Альфи (гет)

Альфи откинулся на грубую каменную плиту, служившую ему кроватью, и уставился в потолок, где влага медленно проступала чёрными прожилками.

— Значит, мне нужно уйти отсюда. Но не как Альфи Дамблдор, — произнёс он скорее для себя, голос звучал глухо в маленькой камере. — Они будут искать беглеца. Значит, мне нужна новая жизнь. Полноценная.

Винтерхальтен, сидевший на полу у противоположной стены, медленно кивнул. Его лицо, истощённое, но сохранившее острые черты, было серьёзно.

— Это единственный логичный путь, юный мастер. Бегство ради выживания — это тупик. Вам нужна легальная позиция, плацдарм. И лучший плацдарм для вас сейчас — Хогвартс. Там ваш… якорь.

Альфи почувствовал, как что-то ёкнуло у него внутри, что-то тёплое и болезненное одновременно. Он отогнал это чувство, позволив холодной, аналитичной части разума взять верх.

— Пэнси вернётся в школу. Я должен быть рядом. Но я не могу быть тенью на стене — после Турнира и… смерти дедули, охрану усилят в разы. Если Пэнси заметят со мной, её уничтожат. Значит, я должен прийти открыто. Как новый человек.

Он повернул голову к Винтерхальтену.

— Преподаватель. Это даст доступ, уважение, свободу передвижения. Какие вакансии сейчас в Хогвартсе? Дедуля… погиб. Слагхорн, трус, наверняка сбежал, едва пахнуло жареным. МакГонагалл станет директором. Значит, свободны кафедры трансфигурации и... зельеварения или защиты от тёмных искусств, Снейп займёт любую.

Винтерхальтен, привыкший к стремительным скачкам мысли своего юного мастера, лишь приподнял бровь.

— Зельеварение, как я помню, вам категорически не даётся. Защита… вы сильны в практике, но школьная программа требует знания теории, истории, классификации. И ваш… уникальный подход может привлечь нежелательное внимание. Трансфигурация — ваша кровь, ваш дар. Вы знаете о ней больше, чем иные профессора после двадцати лет преподавания.

— Именно, — Альфи сел, перекрестив ноги. Его движения были резкими, нетерпеливыми. — Значит, цель — должность преподавателя трансфигурации. Вопрос первый: правила. Что нужно, чтобы устроиться в Хогвартс?

— Формальных требований немного, — задумчиво начал Винтерхальтен, потирая переносицу. — Знание предмета, очевидно. Отсутствие судимости или явных связей с тёмными силами, что проверяется через Министерство. Рекомендации желательны, но не обязательны, особенно в нынешней… неразберихе. Директор, в данном случае МакГонагалл, обладает широкими полномочиями в подборе персонала. Главное — её согласие.

— Судимость, — Альфи усмехнулся, и в этом не было веселья. — Полагаю, пожизненное заключение считается, так? В общем, как я и сказал, нужна новая личность. Во всех смыслах.

— Вы говорите об изменении внешности? — спросил Винтерхальтен.

— Да. Оборотное зелье — слишком ненадёжно и подозрительно. Постоянная трансфигурация тела, дополненная косметическими чарами с постоянным эффектом. Я могу изменить рост, черты лица, структуру костей. Распознать такую трансфигурацию сможет только очень сильный и внимательный волшебник, да и то, если будет целенаправленно искать. А зачем искать? Я же не сбежавший преступник, я — новый человек.

— Это рискованно, юный мастер. Постоянная трансфигурация тела — это огромная нагрузка на магическое ядро. И она может дать сбой при сильном стрессе или истощении.

— Риск — часть игры, профессор, — отрезал Альфи. В его глазах вспыхнула та самая холодная искорка, которая пугала даже дементоров. — И моё ядро… оно не такое, как у других. Магии во мне хватит на сотню таких трансфигураций. Более того, я сделаю так, что отменить трансфигурацию смогу только я сам. Обычная Финита не сработает.

Винтерхальтен промолчал, принимая этот аргумент. Он видел, на что способен его юный мастер.

