Всего лишь твоя грязная кровь (гет)

Едва Мэв приоткрыла алую дверь, как её ослепила вспышка — особенно резкая после мрака подвала. Прикрыв глаза ладонью, она вдохнула утренний ветерок — лёгкий, тёплый, тот самый, под который приятно подставить лицо, чтобы стряхнуть остатки сна. Он пах не гнилью болот, а сладковатой прелью листвы. Осенью… и Нирном.

Когда зрение прояснилось, за порогом открылся красивейший вид на пышный ковёр цветов и луговых трав. Среди пёстрой зелени особенно выделялись непривычно крупные ярко-красные ромашки — таких Мэв прежде не встречала. Они выглядели чужеродно, намекая на иллюзию. Но всё остальное было настолько достоверным, что на миг Мэв усомнилась: а ту ли дверь указал ей Талос.

В небольшом озере неподалёку рябила вода. Ива склоняла гибкие ветви к самой кромке берега, усыпанного песком и мелкими камешками. На горизонте синели далёкие горы. В кронах деревьев щебетали птицы, а в траве стрекотали сверчки. Перед глазами пролетела стрекоза, поскрипывая прозрачными крылышками. Но нет… это был не Нирн. Она почувствовала это, когда нечто попыталось оплести её сознание, но было отвергнуто. Иллюзия пошла рябью, но устояла.

Присмотревшись внимательнее, среди цветов Мэв различила две сидящие фигуры — и по коже побежали мурашки.

Не колеблясь, Мэв шагнула вперёд. Дверь за спиной со скрипом закрылась и тут же растворилась. Мэв даже не оглянулась: всё внимание было устремлено на Иенн. Не думая, она бросилась к ней что было мочи. План был прост: подскочить, схватить дочку и убежать, пока её не заметили.

В глубине души Мэв знала: не выйдет. И оказалась права.

Темноволосая женщина в простом крестьянском платье обернулась к ней и улыбнулась. В одной руке она держала незаконченный венок из алых ромашек, другой приветливо помахала, словно только и дожидалась припозднившуюся гостью. Скорее всего, так и было.

Мэв уже встречала даэдра в этом облике, но жар всё равно обдал тело, расходясь волнами от метки на груди. А ещё через миг она застыла: ноги будто приросли к земле. Увязли в ней. За малым Мэв не рухнула на колени: что-то невидимое дёрнуло её назад, удерживая равновесие.

— Дочка, а вот и ты! — Лже-Майра склонилась к Иенн, которая с увлечением тянула стебель очередной ромашки. — Золотко, смотри, кто пришёл!

Иенн вскинула личико и улыбнулась.

— Мамочка!

До дочери и даэдра оставалось десять шагов, но змею, свернувшуюся кольцом в траве, Мэв заметила сразу. Та не пыталась скрыться — подняла угольно-чёрную голову, высунула алый язык, будто тоже приветствуя её.

Стоило перевести взгляд на лже-Майру, как Мэв всем существом ощутила: это не Предвестница Обмана. От этого даэдра исходила густая, тягучая аура, заставлявшая сердце колотиться в бешеном ритме. Тело жаждало отпрянуть, но отступить Мэв не могла — пришлось подавить животный ужас.

Вермина собственной персоной.

Иенн попыталась подняться. Вермина мягко придержала её за плечико.

— Не спеши, золотко. Мы же договорились: сначала закончим венок, потом я отведу тебя домой.

Девочка чуть поникла, но послушно кивнула.

— Ладно, бабушка. — Она вновь взялась за стебель, даже не глядя на змею рядом с рукой. Неужели не видела её? — Эти цветочки совсем как лунные!

— Ты же сама этого хотела, — ласково напомнила Вермина.

Иенн кивнула.

— А можно в следующий раз камешки будут красными и переливаться?

— Можно, моё золотко, — улыбка Вермины была пугающе похожа на материнскую, да так, что Мэв стало дурно.

В следующий раз? Сколько раз даэдра уводила Иенн? Почему Мэв не усмотрела?

— Рви стебель длиннее, ведь этот венок мы плетём для твоей мамы.

— Хорошо, бабушка, — пробормотала Иенн. — Лунные цветочки такие крепкие.

— Иначе звёздные ветра вырвут их с корнем — небеса не терпят слабости, — ласково пояснила Вермина и погладила кудряшки Иенн. Мэв резко вскинула руку, но даэдра тут же с укором посмотрела ей в глаза, безмолвно требуя не рушить иллюзию. — Что же ты стоишь, дочка? Помоги нам собрать цветы. Одних ромашек мало, не находишь?

— Я пришла договориться, — произнесла Мэв, переводя взгляд с Вермины на змею у ног дочери и обратно. Паралич отступил, но на плечи легла тяжесть, надавившая, словно ладони исполина. Да так, что казалось: сейчас спина хрустнет.

— Вон там, у камня, растёт горечавка, — продолжила Вермина, будто и не слыша её. — Синий и красный — красивое сочетание.

Иенн сорвала цветок и, очистив от листьев, положила на подол «бабушки». Та улыбнулась. Змея качнула головой. Мэв пересилила давление и шагнула вперёд. В тот же миг Иенн, хихикнув, погладила блестящую чёрную голову. Алый язык коснулся тонкого детского запястья.

— Нет!

Иенн вздрогнула и посмотрела на мать.

— Не пугай наше золотко, дочка, — укоризненно произнесла Вермина, удивительно точно копируя недовольную интонацию Майры. — Они с Врушкой хорошие друзья. Так ведь?

— Мама, Врушка катала меня по луне, — поспешила объяснить Иенн. — Камешки там острые-острые, я бы ножки порезала, а Врушка между ними вот так!

Девочка показала ручкой плавный изгиб.

— На луне всё красное-красное, — добавила она, сияя. — Бабушка сказала, что в следующий раз я нарву там травки для себя и для Эша. Помнишь?

«Чтобы стать как все». Горло Мэв пересохло, во рту разлилась горечь, дополняя колкий страх. Смотреть, как маленькие пальчики скользят по чёрным чешуйкам в такой близости от пасти и яда… было сродни самой изощрённой пытке. И, пожалуй, именно ею и было.

