Северус и василиск Слизерина (джен)

Дамблдор и Малфой без лишних слов шагнули в камин. Зелёные языки огня директорского камина сомкнулись за их спинами, пламя взметнулось выше обычного, и в следующую секунду они вышли в мраморный атриум Министерства. Несколько чиновников с папками в руках замерли на полушаге, заметив, кто появился из огня; все разговоры мгновенно оборвались. Совместный визит директора Хогвартса и главы одного из старейших родов был слишком необычен, чтобы не означать проблемы — и все это почувствовали.

Они вошли в кабинет министра. Фадж нервно поднялся из-за стола, и перо в его руке оставило кляксу на пергаменте. Видеть этих двоих вместе было уже само по себе дурным знаком.

— Господа? — осторожно произнёс он, стараясь придать голосу деловитость.

Разговор начал Дамблдор, мягко, но без тени улыбки.

— Корнелиус, декан одного из факультетов Хогвартса удерживается в камере подавления магии в здании Министерства. Без ордера и без уведомления школы.

В комнате на мгновение стало очень тихо. Даже магические часы на стене будто замедлили ход. Фадж побледнел.

— Это невозможно. Подобные меры применяются только по санкции Главы аврората. И исключительно при наличии письменного распоряжения.

Люциус мягко вмешался. Его трость с серебряной змеиной головой тихо коснулась пола, голос был почти дружелюбен, но сама его вежливость звучала, как предупреждение.

— Вот поэтому мы и пришли к вам лично, Корнелиус. Чтобы избежать ненужного шума. Представьте себе реакцию прессы, если выяснится, что декан Слизерина тайно удерживался в подземельях Министерства. Без протокола, без уведомления, без ордера.

Фадж сглотнул. На виске выступила испарина, и он машинально потянулся к платку. Мерлин... это еще и декан Слизерина! Он уже представил себе реакцию влиятельных Домов. Блэки, Малфои, Нотты, Гринграссы — Лорды Визенгамота, доноры Министерских программ...

— Я… — голос его чуть дрогнул, — немедленно распоряжусь проверить все активные камеры подавления. Все до единой.

Дамблдор кивнул.

— Благодарю, Корнелиус. Я хотел бы присутствовать при проверке. В таких случаях лучше убедиться лично.

Фадж не рискнул возражать. Через несколько минут он уже отдавал приказы через зачарованную переговорную сферу; в ней вспыхивали лица дежурных, а приказы расходились по нижним уровням, как волна по воде. Дамблдор в сопровождении двух авроров спускался по винтовой лестнице, где стены постепенно меняли мрамор на тёмный базальт, а воздух становился тяжелее.

Нижний сектор встретил их холодом. На дверях камер подавления магии мерцали рунические цепочки, вплетённые в металл. Занята была лишь камера СМ-19.

Дамблдор остановился перед дверью. Чары подавления светились ровным бледно-голубым светом. Он медленно провёл палочкой по кромке косяка. Серебристая пыль, едва заметная обычному глазу, поднялась в воздухе — чары были включены официальным ключом аврората. Плетение чистое, без следов взлома. Именно это и настораживало.

— Активировано по протоколу, — тихо произнёс один из авроров, глядя на панель допуска.

— Именно, — ответил Дамблдор.

Дверь открыли. Руны на мгновение вспыхнули ярче и погасли.

Снейп сидел на холодном каменном полу, спиной к стене. Лицо его было бледным, губы сжаты в тонкую линию. На виске тянулась тонкая дорожка пота. Увидев директора, он кое-как встал, опираясь рукой о стену. Движения явно давались ему тяжело — магия ещё не до конца вернулась к нему.

— Здравствуйте, Альбус, — произнёс он хрипловато, пытаясь улыбнуться. — Министерская проверка учебной программы оказалась весьма содержательной.

Дамблдор внимательно посмотрел на него. Взгляд его стал холодным и сосредоточенным. Он не ответил на шутку, вместо этого точным движением палочки снял остаточные следы подавления магии, и вокруг Снейпа едва заметно дрогнул воздух — как если бы распрямилась невидимая пружина.

За дверью уже раздавались шаги. В Министерстве начиналась проверка, последствия которой будут куда опаснее самой камеры СМ-19.

* * *

Когда Руфуса Скримджера пригласили для объяснений, Дамблдор попросил разрешения проверить его на чары подчинения прямо на месте. Фадж дрожащим голосом согласился. Скримджер кивнул.

