрел «Полицейскую академию» и бар «Голубая устрица» помню отлично. Здесь хоть не голубой, а синий, но всё же. Мало ли.

Кофейня «Синий Филин» оказалась крошечным заведением в полуподвале, куда вели крутые каменные ступени. Внутри пахло обжаренными зернами, корицей и старыми книгами — маги здесь явно чувствовали себя как дома. Над дверью звякнул медный колокольчик.

Анна уже ждала за дальним столиком. На балу она была «статуей» в шелке, а сейчас… В черной кожаной куртке поверх тонкого изумрудного топа и в обтягивающих джинсах. Теперь, когда её лицо не было скрыто официальной маской, я разглядел её по-настоящему. Густые каштановые волосы рассыпаны по плечам, высокие скулы, а глаза — не просто холодные, а глубокого серого цвета, как грозовое небо. Настоящая хищница, но чертовски красивая. И выглядела моложе, чем на балу: сейчас дал бы ей, может, лет двадцать два или около того.

— Ты опоздал на три минуты, Александр, — улыбнулась она, и в уголках её губ проскользнула опасная искорка. — Пойдем отсюда. Здесь слишком людно для того, что я задумала.

И не успел я опомниться, как она взяла мою ладонь и потащила за собой к выходу. Её пальцы были сильными и цепкими, а от самой Анны пахло чем-то свежим и тревожным, как воздух перед грозой.

Ловушка в отражении

У Анны оказалась машина — спортивное купе. Я даже чуть шокированно замер: эти американские волшебники меня поражают. Да и у нас ездят, но это скорее исключение, чем норма. Добрались с ветерком. Анна явно не знала про правила и цвета светофоров, а глядя на моё ошарашенное лицо, она лишь смеялась. Наверное, тут используется какая-то магия, чтобы не давать маглам нас видеть. Ведь ездил же в Англии автобус «Ночной рыцарь», нарушая все законы физики. Может, и у Анны что-то было похожее, потому что вжимало в сиденье знатно.

Пентхаус Анны в Верхнем Ист-Сайде напоминал филиал музея современного искусства. Так сразу и не скажешь, что здесь живет девушка, которая носится по городу на спортивном купе. Панорамные окна, холодный мрамор и зеркала... Одно из них, висевшее над баром, и спасло мне жизнь. И не только мне.

Когда девушка разливала шампанское, то стояла ко мне спиной, воркуя что-то отвлекающее. Но в отражении я четко увидел, как из её ладони в мой фужер скользнула прозрачная капля. Возможно, это Веритасерум, сыворотка правды. Конечно, мог быть и яд, но к чему такие сложные схемы? А так один глоток — и я бы выложил всё: от чертежей «Salvatore» до цвета носков Дамблдора. К чёрту носки Дамблдора, он их уже не носит, а вот рассказал бы про девочек, про Хранителя, про Гриндевальда. Они, как я знаю, его люто ненавидят. А значит, Кассандру бы просто убили.

Она обернулась с самой очаровательной улыбкой в мире. А у меня по телу побежала стайка мурашек страха от этой улыбки: скорее всего, она с такой же перережет мне горло или пустит «Авада Кедавру». Но прежде чем мы прикоснулись бокалами, я решил, что «официальная часть» подождет, так как это даст мне шанс. Подошёл к ней, обнял и впился губами в её губы. А затем подхватил бокалы из её рук и поставил их на столик за её спиной, поменяв местами так, чтобы она этого не заметила. Хрусталь тихо звякнул о стекло столешницы.

Игра переместилась в горизонтальную плоскость. Это был безумный риск, но это был единственный способ усыпить её бдительность.

Анна чуть удивлённо вскинула брови, когда притянул её ближе, но улыбка не исчезла — наоборот, стала теплее, глубже. Её пальцы скользнули по моему плечу, рукам и груди. Поцелуй стал длиннее, увереннее. Она отвечала так, будто всё происходящее — естественный ход событий, будто мы оба давно знали, что этот момент неизбежен. Может, она и знала, и таков был её хитрый план. Я чувствовал, как её дыхание становится мягче, теплее, как она чуть прижимается ко мне, доверяя больше, чем собиралась. Если она играла, то надо выдать ей Оскар. Если бы не то, что я увидел в зеркале, то уже бы отключил мозг, а так тратил всю свою силу воли, чтобы полностью не слиться с ней в едином порыве страсти.

В спальне мы продолжали целоваться и раздевать друг друга. Я уже забыл про шампанское и всё остальное, меня захватила страсть. Одежда исчезала не спеша, подчиняясь ритму наших поцелуев. Всё происходило мягко, естественно, без резких движений, но постепенно мы набирали темп.

Где-то на периферии сознания билась паническая мысль: «Не сорвись, Саша, не забудь, зачем ты здесь и что она хотела сделать». Но её голос становился всё тише, заглушаемый стуком сердца и жаром её кожи. Стонами и дыханием.

Истина под одеялом

Когда мы, тяжело дыша, откинулись на подушки и отдышались, Анна встала и вышла в комнату. Её обнаженная фигура в тусклом свете лампы снова меня заводила, но я заставлял себя смотреть не на прелести этой Мата Хари, а на то, какие бокалы она берет. Она взяла их так, как я и рассчитывал — значит, не заметила подмены.

Анна с победным блеском в глазах протянула мне «мой» бокал, улыбнулась и поцеловала:

— За этот вечер, Александр?

— За этот вечер и за нас, — эхом отозвался я.

Выпил быстро, хотя внутренне холодел от страха: а вдруг я ошибся, и она всё-таки дала мне «заряженный» фужер? И сейчас начну говорить всё, что знал. Явки, пароли и где Филч хранит свой самогон.