— Я помню, милая, — слова дались Мэв дорогой ценой.

Тяжесть на плечах усилилась, будто кто-то огромный и невидимый требовал, чтобы она пала ниц перед даэдра. Но свет внутри неё ещё мог противиться давлению. Мэв не была готова показать даэдра свою слабость — никто не торгуется с тем, у кого можно всё забрать силой.

— Нарви синих цветочков, золотко, — велела лже-Майра. — Врушка поможет, верно?

Змея кивнула.

Иенн поднялась и послушно потопала к кусту, на который указала «бабушка». Рядом скользнула змея, раздвигая травы длинным гибким телом. До слуха Мэв донеслось шипение — в нём ясно звучала насмешка. Врушка… Старая знакомая — Предвестница Обмана — предстала в истинном облике.

— Отпусти её, — тихо сказала Мэв, поглядев прямо в глаза Вермине. Те были не чёрными, а выцветшими, серыми, но в то же время холодными и бездонными, как пропасть. — Это только между нами.

— Только между нами? — Вермина чуть склонила голову. — Тогда почему от тебя так разит этим порождением людских амбиций, называемым Талосом?

Впервые она слегка вышла из роли. Не голосом, не словами — чем-то невидимым, болотным, липким. Грудь Мэв словно наполнили миазмы, перекрыв ток воздуха. Но почти сразу удушье отпустило. Вермина снова вернула взгляд к венку.

— А впрочем, неважно. Ты пришла — как я и хотела. И туда, где Девятый бессилен.

Мэв прошиб холодок, мурашки побежали по коже. Рядом с тем местом, где остановилась малышка, белело что-то в траве. Мрамор? Обломок исполинской кости? Иенн ничего не заметила. Несмотря на силу, дарованную Талосом, Мэв ощущала беспомощность. Змея забралась на белый обломок, свернулась кольцами, будто греясь в обманчиво-золотых утренних лучах, но на деле — готовилась к броску, едва Мэв поведёт себя не так, как должно.

Змеиный яд убивает. Иллиар… Отец был куда старше, когда эта тварь укусила его, и метался в судорогах так, что хрустели кости и суставы. А Иенн… Иенн не выживет. Даэдра тоже знали это, потому и не осмелились пометить её раньше.

Рисковать было нельзя. Мысль о том, что Вермина уловила вмешательство Талоса, заставила Мэв поёжиться, но она решила нарочно не акцентировать на этом внимание и не оправдываться.

— Подойди и сядь, — голос Вермины прозвучал как приказ, замаскированный под ласковую просьбу.

Невидимое давление на плечи ослабло, и Мэв подчинилась — так она могла быть ближе к дочери. И, возможно, уболтать Вермину или хотя бы придумать более надёжный план.

— Я буду служить тебе, — твёрдо произнесла Мэв. — Если ты отпустишь Иенн.

— Мне не нужны одолжения. Дитя принадлежит мне с самого рождения, — без тени эмоций сказала Вермина. — Как и ты. Как твой отец. Как те, кто был до вас, и те, кто придёт после. Это неизбежно.

— Но Иенн ещё слишком мала. — Мэв сглотнула. — Она не сможет стать твоей сноходицей, пока не подрастёт. Позволь мне… загладить вину… Я…

— Я знаю все побуждения твоей души, Мэвель, — перебила её Вермина, откладывая венок и протягивая к её щеке руку, покрытую первыми пигментными пятнами. Рука матери запомнилась Мэв мягкой, вот только кожа этой была прохладной и твёрдой — словно чешуя змеи.

Застыв, Мэв стерпела прикосновение.

— Ты родилась в преддверии долгой зимы. Иллиар никогда не любил это время и север. Поэтому он назвал тебя Грёзой о весне. И ты воплотила её — чистая, как капель, светлая, как первый ясный день. — Пальцы Вермины скользнули к её подбородку. — Но теперь настала пора осени. Знаешь, как звучит «осенний цветок» на языке твоих эльфийских предков?

— Нет.

— Иенн.

В груди болезненно стянуло. Мэв открыла рот, невольно посмотрев в сторону дочери. Далемар… называл дочку цветочком.

— Это имя пришло к тебе во сне, помнишь? — с полуулыбкой спросила Вермина. — Мне всегда нравилась пора увядания. Не преддверие смерти, но переход в новое состояние. Лист срывается с дерева и разлагается, питая корни. За всё нужно платить, и тем паче за своё недолгое существование в плане смертных.

Мэв промолчала. Иенн, склонившись над кустом, осторожно рвала цветы. Змея неотрывно следила за ней, не смыкая жутких красных глаз, перечёркнутых зрачками.

— Не бойся, я не причиню вреда своему золотку — в ней есть крупица моего будущего. — Убрав руку, Вермина поднялась с травы. Неестественно легко. — Пройдёмся к берегу. Вода порой отвечает на вопросы, недоступные ни земле, ни ветру.

Возражать Мэв не стала. Вермина опёрлась на её локоть — совсем как мать. Беззвучно стиснув зубы, Мэв пошла к озеру.

— Ты утверждаешь, что готова стать моим настоящим, Грёза о весне, — по-светски непринуждённо произнесла Вермина, шагая рядом.

— У меня нет выбора.

— Это так, — кивнула даэдра. — Вот только я не уверена, что эта роль тебе по силам.

Она выдержала короткую паузу, верно ожидая вопроса или попыток убедить её в обратном, но Мэв промолчала.

— Я наблюдала за тобой, — продолжила она. — Когда ты прибыла в Данстар, твоя искра едва откликалась на мой зов. Иногда так бывает: в поколении рода сноходцев избранный так и не пробуждается. Чтобы нести службу, сосуд должен быть тщательно подготовлен. А если этого не произошло, то искра переходит к новому дитя. Я думала, с тобой будет то же самое. Дом, где ты жила, был осквернён кровью моего избранного. А твои родители неистово молились Талосу и прочим немым ничтожествам, возомнившим себя светлыми богами.

Вермина вздохнула и вскинула подбородок.