Палочка Дамблдора медленно описала в воздухе несколько сложных дуг. Тонкие золотистые нити коснулись виска Скримджера, не причиняя боли, лишь слегка охлаждая кожу. На поверхности сознания всё было чисто. Дамблдор опустил нити глубже. И там, в самой структуре воли, проступил след — как отпечаток пальцев на стекле. Чужое давление. Следы Империуса. И Обливиэйта. Несомненно.

В помещении стало тише.

— Когда? — коротко спросил Скримджер, и в голосе его не было страха — только холод.

— В пределах последних суток, — ответил Дамблдор спокойно.

Скримджер приказал привести всех авроров, имевших доступ к камерам, и процедура повторилась. У двоих оказалась та же картина — неглубокие, но чёткие следы чужого вмешательства.

Проверили и сотрудников департамента Амелии Боунс, на них ничего подобного не обнаружилось.

* * *

Люциус тем временем вернулся в кабинет министра. Дверь за ним мягко закрылась сама, и чары звукоизоляции активировались автоматически.

Фадж стоял у окна, но при словах о результатах проверки — следы Империуса в структуре воли главы аврората и двух сотрудников — медленно опустился в кресло, как человек, которому только что сообщили о подкопе под собственный дом. Пергаменты на столе дрогнули от неловкого движения его руки.

— Это… это невозможно.

Люциус склонился чуть вперёд. Серебряная змея на его трости тускло блеснула в свете ламп.

— Корнелиус, если это выйдет наружу, вы потеряете кресло за неделю. Не потому, что вы виноваты — потому, что система безопасности Министерства дала трещину.

Он говорил ровно, почти сочувственно.

— Но этого можно избежать. Я поговорю с Альбусом. Никаких публичных расследований. Никаких комиссий. Внутренняя проверка под контролем Главного Чародея Визенгамота. Формально — инспекция протоколов. Без утечек.

Фадж судорожно кивнул.

— Да. Разумеется. Полная конфиденциальность. Я очень ценю вашу поддержку, Люциус.

— Всегда рад помочь, Корнелиус, — спокойно ответил Малфой. — Пресса ничего не узнает.

И, почти невзначай, словно обсуждая погоду, добаил:

— Но если вы хотите сохранить контроль, вам стоит проверить весь механизм санкций и доступа к подавляющим ключам. Кто активировал руны. Кто подтвердил приказ. Кто заверил запись в журнале чар. Иначе это может повториться.

Фадж вновь вызвал Скримджера. Тот вошел — мрачнее тучи.

— Усилить защиту. Немедленно. Пересмотреть протоколы допуска. Двойная аутентификация ключей. Проверка всех приказов через зачарованный журнал с личной подписью. И регулярная проверка на ментальное воздействие для всего аврорского состава.

Скримджер коротко кивнул. В его глазах уже не было растерянности. Там появилась сталь — холодное осознание того, что его отдел использовали. И что это не случайность.

— Я займусь этим лично, — произнёс он глухо.

Тем временем в нижнем секторе Дамблдор закончил диагностику остаточных чар. Снейп пошатывался, но шёл сам. Магия возвращалась к нему слоями, как тепло в озябшие руки. Люциус, встретив их у выхода, лишь коротко кивнул. Они прошли через атриум. Несколько служащих отвели глаза. В воздухе ощущалось напряжение — как перед грозой.

Пламя в камине директора Хогвартса вспыхнуло ярче обычного, будто Замок уже знал, кто возвратился.

* * *

На следующее утро после того, как Винки перенесла хозяина домой, Бартемиус Крауч не появился в Министерстве — секретарь получил короткую записку о недомогании.

Барти еще несколько дней метался во сне — и днём, и ночью. Комната была погружена в плотную темноту: шторы из тяжёлого бархата не пропускали ни единого луча, а защитные чары гасили шум за окнами. Воздух в спальне был тяжёлым, резко пахло зельями. На прикроватном столике мерцал стеклянный пузырёк с недопитым Укрепляющим.

Стоило ему провалиться глубже в сон, как темнота начинала сгущаться и принимать форму. Сначала — холодный блеск чешуи. Потом — длинный изгиб тела. И наконец — золотые глаза, неподвижные, древние, жуткие. Он пытался отвести взгляд — и не мог. Просыпаясь, он хватал ртом воздух. Простыни были холодными, будто каменные плиты, ему казалось, что по коже всё ещё ползёт каменный холод, и каждый раз, прежде чем окончательно прийти в себя, он знал: это не просто сон.