— Допустим. Но личность — это не только лицо. Имя. Происхождение. Волшебная палочка — основной документ волшебника. Образование. История. Всё это нужно создать с нуля.

Альфи задумался, его пальцы нервно постукивали по колену.

— Имя… у меня есть имя. Настоящее. Гэндальф Гриндевальд. Никто, кроме вас, Аберфорта и, возможно, самых старых сторонников отца, не знает, что у него был сын. Не говоря уже об имени.

Винтерхальтен вздрогнул, услышав это имя из его уст впервые.

— Гэндальф… — он произнёс его с трепетом, который обычно тщательно скрывал. — Да, это ваше право по рождению. Но фамилия… Гриндевальд. Это клеймо. Пресса времён войны, да и современная, окрестила вашего отца величайшим тёмным волшебником века. Это вызовет вопросы, подозрения.

— Пусть вызывает, — парировал Альфи. — Но это легально. Я могу быть дальним родственником, которого все благополучно забыли. Что-то в духе: семья Гриндевальдов, опозоренная действиями своего знаменитого отпрыска, ушла в тень, жила тихо, детей обучала на дому, чтобы избежать травли в школах. После окончания Второй войны решила, что можно выйти из тени. Я, молодой талантливый волшебник Гэндальф Гриндевальд, ищу применение своим способностям. Это правдоподобно.

— Это чудовищно нагло, — заметил Винтерхальтен, но в его голосе слышалось одобрение. — И поэтому может сработать. МакГонагалл, при всей её проницательности, будет занята управлением школой в кризис. И… она будет уязвима. Смерть Дамблдора, хаос. Она может схватиться за любую соломинку, особенно если эта соломинка блещёт талантом в её любимом предмете.

— Значит, с именем и легендой — решено, — Альфи отмахнулся, как от незначительной детали. — Документы об образовании. СОВы, ЖАБА. Их нужно подделать. И главное — волшебная палочка. Государственная, чистая, с записью у мастера с одиннадцати лет.

Тут Винтерхальтен нахмурился.

— Вот это — самая сложная часть. Система учёта палочек у мастеров — Олливандера, Грегоровича — строгая. Палочка, купленная в одиннадцать, — это ваш магический паспорт. Утеря или поломка фиксируется, выдаётся новая с соответствующей отметкой. Создать поддельную запись, да ещё с детства… это работа не для одного человека. Нужны связи внутри Министерства, доступ к архивам мастеров, возможно, подкуп или шантаж.

Альфи закрыл глаза на мгновение. В его сознании всплыл образ — жалкий, пресмыкающийся, падающий на колени.

— У меня есть такой человек. Вернее, инструмент.

— Паркинсон, — без эмоций констатировал Винтерхальтен.

— Он должен был следить, докладывать, — голос Альфи стал низким, опасным. — Он знал о планах Стражей, хотя бы частично. Но где он был, когда эта… белизна, эта пустота поглотила всех? Где он был, когда убивали дедулю? Его сикль молчал. Он либо бесполезен, либо предатель. В любом случае, он в долгу. И он заплатит. Он организует всё: палочку, документы, историю. Он в Министерстве, у него связи, он Страж. Он сделает это.

Винтерхальтен смотрел на Альфи, видя, как в юноше борются холодный расчёт и кипящая, едва сдерживаемая ярость. Ярость, направленная не только на Стражей, но и на того, кто подвёл, кто не предотвратил.

— Будьте осторожны с ним, юный мастер. Фанатизм — опасная штука. Он может быть слеп в своей преданности, но если почувствует, что его божество несовершенно… может укусить.

— Пусть попробует, — Альфи фыркнул. — Я не нуждаюсь в его поклонении. Я нуждаюсь в его услугах. А если он окажется бесполезен… тюрьма большая. Дементоры всегда голодны.

В его тоне не было бравады. Была простая, леденящая констатация факта. Винтерхальтен почувствовал лёгкий холодок по спине. Это был уже не тот наивный мальчик, боящийся собственной тени, которого он когда-то тренировал. Это было нечто иное, выкованное болью, предательством и тёмной магией.