— И всё же ты манипулировала теми, кто был рядом со мной, — тихо напомнила Мэв. Эту боль сдержать она не могла.

— Манипулировала? О нет. Но, как всякая мать, я лишь присматривала, — мягко ответила Вермина. — И вмешивалась в твою судьбу только тогда, когда не оставалось иного выхода.

— И вот я здесь, — холодно заметила Мэв.

— В моём царстве?

— В Сиродиле.

Вермина взмахнула рукой.

— Это Талос привёл тебя сюда, — рассмеялась она. — Сноходица без метки хозяина — ты была желанной добычей для многих. Но Девятый опередил всех.

— Это он окружил меня тёмными душами, словно живой бронёй?

— Искра внутри тебя может сиять вопреки чьей-либо воле. И её свет влечёт, — подтвердила слова Талоса Вермина. — Но вспомни, кем были эти души, власть над которыми ты приписываешь мне.

— Мой отчим.

— Талосопоклонник.

— Стэн…

— Тот самый, что подарил тебе амулет Девятого, — усмехнулась Вермина. — И тот самый, что увёз тебя из Данстара прочь от моего разорённого, но храма.

Мэв сдержала дрожь. По крайней мере, ей так казалось, но подколка даэдры ясно дала понять: та заметила её слабость.

— Интерес Талоса к тебе оказался мне на руку, — продолжила Вермина. — Видишь ли, я могу защитить тебя от тех, кто видит сны… но я бессильна перед стихией. А Талос столь силён, что даже море склоняется перед ним. Когда-то оно изрыгнуло тебя на берег по его воле. А я лишь наслала сон на талморского карьериста, побудив его искать выживших в море Призраков. Мы не сговаривались, но действовали как невольные союзники. Теперь же роль Девятого сыграна. Ты пришла — и ты поклонишься.

Мэв оглянулась на Иенн: в её руках рос букет, но она не оставляла занятия. Упрямства у малышки было не меньше, чем у отца. А после того как горечавка будет сорвана, Иенн ведь пойдёт к ним. Быть может, тогда удастся схватить её и сбежать.

Словно отреагировав на мысль или взгляд, змея тут же приподняла голову и качнулась, готовясь к атаке. Мэв за малым не показала отчаяния, осознав, что пытаться вырвать дочь сейчас было слишком опасно. Нужно было выждать удобный момент.

— Искра — не проклятие, — заверила Вермина. — Это самый ценный дар, который я могла дать вам, своим детям.

Под ногами хрустнули прибрежные камешки. Гладь озера перед ними дрогнула и, постепенно утихая, раскрыла перед Мэв глубину — и она узрела… Вечные Грёзы. Мир без края и границ. Люди, меры, зверолюди — все жили там, словно в переливчатом калейдоскопе. Одни восседали в роскошных дворцах, окружённые подданными. Другие бродили по красочным равнинам, плыли на кораблях, парили в небесах или крались по сырым пещерам. Кто-то просто жил тихо в кругу родни.

Среди них Мэв различила босмерку, некогда приведшую Иллиара к алтарю. Теперь она в ослепительно белом платье шла по густому лесу, держа за руку спутника. На её лице сияла улыбка — счастливая, живая, в отличие от той, что Мэв видела прежде.

Сдавленно вздохнув, Мэв поняла: она смотрит на своих бабушку и дедушку. Сердце невольно сжалось. Взгляд метнулся дальше — выискивая невысокую фигуру в чёрном плаще, белые волосы, знакомый силуэт… Но отца там не было.

— В сравнении с тем, что даю я, Этериус — лишь клетка из света, — произнесла Вермина и отпустила её руку. — И я милостива. Какая мать не прощает непокорность своему дитя? Верно, Иллиар?

На берег рядом с ними легла тень. Мэв резко обернулась и тут же отступила, ожидая удара.

Перед ней стоял невысокий мужчина в лиловой, расшитой золотом робе. Он походил на жреца, но был без маски. Молодой — такой же, каким явился в её последнем видении. Иллиар смотрел прямо на неё.

— Ты стала так похожа на мать, — сказал он с лёгким акцентом.

Этот голос… Могла ли она помнить его вне видений? Когда-то Мэв не задумывалась об этом, но сейчас… услышав его в этом столь точном подобии реальности…

— Я видела своего настоящего отца в Трясине, — выдохнула она. — Он тень на дне, как и все прочие.

— Это я, Грёза, — мягко, но уверенно возразил Иллиар.

Солнце за его спиной слегка размывало черты. Светлые волосы колыхал ветер. В памяти всплыло лицо, склонённое над её колыбелью, и Мэв поняла, почему её так тянуло к образу Снежного Принца. Она помнила… и все эти годы неосознанно желала вернуть утраченное.

Он шагнул к ней. Мэв отшатнулась. Иллиар протянул руку.

— Поговори с отцом, — покровительственно велела Вермина и отошла в сторону. — Вам обоим это нужно.

А затем даэдра растворилась. Даже тень её присутствия, это гнетущее ощущение безмерной силы, стала менее острой. Но вместо облегчения в груди у Мэв поднялась новая волна тревоги.

Она вглядывалась в фигуру перед собой. В реальность происходящего верилось с трудом, но было ясно: желание Вермины склонить её нужно обратить себе на пользу. Подыграть. И приблизиться к Иенн.

— Я пришёл просить прощения, — произнёс Иллиар. — За то, что ушёл. За то, что не смог защитить.

— Защитить? — переспросила Мэв. — Ты хотел убить меня.

Отрицать обвинение Иллиар не стал. Его рука обессиленно опустилась. Голова склонилась, волосы упали на лицо, ещё больше скрывая черты.

— И за моё малодушие тоже, — глухо ответил он.

Мэв не нашла слов. Лишь украдкой посмотрела на Иенн и сжала кулаки.

— У тебя есть дочь, — заметил Иллиар, уловив её взгляд.

Мэв едва не прикусила губу от досады.

— Не бойся, Госпожа будет милостива и к ней, и к тебе.

— Милостива? — глухо переспросила Мэв. — Я видела, как ты умер. Торг нанёс удар, но увернуться тебе не дала…

Мэв прикусила язык.

