Римус Люпин. Право на надежду (джен)

Расчет оказался верен: теперь в конце каждого месяца Гермиона три дня подряд пила зелье Стабильности. Больше не требовалось, меньше не срабатывало. Римус связал прием с полнолуньем, со временем, когда самые мощные магические всплески незримо давят на всех. И сразу же начал работать над тем, чтобы лекарство не теряло свойств в течение хотя бы суток, чтобы его не требовалось, как Аконитовое, пить дымящимся. Разница в составе позволяла найти лазейку.

— Все получилось, — подтвердила довольная Гермиона. — Никаких странных видений!

Римус был счастлив. Да, это не полностью избавляло девочку от проблемы, и все же он надеялся, что со временем решение найдется. Время… простит ли прикосновение к своим загадочным граням? Станет ли союзником?

А пока что он горячо увлекся идеей искусственной блокировки ментального вторжения. Зелья, которые помогут противостоять Империусу, Обливиэйту, заменить окклюменцию… Теоретически Люпин пришел к выводу, что это вполне реально, хотя и невероятно сложно. Практические эксперименты, конечно, преподнесут немало сюрпризов. И все же он решил попробовать… В Тайной комнате Римус заложил основу будущим серьезным исследованиям, а по-настоящему надеялся этим заняться, когда уйдет из Хогвартса.

Месяцы пролетали незаметно. Все было, вроде бы, спокойно, но процесс над Амбридж наделал много шума, и теперь постоянно всплывало то тут, то там ненавистное имя Того-Кого-Нельзя-Называть. Дамблдор таинственно молчал. Сириус нервничал — Барти Крауч как в воду канул. Блэку мало было заменять друга на уроках, он организовал настоящий дуэльный клуб и не скрывал, что станет новым профессором ЗОТИ после ухода Люпина.

Римус же настолько погрузился в тайны ментальной колдомедицины, снова став Джоном Хауэллом, что в Выручай-комнате ощущал себя словно в безвременье. Гермиона также продолжала туда приходить. Делала уроки, читала, нередко вызывалась помочь — нарезать ингредиенты, проследить за температурой нагревающегося состава, помешать отвар в котле... Идеальная ассистентка, точная и аккуратная, но Римус старался пореже ее задействовать, боялся, что переутомится. Тем более, что учебный год подходил к концу. На носу экзамены.

Однажды Римус задержал Гермиону в своем кабинете после урока.

— Я очень доволен твоими успехами по моему предмету, — начал он. — Что вполне ожидаемо. Но… мы с тобой так и не отработали Ридикулус. Как ты сама считаешь… готова сейчас встретиться с боггартом?

На лице девочки промелькнула растерянность, но она тут же подняла взгляд на учителя. В ее карих глазах безошибочно читалась очень знакомая гриффиндорская решимость.

— Да, — ответила просто.

— Хорошо. Тогда приготовься.

Другого Римус и не ожидал, поэтому боггарта припас заранее, заперев его в тумбочке. Гермиона с палочкой наготове выглядела собранной и напряженной. Да, она боится, не может не бояться. Вряд ли дело ограничится кошмаром отличницы — чем-то вроде известия о полном провале экзаменов. Скорее, вредный дух оживит что-то из ее старых видений, сейчас побежденных зельем Стабильности.

Стало как-то не по себе. Он ведь тоже увидит… но что делать. Чуть нервным движением Люпин открыл тумбочку, выпуская боггарта. И вздрогнул, когда на полу возник лежащий мужчина… мертвый… он сам. От него веяло насильственной смертью. Седой, с лицом почти что серым, прорезанным парой незнакомых шрамов. Римус даже невольно поднес ладонь к щеке. Нарастающий страх сковывал движения, и, палочка, казалось, потяжелела как чугунная. Профессор направил ее на боггарта, но услышал тихое:

— Ридикулус…

Как в рваном сне картинка сменилась, и на месте неживого двойника Римус увидел симпатичную забавную выдру, вполне способную вызвать улыбку.

«Гермиона любит выдр, говорит, что они умные и любознательные», — простая мысль, спасительно вынырнув из глубин памяти, развеяла оцепенение.

Боггарт метнулся назад в тумбочку, Люпин коротким движением палочки запер ее и обернулся к ученице. Гермиона зябко ежилась, кутала руки в рукава мантии.

— Я думала, — прошептала она… — думала… будет дементор…

В ее взгляде было сожаление, извинения, затухающий ужас… и что-то еще. Римус почувствовал: отчаянное желание защитить. Ребенок четырнадцати лет жадно хочет спасти взрослого мужчину от какой-то страшной участи. Но этот ребенок — девочка, и…

Почему он?

Детям вообще страх смерти обычно не свойственен, но даже если так… почему не родители, не Гарри… Рон?

Совсем уж нелепо пришли на память Ханна и Сьюзен, влюбленные в Сириуса. И это стало мостиком к осознанию. Римус не сомневался, что его родственная привязанность к Гермионе взаимна, что она любит его как наставника, друга, может быть, старшего брата… А ведь правда в том, что девочки-подростки влюбляются в учителей.