— Как вы его найдёте? Сикль утерян.

— Дементоры, — просто сказал Альфи. — Они слушаются меня. Они могут искать. Не по имени, но по… отпечатку души. Паркинсон полон страха, преданности и вины. Для них это яркий маяк. Я отправлю одного с посланием. Он найдёт. И приведёт его сюда, на окраину острова, где можно будет поговорить, не привлекая внимания авроров.

Он встал, разминая затёкшие конечности. План обретал чёткость.

— Итак, порядок действий. Первое: изменяю внешность. Второе: через дементоров нахожу и вызываю Паркинсона, ставлю ему задачу. Третье: получаю от него палочку и документы. Четвёртое: иду к МакГонагалл на собеседование. Пятое: становлюсь профессором Гэндальфом и живу с Пэнси долго и счастливо... Шучу.

— А Азкабан? — тихо спросил Винтерхальтен. — Ваше официальное место заключения.

— Останется как есть, — Альфи повернулся к нему. — Я не буду инсценировать побег или смерть. Дементоры здесь подчиняются мне. Я прикажу им не трогать вас и не пускать авроров на этот уровень без причины. Для проверок — я всегда могу вернуться на несколько часов, изменить облик обратно и просто сидеть в камере. Дементоры плохо изучены, их странное поведение спишут на причуду. А я… я буду жить на два дома. Здесь — изучать «Книгу», тренироваться. Там — преподавать.

Он посмотрел на Винтерхальтена, и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то, напоминающее старые, почти забытые отношения «ученик-наставник».

— Вам будет хватать еды. Я буду приносить.

— Не беспокойтесь обо мне, юный мастер, — Винтерхальтен махнул рукой, но в его глазах светилась благодарность. — Сосредоточьтесь на своей задаче. И… найдите свой якорь. Не дайте Тьме внутри сделать из вас лишь инструмент мести.

Альфи отвернулся. Эти слова снова задели ту самую больную, тёплую точку. Он кивнул, не глядя.

— Приступим.

Изменение внешности оказалось одновременно проще и сложнее, чем Альфи предполагал.

Проще — потому что его магия, этот гибридный, могущественный поток, послушно откликался на его желания. Он стоял в центре камеры, закрыв глаза, погружаясь в ощущение собственного тела. Он чувствовал каждую косточку, каждую связку, ток крови и пульсацию магии в ядре.

Сначала — рост. Он мысленно «потянул» себя, представляя, как позвоночник выпрямляется, становится длиннее, плечи разворачиваются шире. Кости тихо хрустнули, суставы заныли на секунду непривычной нагрузкой. Боль была острой, но терпимой. Когда он открыл глаза, то понял, что смотрит на Винтерхальтена уже немного сверху вниз. Он прибавил сантиметров десять-пятнадцать.

Затем — черты лица. Он не хотел становиться совершенно другим. Это должно было быть похоже на него, но… не на него. Смягчить детскую округлость щёк, сделав скулы чуть выше и резче. Нос — прямее, уже. Подбородок — с лёгким, решительным изгибом. Брови — чуть темнее и прямее. Он водил пальцами по своему лицу, как скульптор, а магия послушно лепила плоть и кость согласно его мысленному образу. Это было странное, почти пугающее ощущение — чувствовать, как твоё собственное лицо меняется под пальцами.

Волосы. Он взял прядь своих спутанных, грязных от морской соли и пыли камеры волос. Они были пепельно-белыми, как всегда. Он представлял золото. Не яркое, кричащее, а тёплое, как спелая пшеница или старый мёд. Магия потекла по волосам, и они начали менять цвет от корней до кончиков, становясь густыми, блестящими, золотистыми локонами. Он мысленно подрезал их невидимыми ножницами, оставив длину чуть ниже плеч. Никаких хвостов, ничего, что могло бы вызвать случайные ассоциации.