— Я совершил недозволенное, — его голос дрогнул, но тут же обрёл твёрдость. — Нарушил клятвы. Ты их пока не дала — тебя не за что наказывать, кроме как за страх перед неизвестностью.

— Но я дам клятвы, — резко бросила Мэв.

Иллиар кивнул — слишком спокойно, будто этого и ждал.

— Святилище Госпожи в Сиродиле разрушено, земля вокруг посыпана солью. Разрозненные верные нуждаются в свете сноходицы, чтобы вновь воспрянуть из пепла. Ты пришла сюда и пробудилась… Это знак: воля Тёмной Госпожи должна вновь окутать этот край.

— Я лишь неподготовленный сосуд, — напомнила Мэв слова самой Вермины.

— Это моя вина, а не твоя, — выдохнул Иллиар. — Обязанность родителя — наставить дитя.

— И инициировать его. Я видела, какую жертву ты готов был принести ради прощения.

Иллиар повернулся к воде. Теперь Мэв смогла разглядеть его лучше. В его чертах было много схожего — и в то же время чуждого. Он казался почти нечеловечески красивым, сиял, словно божество. Но этот свет омрачала грусть, пролегавшая тенью в уголках губ.

Мэв помнила, как он страдал, когда осознал, что едва не погубил любимую и дочь. Уж очень хорошо ей самой были знакомы эти чувства.

— Вермина простила тебя? — Даже твердя самой себе, что перед ней обманка, Мэв не могла не спросить этого.

— Госпожа дарует искупление даже мертвецам, — кивнул Иллиар. — Боги же никогда этого не делают, и ты это знаешь.

Он опустил взгляд на гладь озера. Картина с бабушкой и дедушкой приблизилась, вытеснив все другие, стоило Иллиару протянуть руку. Это была не магия — но что-то очень похожее… Сила крови? В отличие от самой Мэв, он владел ею непринуждённо, как и положено тому, кого с малых лет готовили к служению.

— И какова цена твоего искупления?

— Госпожа хочет, чтобы я исполнил свой долг. Наставил тебя.

Он повернулся к ней, посмотрел прямо в глаза.

— Не нужно бояться — она не возьмёт с тебя то, что ты не готова отдать. Став полноправной сноходицей, ты сможешь сделать то, зачем пришла сюда. Спасти своего любимого: от болезни, от зависимостей, от врагов.

Иллиар снова провёл рукой над гладью. Грёзы исчезли, вода потемнела, и в ней проступили три фигуры в белых тогах сенаторов. Крупная женщина с гордой осанкой и седыми волосами была ей незнакома. А вот двух мужчин рядом с нею Мэв узнала сразу: Брус Калинус и Гай Паланий. Последний взял слово.

— Спасение жизни моего племянника ничего не меняет. Позор, который Свежеватель навлёк на брата, смоется только кровью. Ты прав, Брус, надёжнее кинжала не сыскать.

— Удивительно слышать это от тебя, Гай, — сухо заметила женщина. — А как же честная схватка?

— Её достоин дикий зверь. Взбесившемуся псу хватит и острия под рёбра. — Паланий гордо вскинул подбородок. — Или ты, Силдж, вдруг стала сторонницей талморской экспансии?

— Пока я жива, никто столь явно связанный с Альдмерским Доминионом не войдёт в совет, — холодно возразила женщина. — Вот только у Свежевателя нет шансов. Так стоит ли марать руки? В случае провала его растерзают свои же.

— Ты подслушала талморские сплетни? — Калинус приподнял брови, но озарение осветило его лицо прежде, чем она ответила. — Неужели Астарот? Дай-ка угадаю — он опасается, что ему готовят замену?

— Опасается. Настолько, что пришёл ко мне и предлагал помощь, — скривилась Силдж. — Но знает мало. Астарот утонул в пороках и стал обузой даже для покровителей. Ты прав, его скоро уберут. Наша задача — проследить, чтобы кресло досталось тому, кто удержит баланс, а не будет слепо плясать под заморскую дудку. В Доминионе неспокойно: без привычной возможности стравливать людей их верхушка готова вцепиться друг другу в глотку. Это нам на руку.

— Ты уверена, что Свежевателя прикончат в случае провала? — спросил Калинус. — Если он попытается выставить свою кандидатуру в следующем году, его отец может передумать и поддержать его. Тем более что данное мне слово уже не будет сдерживать Лариникано.

— За морем у Свежевателя тоже хватает врагов, — ответила Силдж. — Астарот уверяет, что перехватил послание в талморское посольство через нелегальный портовый канал: приказ убрать Свежевателя в случае провала.

— Похоже на враньё, — возразил Калинус. — Зачем слать такое через контрабандистов? Дипломатические каналы Талмора куда надёжнее.

— Именно, — отрезала Силдж. — Думаю, это послание было для самого Астарота. С его связями на Арене найти убийцу проще простого.

— Астарот давно пытается подмять Арену под себя, — недовольно вставил Паланий, но его замечание проигнорировали.

— И кто этот недоброжелатель? — заметно оживился Калинус.

— Эленвен, — отчеканила Силдж. — Бывший первый эмиссар Скайрима. У неё некие старые счёты со Свежевателем.

Видение застыло. Мэв посмотрела на Иллиара — тот не убирал руки.

— Это настоящее?

— Недавнее прошлое, — пояснил он. — Мы можем прикоснуться ко сну любого смертного и к его воспоминаниям, стоит лишь пожелать. Попробуй: протяни руку и пожелай. В обители Госпожи не нужны ритуалы, метки или магия — всё уже и так пропитано её силой.

Мэв подчинилась — и вода раскрыла вид на роскошную гостиную. Золотые канделябры, стены из перламутрового мрамора, алые бархатные портьеры… Рядом с этим великолепием даже особняк её свёкра выглядел бедняцкой лачугой.

У панорамного окна за круглым столиком с чайным сервизом сидели двое. Величавый альтмер в белом с золотым кафтане и женщина в форме Талмора. Мэв узнала их сразу, хотя прежде встречала только во сне: Сельдурин и Эленвен.