— Профессор… я… простите.

— За что ты просишь прощения? — Римус посмотрел на нее в упор и отчеканил: — Даже если такое случилось… могло случиться — не бойся. Это не повторится. Обещаю тебе.

Стало страшно от собственной дерзости. Кто он посмел озвучить подобное? Никто не властен над смертью, никто! Его обещание — безумие. Но если когда-то, в той неведомой, пугающей реальности, которой уже нет, Гермиона Грейнджер вот так же преисполнилась решимости спасти его от преждевременной гибели… и сделала что могла… Он сломает законы мироздания. Обманет саму смерть. Так или иначе — ради нее.

Девочка, удивленная порывом профессора, вскинула голову. Ее лицо, которое она уже не пыталась закрыть пышными волосами, просветлело. Странная атмосфера — зыбкая, пугающая, невозможная — постепенно рассеивалась.

— Ты прекрасно справилась, сам бы я лучше не смог, — перешел Люпин на учительский тон. — Кстати, я давно уже решил, что на экзамене испытания с боггартами буду принимать у каждого индивидуально. А пока что десять очков Гриффиндору.

Гермиона радостно улыбнулась, слезы в глазах высохли окончательно.

Римус сдержал вздох облегчения.

— Все, ты свободна, — добавил он мягко. — Может быть, вечером встретимся в Выручай-комнате, поработаем немного.

Гермиона ушла, успокоенная. Нет, он не подаст виду, что понял ее чувства. И менять пока что ничего не станет. Скоро и так каникулы.

Жаль покидать Хогвартс. Очень жаль, но впереди волнующе новая жизнь с Дорой и глубокое погружение в колдомедицину. Что ж, теперь прибавился еще один повод решительно оставить за спиной учебный год, такой напряженный и интересный. Скоро его сменит Сириус в этом кабинете. А Гермиона… она забудет. Как это бывает со всеми подростками. И будет счастлива.

* * *

Сочетаться браком с Нимфадорой Тонкс Римус захотел в том самом лесу, где когда-то Лайалл Люпин спас от боггарта Хоуп Хауэлл, что положило начало прекрасной истории любви. Именно здесь среди властной, диковатой, свободно дышащей природы он как нигде чувствовал родство с наследием кельтов, с землей Уэльса, с самой магией… Свое желание он высказал почти в шутку, думая, что Тонкс, истинной уроженке Лондона, это будет не слишком интересно, но она пришла в восторг. А уж какой счастливой улыбкой озарилось лицо отца… старик помолодел лет на десять.

На церемонии цветущая Дора казалась красивой как никогда — в коротком белом платье, с распущенными по плечам волосами, сегодня темно-зелеными — явно в тон старого леса. Слушая речь пастора, Римус снова ощутил дыхание самой судьбы. Через какие-то немыслимые препоны она все же привела его к этой минуте, не дав споткнуться о сокрытые пороги. Поймет ли он когда-нибудь до конца, что именно произошло? Пока что не стоило об этом думать. Просто принимать этот дар. Просто сжимать руку Доры.

После бракосочетания все перенеслись в сад возле коттеджа Люпинов, изысканно украшенный к свадьбе. Странный праздник — тихий и скромный, на котором, однако, присутствует министр Магии… Играла скрипка, ей вторила гитара. Мягкая неторопливая мелодия.

Стоя под яблоней, Гермиона издалека наблюдала, как счастливый Римус плавно ведет жену в танце.

— А, ты здесь, умница, — раздался рядом веселый голос, полный дружелюбия. — Почему грустишь в одиночестве?

— Я… нет, — она растерянно улыбнулась Сириусу.

Тот легонько похлопал ее по плечу, и девочка, не выдержав, пожаловалась:

— Он уходит из Хогвартса. Профессор Люпин… Римус… уходит из школы.

— Да, — беззаботно отозвался Блэк. — Наконец-то этот упрямец решился на собственное счастье. Я безумно рад за них с Дорой. Но понимаю, что в школе его будет очень не хватать. Тем более, вы так прекрасно сработались. О, извини…

Приближалась Имани Бруствер, вся в темно-красном, и Сириус поспешил к ней.

Почти сразу же откуда-то из-за спины появился Рон, немного смущенный.

— Может быть… м-м… потанцуем?

— Давай! — Гермиона быстрым движением отвела волосы с лица.

Рон Уизли казался солнечным, как этот летний день, и таким же безмятежным. В какой-то миг, подчиняясь ритму танца, она положила голову ему на плечо. Стало легче.

Грустить не нужно, все прекрасно. Римус счастлив… и не только он. Друзья рядом. Рон, обрадованный ее жестом, заговорил о том, как здорово они втроем — вместе с Гарри! — проведут часть каникул. А потом… что будет потом?

— Что же дальше? — невольно прошептала Гермиона вслух.

И Рон ответил:

— Посмотрим.

(конец второй части)