Глаза. Это было сложнее всего. Цвет — дело косметического заклинания, которое он наложил, шепча чёткие слова и представляя янтарь — тёплый, прозрачный, с медовыми искорками внутри. Сиреневое свечение, всегда жившее в глубине его радужки, он вынужден был подавить, запечатать слоем иллюзии. Теперь его глаза были просто красивыми, ничего не выражающими янтарными дисками.

Он закончил и вздохнул, чувствуя невероятную усталость. Постоянная трансфигурация тела действительно отнимала силы. Но он держал её, чувствуя, как магия пульсирует в изменённых тканях, поддерживая новую форму.

— Ну как? — его голос звучал немного иначе, глубже, из-за изменений в гортани.

Винтерхальтен, наблюдавший за процессом с каменным лицом, медленно обошёл его.

— Внешность безупречна. Вы выглядите как молодой волшебник из хорошей семьи, возможно, континентальной. Красивый, даже прекрасный. Главное, никто не узнает в вас Альфи Дамблдора.

— Но? — Альфи уловил нотку в его голосе.

— Но это… несколько броско, юный мастер, — осторожно заметил Винтерхальтен. — Для человека, который хочет слиться с толпой, оставаться незамеченным… Золотые локоны, янтарные глаза, черты лица с намёком на благородство. Вы будете привлекать внимание. Женское, в первую очередь.

Альфи взглянул на своё отражение в луже воды на полу. Оно было смутным, но достаточным. Он увидел незнакомца. Красивого незнакомца. И что-то внутри него, что-то тщеславное и глубоко спрятанное, возрадовалось.

— Я не хочу сливаться с толпой, профессор. Я иду в Хогвартс не как шпион. Я иду как личность. Сильная, талантливая, уверенная в себе. Пусть смотрят. Пусть восхищаются. И… — он запнулся, глядя на своё отражение. — Я должен выглядеть достойно. Для встречи с Пэнси.

Последнюю фразу он произнёс почти шёпотом, как будто признаваясь в слабости. Винтерхальтен ничего не сказал, лишь кивнул с пониманием, которого Альфи не ожидал и которое его слегка разозлило.

— Одежда, — напомнил профессор. — Тюремная роба в Хогвартсе вызовет вопросы.

Альфи щёлкнул пальцами, глядя на свои лохмотья. Это была простая трансфигурация, детская игра по сравнению с тем, что он только что сделал. Ткань потемнела, стала плотнее, обрела блеск шёлка. По краям мантии проступил сложный золотой узор, напоминающий языки пламени. Роба превратилась в роскошную, до пят, алую мантию без капюшона. Под ней простым жестом он создал белую рубашку, алые, облегающие брюки и высокие сапоги из мягкой кожи.

Он накинул мантию, почувствовав, как тяжёлый, дорогой материал приятно оттягивает плечи. Он выглядел как молодой аристократ или странствующий маг из сказок. Это было именно то, что он хотел. Визуальный удар. Заявление.

— Теперь… инструмент, — прошептал он, обращаясь не к Винтерхальтену, а к Тьме, которая всегда дремала в глубине его души, а теперь, после изучения «Книги», стала почти осязаемым присутствием.

Он вышел из камеры в коридор. Холод Азкабана, вечный и пронизывающий, обнял его, но не причинил боли. Он шёл мимо других камер, не обращая внимания на бледные, безумные лица за решётками, на тихий плач или бормотание. Дементоры, парящие в дальних концах коридора, замерли, почувствовав его приближение. Они не плыли навстречу. Они отплывали в тень, съёживались, будто гигантские летучие мыши, напуганные светом.

Альфи остановился и протянул руку. Он не говорил вслух. Он проецировал мысль, образ, чувство. Образ Корвуса Паркинсона — высокого, сухого, с холодными глазами и татуировкой за ухом. Чувство — страх, преданность, вину. И приказ: «Найди. Приведи к скалам у северо-восточного подножия острова. Завтра, на рассвете. Жди».