— Даже ссылка в Чернотопье казалась слишком мягким наказанием, — сухо произнесла Эленвен, поднимая чашку. — А вы намерены дать ему второй шанс!

Гадать, о ком шла речь, не приходилось. Сердце Мэв забилось быстрее. Сельдурин, не отрывая взгляда от красивого горного пейзажа, сделал глоток своего напитка.

— Никто бы не справился с задачей, которую мальчик взвалил на себя, — сказал Сельдурин после паузы. — Я понимал это ещё тогда, когда получил его письмо. Имперскому обществу нужно время, чтобы принять бывшего талморца. Через год он войдёт в Совет — пусть и не так блистательно.

— Это противоречит вашему с ним договору, — тут же парировала Эленвен.

— Именно, моему договору. А значит, его условия я меняю сам. Сейчас смерть Далемара не принесёт пользы, а жизнь — вреда.

— Уверены? Избежав наказания, он снова подставит вас под удар! — Эленвен едва не расплескала напиток от резкого взмаха. — Как ваша помощница, я настаиваю: отдайте приказ о ликвидации. Это станет примером.

— Для кого? — усмехнулся Сельдурин.

— Для тех, кто принимает вашу милость за слабость!

— На таких глупцов не стоит тратить время. — Сельдурин вновь отпил чай. — Был бы я так сосредоточен на мнении других, то и тебя не взял бы на службу.

Эленвен нахмурилась, но взгляд не отвела. Сельдурин повернулся к ней, прямо посмотрев в глаза.

— Я вижу потенциал там, где другие видят лишь провалы.

— Вы обо мне или о нём?

— О вас обоих.

Ответ ей явно не понравился.

— Какой может быть потенциал у того, кто сам отказался от ранга первого эмиссара? — приподняла бровь Эленвен.

— Я знаю, на что способен мальчик, — губы Сельдурина тронула улыбка, но скорее печальная, чем язвительная. — Ни одного дела Далемар так и не довёл до конца. Я дал ему шанс возвыситься — он провалился. Досадно, но закономерно. Теперь я ставлю на того, кто занял самую выгодную позицию в империи людей.

— Гренавила.

Сельдурин кивнул.

— Даже без кресла в Совете Далемар может послужить инструментом для Гренавила. Осознавая собственную слабость, он станет рьяно укреплять позиции сторонника. Даже без приказа. К тому же Гренавил по-своему привязан к названому брату. Я не желаю омрачать его отношение ко мне ради мелочной мести. Так что пусть мальчик живёт. Убрать его мы всегда успеем.

Эленвен глубоко вздохнула и отставила чашку. Сельдурин отсалютовал ей и добавил:

— А если с ним расправятся наши враги — мы пожнём этот плод и извлечём всю возможную выгоду.

Видение растаяло. Мэв нахмурилась.

— Это было раньше того разговора?

— Да, — подтвердил её догадку Иллиар. — Ненависть Эленвен сильна, она прислала то распоряжение без ведома покровителя. Но Госпожа сможет защитить вас. А сноходец умеет незаметно убивать врагов. Смерть во сне… что может быть естественнее?

Он взмахнул рукой — и перед Мэв закружились новые картины.

Нина Каран стояла у груды щебня, оставшейся от памятного камня Леланда. Сжатые до побелевших костяшек кулаки искрились молниями.

Оливин Индамарин рыдала, а рядом статный альтмер гладил её по волосам, что-то обещая.

Новый образ: крупный имперец в форме легата ехал по дороге мимо указателя с гербом Фолкрита.

И тут же — Стэн: заросший, без формы, сидящий над кружкой в захудалом трактире.

Мгновение — и Мурсиоро уже ожесточённо спорил с Мариньей.

Всё смылось, и перед Мэв предстала неизвестная альтмерка с белой прядью в высокой тёмной причёске. Она показывала спутнику странный механизм — цилиндр из стекла и двемерского металла.

А потом — лестница. Всё выглядело так, будто сама Мэв поднималась по ней, ведя пальцами по стене… Но рука была серокожей, как у данмерки. Это видение резко отличалось от остальных.

— Что это? — тревожно спросила она.

— Сноходец может видеть реальность глазами верных, — тихо пояснил Иллиар.

— Реальность? Это происходит сейчас?

— Да.

Неизвестная вышла на пролёт и остановилась в начале коридора. Зелёная дорожка на полу, знакомые пейзажи на светлых стенах — ошибиться было невозможно. Особняк Лариникано!

Мэв знала: за спиной той, чьими глазами она видит, уже льётся утренний свет. А дверь в детскую… была приоткрыта!

Вздохнув, Мэв резко глянула в сторону Иенн. Та сорвала последний цветок, гордо протянула змее букет и, поднявшись на ножки, повернулась к озеру, высматривая кого-то. Может, её саму? Но, скользнув взглядом по берегу… словно не заметила.

— Отец, что происходит?

Ответом была тишина.

— Молю, я ничего не понимаю!

— Сосуд должен быть подготовлен, — отозвался Иллиар, и его голос вдруг стал гулким, чужим.

Мэв повернулась. Прекрасное лицо почернело и провалилось, обращаясь в череп, обтянутый гнилыми лоскутами плоти. Волосы слиплись в бесцветную паклю и местами отслоились от головы. Но глаза… Зелёные, как весенняя трава, глаза всё ещё сверкали в провалах. Рот раскрылся, внутри забулькало, но слова Мэв разобрала:

— Им нужно её тело… и твоя искра.

Иллюзия растаяла. Озеро вскипело и обратилось в болотную топь. Цветы под ногами увяли, почва стала зыбкой. Небо стремительно чернело. Иллиар, накренившись, как поваленное дерево, безвольно уходил в Трясину. Сквозь дыры в его плаще торчали рёбра, одна рука почти оторвалась, но другой он всё же протянулся к ней. Уже не пешка Вермины — отец. Настоящий. Всё же… где-то там, в глубине… даже после стольких лет что-то осталось. Теперь Мэв видела это, и… осознание обжигало болью. Она ничего не могла изменить.