Она осушила свой бокал до дна. И смотрела на меня с улыбкой. Но через пару минут её взгляд поплыл, а хватка на моей руке ослабла. Сыворотка сработала. Похоже, это была какая-то мощная модификация: обычный Веритасерум просто развязывает язык, а Анна впала в некий транс, у неё явно поплыли защитные барьеры мозга и ментальные закладки. Она сидела на кровати совершенно обнаженная, её грудь манила меня... Но надо было спешить.

— Кто тебя прислал, Анна? — шепнул я, чувствуя, как сердце колотит чечётку. — Сара Голдштейн?

— Нет... — пробормотала она, и её голос стал механическим, лишенным всяких интонаций. — Элиас Рид. Он хочет знать... зачем ты здесь. Сара слишком мягкая с тобой. Рид боится, что ты привез что-то из Англии... что-то, что нарушит баланс. Он считает тебя опасным, слишком опасным. А Сара надеется заполучить тебя в свою коллекцию.

Значит, это Рид. Капитан «Двенадцати» ведет свою игру за спиной Президента. Под воздействием препарата Анна рассказала всё: про «Двенадцать», про их пересменку в три часа ночи и, самое главное, про заброшенную станцию метро «Сити-Холл». Оказывается, старый технический тоннель ведет прямо к вентиляционной шахте минус пятого уровня.

Это был мой «золотой билет». То, чего не хватало мне, чтобы сделать то, что задумал.

Еще расспросил её о том, что может быть важно. Но потом вопросы закончились. Понял, что иду по второму кругу и надо заканчивать, пока действие сыворотки не прошло. Моя палочка была в «Гараже» — мне так и не дали официальное разрешение, а светить перед Анной на свидании липовым я не решился.

Подошёл и взял с тумбочки её розовую палочку с рельефными цветами сакуры, я невольно залюбовался её изящной формой и тёплым персиковым отливом, она очень подходила самой девушке. Анна сидела на кровати совершенно обнажённая, открытая и беззащитная под действием сыворотки. Мне было неловко. Пусть она сейчас и мой враг, но эта её беззащитность... Ведь в таком состоянии с ней можно сделать всё что угодно. А мне это не нравилось.

— Обливиэйт, — шепнул я, плавно ведя чужой палочкой, и начал вплетать в её разум фальшивую картинку моей слабости и страсти.

Всё логично: она враг, она первая подлила мне зелье, а на кону жизни моих девочек и моя. Это была самооборона. Так диктовал инстинкт выживания, так поступил бы любой разведчик в тех фильмах и книгах, что я читал.

Но почему-то на душе было погано. Смотрел на её расслабленное лицо, и перед глазами вдруг всплыла стеклянная банка на верстаке в Лаборатории. Вспомнил паука, беспомощно отбивающего чечётку под моим «Империо», и довольный, холодный голос Геллерта Гриндевальда: «Вот твоя сила, Хранитель. Ты — кукловод. Ты хочешь подчинить мир. И в этом мы с тобой похожи».

Рука дрогнула. Я ведь так ненавидел свою Тёмную половину, которая перехватывала контроль и использовала людей как кукол. Боялся превратиться в свой боггарт — монстра, идущего по головам ради великой цели. А сейчас? Сейчас делаю именно то, чему учил меня Гриндевальд — переписываю чужую реальность, ломаю чужую волю ради «Общего Блага». Пусть это благо и мое личное. Да, я не убил её, как это бы сделал сам Гриндевальд или Лже-Грюм. Они могли бы убить эту девушку, она попыталась дать сыворотку, она враг, значит — смерть. Я не такой. Но грань между нами стала пугающе тонкой.

Думал об этом и стёр момент подмены бокалов и наш допрос. Вместо этого вплел в её память картинку: как я, одурманенный сывороткой и её чарами, каюсь в том, что я просто амбициозный выскочка, который учился окклюменции у старого мастера в Манчестере и приехал в США за «лучшей жизнью» и от дурной славы в Британии. А затем приказал ей уснуть. Она безмятежно откинулась на кровать. Стёр ей память, чтобы спасти своих. Развернул её и удобно уложил головой на подушку, со вздохом прикрыв её прелести одеялом. Нет, приставать к девушке в таком состоянии — это уже извращение и насилие.

Вернул палочку, на место, а сам лег рядом и заснул — по-настоящему, потому что вымотался в край. Но, закрывая глаза в этой роскошной постели, последняя мысль была: «Кажется, вместе с её воспоминаниями я только что стёр и какую-то часть собственной человечности».

Утром проснулся первым. Открыв глаза, увидел, что Анна сопит у меня на груди. Но стоило мне шевельнуться, она проснулась. Пришлось изображать легкую головную боль и «влюбленного дурачка». Анна выглядела довольной — она была уверена, что выполнила задание Рида и «расколола» британского атташе. И хорошо провела ночь — на это я, по крайней мере, надеялся (в той части, что была до сыворотки и стирания памяти).

— Ты был очень откровенен ночью, Александр, — промурлыкала она, потягиваясь.

— Да? Надеюсь, я не наговорил лишнего? — я прикинулся смущенным.

— Ой, что ты, милый, ты говорил мне лишь приятные слова, — ответила она, смеясь.

Анна снова потянулась за поцелуем. Конечно, когда я буду рассказывать эту историю своим внукам, я скажу им, что отпихнул её и гордо ушел. Это будет хорошая поучительная история. Но правда такова, что я ответил ей и еще на час задержался у неё дома. Чего не сделаешь ради Англии... А эта шпионка знала и умела такое, чего не в каждом фильме для взрослых увидишь.

Мы расстались на углу 82-й улицы. Я шел к метро, чувствуя в кармане «Жестянку» и понимая: у меня есть ровно 24 часа, а может и меньше, пока Рид не проанализирует её отчет и не заподозрит неладное.