Один из дементоров, самый крупный, с особенно рваными лохмотьями, медленно поплыл вперёд. Он остановился в нескольких футах, его невидимая под капюшоном «голова» склонилась в неком подобии поклона. Затем он развернулся и поплыл прочь, сквозь каменные стены, как призрак, исчезая в направлении материка.

— Посланник отправлен, — холодно констатировал Альфи, возвращаясь в камеру. — Теперь ждём.

Ночь прошла в молчаливом ожидании. Альфи не спал. Он сидел, скрестив ноги, и углублялся в изучение «Книги Бездны», чувствуя, как голод по знанию, по чужим душам, по самой сути Не-жизни, тихо шевелится в нём, как отдельное существо. Винтерхальтен дремал, но Альфи знал, что его сон чуток. Старый солдат всегда настороже.

Перед самым рассветом Альфи встал.

— Пора.

Он вышел из камеры и направился не к главному выходу, где изредка мелькали авроры, а вглубь тюрьмы, к старому, заброшенному тоннелю, который когда-то использовали для подвоза припасов. Дементоры расступились перед ним. Каменная стена в конце тупика не была для него препятствием. Он просто шагнул в свою собственную тень, и мир поглотил его.

Перемещение через тень было иным, чем путешествие разделённым сознанием. Тогда это была агония, разрыв. Сейчас… это было подобно падению в тёплую, густую воду. Мгновение полной темноты, тишины и невесомости — и он вышел из тени высокой скалы у самого края острова. Под ногами хрустел гравий, пахло солью, водорослями и холодом Северного моря. Волны с глухим рокотом бились о камни внизу. Небо на востоке только начинало сереть.

Он был один. Или почти один. В нескольких шагах от него, сливаясь с серым камнем, стояла высокая, худая фигура в тёмно-зелёных мантиях, с лицом, искажённым таким выражением благоговейного ужаса, что оно было почти комичным.

Корвус Паркинсон.

Паркинсон увидел его — этого златовласого, прекрасного юношу в алой мантии, возникшего буквально из ниоткуда, из самой тени скалы. Он не увидел Альфи. Он увидел то, во что верил. Видел «Стража Бездны», мессию, божество в человеческом облике. Его колени подогнулись сами собой, и он рухнул на острые камни, не чувствуя боли. Он приник лбом к холодному гравию, его плечи тряслись.

— Господин… — его голос сорвался на шёпот, полный слёз и экстаза. — Вы… вы живы… вы пришли…

Альфи смотрел на него сверху вниз. Никакого сострадания. Никакого волнения. Лишь холодное, безразличное презрение и та самая, клокочущая внутри ярость, которую он решил выплеснуть на этого жалкого человека.

Он не сказал «встань». Он просто ждал, пока тот закончит свой припадок самоуничижения. Прошла минута. Паркинсон дрожал, бормоча что-то невнятное.

— Довольно, — наконец произнёс Альфи. Его голос, новый, низкий и холодный, прозвучал как удар хлыста.

Паркинсон вздрогнул и замер, но не поднял головы.

— Господин, простите… я… я недостоин…

— Ты действительно недостоин, — отрезал Альфи. Он сделал шаг вперёд, и его тень легла на согнутую спину Паркинсона. — Встань. Я ненавижу, когда ползают у моих ног.

Паркинсон, пошатываясь, поднялся. Его лицо было бледным, мокрым от слёз, но глаза горели фанатичным огнём. Он не смел смотреть прямо, его взгляд скользил где-то в районе алого подола мантии Альфи.

— Ты исчез, — начал Альфи, и каждое слово было отточенным лезвием. — Твой сикль молчал. Ты знал, что Стражи что-то затевают на Турнире. Ты должен был предупредить. Должен был предотвратить. Где ты был, Паркинсон, когда твои хозяева стирали двадцать восемь жизней? Где ты был, когда убивали дедулю? Где?!

Последнее слово прозвучало как рёв. Магия Альфи, тёмная и необузданная, рванула наружу, не в виде заклинания, а как чистое давление, волна ненависти и боли. Воздух вокруг него затрепетал, камни под ногами Паркинсона покрылись инеем. Тот отшатнулся, побледнев ещё больше, его дыхание стало прерывистым.