— Здесь нет спасения, моя Грёза, беги.

И Мэв побежала, вырывая ноги из вязкой жижи, жадно чавкавшей, жаждавшей поглотить её. Силы, дарованные Талосом, вспыхнули, но этого оказалось мало. Зелёные глазки Иенн распахнулись от ужаса — верно, она тоже увидела метаморфозу. Болото подступало к малютке, островок почвы под ногами таял на глазах. Небо смыкалось.

Вдруг над головой Иенн вспыхнул алый свет. Дверь? Почему так высоко?! Откуда-то Мэв осознала: стоит небу почернеть, и ловушка захлопнется. Нужно успеть.

— Ну же!

Шаг — и Мэв провалилась по колено.

— Мамочка!

Цветы выпали из ручек Иенн. Змея на камне за её спиной раздула ранее невидимый капюшон, раскрывая пасть, готовясь к укусу. Мэв вскинула руки, и свет, сорвавшийся с ладоней, обжёг тварь — та зашипела от боли.

Мэв вырвала ногу из топи, лишилась сапога. Кто-то схватил её за вторую. Взглянув вниз, она увидела полусгнившее лицо и одно острое ухо, на месте второго зияла дыра. Белое платье босмерки, матери Иллиара и её бабушки, обратилось в серые лохмотья. Тёмные провалы поглотили глаза.

— Твой свет принадлежит Госпоже!

Крик утонул в бульканье.

Мэв ударила по лицу трупа, пальцы сорвали остатки слизи, обнажив череп, почти лишённый зубов.

— Воровка!

— Пусти!

Ещё удар — и мертвячка с воплем исчезла в жиже. Но болото забурлило опять, и из него к Мэв потянулись десятки… сотни сухих рук.

Осознав, что сейчас её утащат на дно, Мэв выпустила свет. Теряя ощущение тела, рванула вперёд, лавируя между хваткими ладонями. Луч, направленный на змею, стремительно слабел. Нужно было успеть… Успеть! Яд — это смерть, а Вермина скорее убьёт, чем уступит. Судьба Иллиара была тому доказательством.

— Отстань от неё, дрянь!

Босая нога Мэв ступила на островок цветов. Она схватила рыдающую Иенн, но в тот же миг сияние угасло — и змея бросилась.

Мэв выставила руку. Клыки впились в предплечье, яд вспыхнул огнём под полупрозрачной кожей, потёк по жилам. Почва под ногами растаяла, сухие руки потянули Мэв в бурлящую жижу.

— Талос! — отчаянно взмолилась Мэв, задирая лицо.

Просвет в небе сужался. Спасительная дверь всё отдалялась. Змея вгрызалась глубже, кольцами сжимая руки, словно живая верёвка. Иенн захлёбывалась в рыданиях. Жижа дошла до бёдер, когда под босой ступнёй Мэв ощутила опору. Ветка? Кость? Неважно. Главное — она подтолкнула её вверх из болота.

Дверь накренилась и распахнулась. На краткий миг всё изменилось: небеса сами потянули её к себе. Мэв прыгнула. Змея, не разжимая клыков, провалилась вместе с ней во тьму.

«Молнии… огонь… хоть что-нибудь… способное заставить эту тварь отстать!» — успела подумать Мэв, не отпуская Иенн.

Перед глазами всё плыло, дышать было нечем. Перехватив дочь одной рукой, в которую вгрызалась тварь, другой Мэв схватила змею за голову и рванула. Боли не было. Крови — тоже. Дверь затворялась сама собой. Мэв успела отбросить змею за порог и рухнула на колени без сил.

Крик Иенн, её отчаянные толчки, показывающие, что мать держит слишком крепко, заставили Мэв подняться.

— Тс-с, милая, — начала было Мэв, но слова застряли в горле: тело Иенн становилось полупрозрачным — и это был дурной знак. Малышка слабела. — Всё будет хорошо! Главное — оставайся со мной, цветочек, слышишь?

Малышка кивнула. И Мэв вспомнила слова мужа: нужно вернуть дух в тело… и защитить его от прислужницы даэдра. Нужно было немедля вернуться в особняк.

Новая дверь всплыла перед ней, и Мэв шагнула — не разбирая, не приглядываясь. За ней тянулся коридор с зелёной дорожкой и открытой створкой.

Данмерки не было видно, значит, она уже пробралась внутрь. Отталкиваясь от стен, Мэв на ватных ногах направилась к детской — и едва не рухнула, когда спазм скрутил укушенную руку.

— Мамочка… — Голосок Иенн был тихим, а тело в руках казалось невесомым.

— Сейчас, милая, — заверила Мэв. — Оставайся со мной.

Зубы стучали, мышцы сводило. Яд струился по венам, словно угольно-чёрные ветви дерева внутри её полупрозрачного тела.

Шаг — и всё закружилось. Мэв помнила только, как ввалилась в детскую. Данмерка в платье служанки — немолодая и пугающе худая — нависала над телом Иенн.

— Прочь! — крикнула Мэв.

Незнакомка обернулась. На лице мелькнули потрясение и страх.

— Госпожа? Вы?..

— Отойди, или убью!

Выпрямившись, Мэв шагнула к кроватке с полупрозрачным духом Иенн в руках.

— Что с вами?! — Данмерка послушно отступила. — Надо позвать господ! Вы…

Свет внутри угасал, но отчаяние придало сил. Рывком к кровати Мэв сбила противницу плечом и развернулась к дочери.

В груди грохотало, в голове шипело и вертелось. Слабость накатывала волнами, яд разливался горечью во рту.

Неважно. Нужно воссоединить дух с телом. Мэв опустила ношу на кровать. Полупрозрачное тельце погрузилось в настоящее, и спустя миг Иенн распахнула глаза. Ужас в её взгляде пронзил сердце Мэв, как кинжал.

Малышка закричала. Краем глаза Мэв видела, как данмерка поднимается с пола. Сил сражаться не оставалось. Дрожащие руки были в грязи и слизи, по рукаву стекала настоящая кровь.

— Нужно идти, — губы сами прошептали эти слова. Мэв схватила уже реальную брыкающуюся малышку.