— Я… я искал! — выпалил он, голос срывался на визг. — Клянусь, господин! После нашего последнего разговора я погрузился в архивы, пытался докопаться до сути плана! Но они… Старейшина и высший круг… они скрывали всё! Я узнал только об агентах в командах, но конечная цель… она была за семью печатями! Я почувствовал, что что-то готовится, и бросился в Хогвартс, но было уже поздно… я увидел вспышку, пустоту… и потом… потом его смерть… — его голос прервался.

— И ты сбежал, — закончил за него Альфи, ледяным тоном. — Как крыса. Оставил меня гнить в тюрьме, мою репутацию — в грязи, моих друзей — в страхе и печали. Твоя полезность стремится к нулю, Паркинсон.

— Нет! — Паркинсон упал на колени снова, но не в поклоне, а в отчаянии, схватившись за край мантии Альфи. Тот даже не дрогнул. — Нет, господин, я… я не сбежал! Я действовал! После… после того как вас осудили, я использовал все свои связи, все долги, чтобы найти следы, улики, которые могли бы указать на истинную природу произошедшего! Я втирался в доверие к тем, кто расследовал, я подделывал отчёты! Я усилил позиции «Альянса Милосердия», пошатнувшиеся после смерти Дамблдора! Я сделал всё, чтобы когда-нибудь... когда-нибудь ваше имя удалось очистить!

Альфи смотрел на него, на этого трясущегося, жалкого человека, и часть его ярости начала угасать, превращаясь в холодное, расчётливое удовлетворение. Да, Паркинсон был трусом. Да, он провалился. Но он всё ещё был полезен. И он был полностью сломлен, предан, готов на всё.

— Встань, — на этот раз приказ прозвучал чуть мягче, но не теряя своей железной силы. — Твои оправдания мне неинтересны. Мне интересны только твои действия. Сейчас. У меня для тебя есть задание. От его выполнения зависит, останешься ли ты моим инструментом или станешь пищей для тех, кто привёл тебя сюда.

Он кивнул в сторону, где в предрассветном сумраке чуть виднелась парящая, трясущаяся фигура дементора.

Паркинсон побледнел до цвета пепла, но встал, выпрямив спину с неестественным, солдафонским усилием.

— Приказывайте, господин. Вся моя жизнь — в вашем распоряжении.

— Мне нужна новая личность. Легальная. Полноценная, — начал Альфи, расхаживая перед ним по гравию. — Имя — Гэндальф Гриндевальд. Я — внук… нет, правнук младшего брата Геллерта Гриндевальда, чья семья после скандала уехала в Швейцарию, жила в изоляции, обучала детей дома. Я — талантливый волшебник-самоучка, специалист по трансфигурации. После окончания Второй войны решил вернуться в общество, применить свои знания.

Паркинсон слушал, не проронив ни звука, его мозг, отточенный годами бюрократических интриг, уже работал, примеряя легенду к реальности.

— Фамилия вызовет вопросы, но… это возможно. Особенно сейчас, когда многие старые семьи пытаются реабилитироваться. Нужны документы: свидетельство о рождении, результаты СОВ и ЖАБА по трансфигурации, истории магии, защите… остальное можно списать на домашнее обучение. Нужны оценки — исключительно «Превосходно».

— Организуй, — бросил Альфи. — Но главное — волшебная палочка. Государственная. С записью у мастера, что она была куплена для Гэндальфа Гриндевальда в одиннадцать лет. Чистая, без следов запрещённых заклинаний. И она должна быть… подходящей. Не абы какая.

Паркинсон задумался на секунду.

— Это сложнее. Архивы Олливандера… они под защитой. Но Грегорович… он стар, болен, его дела ведёт племянник. Жадный и нечистый на руку. За соответствующую сумму и с помощью определённых чар памяти… можно внести запись. И подобрать палочку. У Грегоровича остались старые запасы. Древесина, сердцевина… что предпочитаете, господин?