— Вы не в себе, госпожа! — выкрикнула данмерка. — Отпустите её!

— Я её тебе не отдам! — Мэв прижала Иенн к груди и отступила.

Спина упёрлась в дверь. Она была слишком близко и не казалась настоящей. Но это не имело значения: Мэв знала, она откроется. Так и случилось.

Полутёмный подвал Рианов сменил залитую светом детскую. Данмерка рванулась за ней, вытягивая когтистую руку, но дверь захлопнулась, и воровка осталась ни с чем.

— Успела…

Выдохнув, Мэв обернулась: алтарь Талоса вновь был скрыт парусиной, магический круг погас, а поблёкший великий камень душ лежал прямо у её ног. Призраки исчезли.

Далемар повернулся к ней. Удивление на его лице быстро сменилось облегчением, и он шагнул вперёд, протягивая руки.

— Ты сумела, любимая!

— Помоги! — выпалила Мэв.

Всё закружилось, она оступилась и рухнула на ящик. Иенн заныла громче, укушенную руку пронзила острая боль.

— Отдай мне девочку, — потребовал Далемар, делая шаг ближе.

Мэв ощутила горечь во рту.

— Яд… — прошептала она, прижимая Иенн крепче. — Змея… Предвестница… укусила.

Далемар посмотрел на ребёнка, настойчиво показывая жестом передать её.

— Она цела, — уверила Мэв, дрожа и клацая зубами. Судорога свела руки так сильно, что она не смогла бы их разжать. — Мне нужно противоядие, любимый. Если я умру раньше, чем Талос запечатает проклятие во мне, оно перейдёт к Иенн.

— Яд?.. Я не могу помочь, но Талос исцелит тебя, — сказал он, касаясь её плеча. — Отпусти Иенн и иди к алтарю.

— Сейчас… только… чуть отпустит.

— Мамочка, серая леди… — Иенн уткнулась личиком ей в грудь.

Далемар нахмурился.

— У Вермины есть прислужники… Одна из них пробралась в особняк. Я едва успела. Вот тебе и крепость… — Мэв вздохнула, баюкая хнычущую малышку. Судорога ослабла. — Иди к папе, милая.

Но Иенн упрямо замотала головой.

— Ну что же ты, золотце? — мягко позвал Далемар, вновь протягивая руки.

«Золотце?»

Тело Мэв среагировало раньше мысли. Она пнула его в колено. Он вскрикнул и отпрянул. Она отступила — и вдруг заметила: ящика за спиной больше нет. Всё прояснилось.

Перед ней стояла худая данмерка в чёрном плаще поверх лиловой робы.

Мэв в панике огляделась и поняла: она стоит на поляне, почти копировавшей ту, где встретилась с Верминой. Только теперь она была выжженной и мёртвой. Берег озера зарос сухим камышом, ива почернела и склонилась к мутной воде. Под босыми ногами хрустела серая почва, усыпанная острыми белыми кристаллами — солью, словно кто-то хотел извести здесь любой намёк на жизнь.

Вновь подняв взгляд, Мэв увидела у воды сломанную статую: лишь ноги, юбка, нижняя часть древка посоха. Каменный торс, затянутый сухими травами, валялся у подножия, а навершие посоха с черепом лежало прямо у ног Мэв.

— Ах да… цветочек, — ухмыльнулась данмерка, сверкая бездонными чёрными глазами. — Здесь я ошиблась.

С дрожью во всём теле Мэв поняла, что через тело жрицы с ней говорит сама Вермина.

— Ты обманула меня!

Та засмеялась.

— В особняк трудно было попасть без ключа, — пояснила Вермина-данмерка, потирая ушибленное колено. — Мы бы смогли его отобрать у того, кто вышел… но зачем? Для тебя ведь нет запертых дверей, Грёза о весне. Стоило лишь дать волю, и ты сама принесла своё дитя ко мне.

Мэв вновь оглянулась. Это был Нирн — она чувствовала. Горы на горизонте… Их она видела впервые, но место напоминало Сиродил. Иллиар ведь говорил о разорённом местном святилище. Это могло быть оно…

Присмотревшись, Мэв заметила, что круг мёртвой земли был обведён цепочкой камней с белыми символами. Похожие чертил Далемар. Что это? Барьер? Но почему даэдра тогда внутри? Он сломан? А может быть… круг создан не для того, чтобы не впускать, а чтобы не выпускать?

— Посмотри, что эти мстительные имперцы сделали с моим святилищем. — Вермина-данмерка раскинула руки. — Хотели отомстить за близких, погружённых здесь в сон по приказу Наарифина. Глупцы! Их смерть питает меня до сих пор.

— Ложь, — прошептала Мэв, пятясь. — Мёртвые не видят снов.

Босая нога задела острый камень… или обломок кости. Сводить взгляд с даэдра она не смела. Боялась, что та тут же переместится к ней неведомой силой.

— Но не те, кого принесли в жертву, — подняла палец Вермина. — И твой отец… после стольких лет так и не набрался ума.

Она шагнула вперёд, но остановилась и обошла кучку соли. Мэв сразу приметила это и отступила туда, где белые кристаллы лежали гуще.

— Почему ты всё ещё сопротивляешься? — с раздражением спросила Вермина, следя за ней, как хищник за добычей. — Верно, твоя искра исказилась в негодном сосуде. Или ещё раньше — в твоём отце. Не стоило его матери убивать отца на глазах у ребёнка. Как бы то ни было — это до́лжно исправить. Отдай девочку.

— Нет.

— Хочешь, чтобы она всю жизнь просыпалась от собственного крика, вспоминая, как ты умирала в мучениях?

— Я не умру, — уверенно возразила Мэв. — Не сегодня.

Данмерка вздохнула и шагнула на первый белый островок. Мэв услышала странный звук, похожий на шипение. Верно, какой-то вред соль приносила, но недостаточно, чтобы остановить одержимую. Да и была бы это хоть лава — Вермина заставила бы свою жрицу войти в неё: на своих последователей ей было плевать.

— Дверь! — воскликнула Мэв, начиная пятиться.

— Глупая, глупая Мэв, — ухмыльнулась Вермина, наступая. — Талос бессилен. В тебе теперь слишком много от Трясины, чтобы ты могла быть ему полезна.

— И это тоже ложь!

— От нас не сбежать! Как ты не понимаешь?! — взвизгнула Вермина-данмерка. Из худого тела вырвалось тёмное нечто: сотни полупрозрачных серых рук пронзили ткань робы, превращая её в монстра.

Мэв ускорилась, уже оглядываясь через плечо. До камней с символами оставалось рукой подать.

— Стоять! — голос даэдра раскололся на десятки тонов, как если бы закричали сразу сотни глоток.

Яд вспыхнул жаром, стянул жилы судорогой, лёгкие наполнились горечью, но Мэв не подчинилась приказу.

— Упрямая дрянь! Я разорву тебя на куски!

Вермина сорвалась с места. Худое тело данмерки раздулось и вывернулось, сотни полупрозрачных конечностей рвались наружу, загребая воздух, словно сама тьма пыталась ухватить добычу. Камни под ногами задрожали.

Мэв прижала Иенн крепче и побежала к камням без оглядки, ясно понимая: не успеет.

— Дверь!

Крик остался без ответа. Визги и угрозы надвигались, сливались в жуткий хор. Иенн выла, как волчонок. Яд сковывал движения, требовал поддаться, смириться.

— Талос! Хоть кто-нибудь! Помогите! — выдохнула Мэв и вдруг увидела на границе вытравленной земли разлом — неприметный лаз. За ним зеленело что-то живое.

Когти полоснули по спине. Мэв прыгнула, разворачиваясь в полёте, чтобы не упасть на дочь. Удар о брусчатку вырвал из груди хрип. Сердце застучало так, что в глазах на миг потемнело. А когда прояснилось, Мэв увидела синее небо и усечённую каменную шею… Дракона.

— Ты! — взвыли в унисон сотни голосов Вермины.

Мэв опустила взгляд и увидела данмерку, утратившую смертную форму: всё её тело, облепленное серыми руками, рвалось сквозь разлом, но тщетно. Нечто невидимое словно встало между ними. — Сдохни же!

Безголовый дракон шевельнул крыльями. Со статуи посыпалась пыль, мелкие камешки застучали по плечам. Мэв прикрыла голову Иенн, сжалась, ожидая обвала.

— Это твой конец! — визжала Вермина, но внезапный порыв невидимого ветра швырнул её обратно вглубь пролома. Руки уцепились за края, впились так, что серые ногти побелели. Одержимая данмерка клацнула зубами, как зверь. — Стоит ли твоего света эта ничтожная искра? Она всё равно придёт ко мне. Слышишь?!

Если бы и мог — Дракон бы вряд ли ей ответил. Мэв это просто знала. Взмах крыльев — и разлом сомкнулся. А вместе с ним исчезло и липкое чувство присутствия Вермины. Даже яд в жилах перестал так жечь.

Не выпуская Иенн из рук, Мэв со стоном села. Голова кружилась, гудела, но Мэв смогла оглядеться. Так и есть — перед ней раскинулись живописные руины храма Единого, а значит… они в Имперском городе. В реальности. И привёл её сюда вовсе не Талос…

Мэв подняла взгляд. Статуя дракона застыла… посерела, пошла трещинами. Безмерная сила угасла, оставив лишь пустой камень.

Осознав это, Мэв ощутила панику. Её пронзила острая мысль: а что, если это конец? Что, если огонь внутри Молодого Дракона окончательно угас и Талосу больше не понадобится заключать с ней сделку? Вместе с этой догадкой на Мэв навалилась тяжесть. Усталость? Последствия отравления? Или и то, и другое одновременно?

Сколько она так просидела, Мэв не знала. Лишь когда Иенн шевельнулась и где-то зазвучали голоса, она очнулась. Город просыпался.

— Мама, мама, мамочка… — тихо шептала Иенн, не отнимая лица от груди.

— Спокойно, милая, — хрипло выдавила Мэв. — Мы дома, слышишь? Теперь я тебя не отпущу.

— Где папа?

Мэв не знала ответа. Она просто коснулась спутанных светлых кудряшек.

— Он нас найдёт, милая.

Краем глаза она заметила незнакомца, вышедшего на порог дома. Он тут же устремил взгляд в их сторону.

Закусив губу, Мэв поднялась на дрожащие ноги.

Сделав шаг, поняла, что до Эльфийских садов дойти она не сможет — израненная, серая от яда, в грязи и крови, с ребёнком на руках. Её остановят. Начнут расспрашивать. И если сама Мэв намеревалась молчать, то Иенн… Одно неверное слово, упоминание Вермины — и горожане узнают, кто они. И тогда в них вцепятся не только даэдра.

* * *

Вывеска с книгой мерно скрипела над головой. Каждый удар колотушкой вспыхивал в руке огнём. Но выбора не было. Первые прохожие уже оборачивались — верно, принимая её за оборванку.

Мэв заслоняла телом Иенн, прятала её от чужих глаз как могла. В памяти всплывала та первая прогулка по городу, когда альтмерки едва не разорвали её, решив, что она украла чужого ребёнка. Сейчас же Мэв и вправду походила на воровку — в грязи, в крови, с диким взглядом.

Городская библиотека казалась сомнительным убежищем, но она ближе всего была к храму. Да и мэтр Рубар знал её. Вот только он не открывал…

Мэв ударила колотушкой ещё раз. Боль в руке вспыхнула так, что мир поплыл. Горечь от яда залила рот. Сознание ускользало, она отчаянно вцепилась в колотушку, … но силы уходили и ноги подкашивались.

А затем Мэв рухнула — сперва на колени, потом на спину. Затылок стукнулся о плитку.

— О Девять Богов… — потрясённый голос мэтра Рубара прорезал пелену вместе с нечёткими очертаниями его силуэта. — Что с вами случилось?

Мэв собрала остатки дыхания.

— Я… Мэвель Улькарин, — запинаясь, произнесла она. — Сообщите… моему мужу.