Альфи вспомнил свою старую палочку, отобранную при аресте. Боярышник, сердечная жила дракона. Не тёмная по своей сути, но идеальная для некроманта. Но новая палочка… она должна быть иной. Частью маскировки.

— Остролист. Сердцевина… волос единорога. Длина… тринадцать дюймов. Гибкая.

Он выбрал остролист — дерево, связанное с защитой, изгнанием зла. А волос единорога — чистейшая магическая субстанция. Не самая подходящая для него, но самая далёкая от тёмных искусств. Уж сил приручить непокорную палочку ему хватит, даже лучше, если она немного притупит его силу.

Паркинсон кивнул, запоминая.

— Будет сделано. Сроки?

— Чем быстрее, тем лучше, — Альфи подошёл к нему вплотную, и Паркинсон невольно отпрянул от этого внезапного, интенсивного присутствия. — Школа начинается первого сентября. Я намерен быть там к этому времени. В качестве нового преподавателя трансфигурации.

Паркинсон глаза расширились.

— Преподавателя? Но… место МакГонагалл… она директор…

— Именно, — перебил его Альфи. — И она будет искать себе замену. Ты обеспечишь мне безупречное досье, палочку и… рекомендацию. От кого-то влиятельного. Сам придумай. А я пройду собеседование и получу место. Это твоя задача. Провалишь — мне больше не нужен предатель и неудачник. Ясно?

Угроза висела в воздухе, густая и реальная, как запах моря. Паркинсон сглотнул.

— Ясно, господин. Всё будет готово за две недели. Максимум три. Где вам передать?

Альфи задумался.

— Здесь же. В это же время. Через четырнадцать дней. И… — он вытащил из складок мантии маленький, аккуратно сложенный листок пергамента. Это было письмо, которое он написал прошлой ночью при тусклом свете магического огня. — Передай это Пэнси. Лично в руки. Только ей. Если кто-то другой, даже тень, увидит это письмо… ты знаешь, что будет.

Паркинсон взял письмо дрожащими пальцами, как святыню. Он не спросил, что в нём. Он просто сунул его во внутренний карман мантии.

— Она… она в нашем поместье. Я передам. Клянусь.

— И последнее, — Альфи посмотрел ему прямо в глаза, и в его янтарных, казалось бы, бездонных глазах на миг вспыхнул тот самый сиреневый огонёк, который Паркинсон помнил с поляны у капища. — Я остаюсь в Азкабане. Официально. Дементоры здесь… мои. Они будут охранять моего наставника, Винтерхальтена, и не пустят сюда лишних. Если авроры придут с проверкой… ты позаботься, чтобы их интерес был минимальным. И чтобы они не обнаружили, что Альфи Дамблдор иногда отсутствует в своей камере. Ты всё ещё Страж. У тебя есть власть. Используй её.

Паркинсон кивнул, его ум уже строил планы, как оказать давление, подкупить, отвлечь.

— Будет сделано.

— Тогда ступай. И не подводи меня снова, — Альфи повернулся к нему спиной, демонстрируя полное пренебрежение к возможной угрозе. — Четырнадцать дней. Не опаздывай.

Он не стал ждать ответа. Он шагнул в тень высокой скалы и растворился в ней, оставив Корвуса Паркинсона одного на холодном берегу, с письмом для дочери в кармане и смертельным заданием, от которого зависела его жизнь.

Две недели пролетели для Альфи в странном ритме. Днём, а точнее, в те часы, когда в Азкабан могли нагрянуть проверки, он пребывал в своей камере в облике Альфи Дамблдора — бледного, измождённого, с белыми волосами и сиреневыми глазами. Не то чтобы это было необходимо, гости в Азкабане были редкостью, но Альфи не собирался рисковать. Он сидел на каменной плите, и просто смотрел в стену, имитируя отчаяние заключённого. Дементоры на его этаже вели себя тихо, почти не появлялись, что, впрочем, тоже списывалось на их непредсказуемость.

Ночами же он становился Гэндальфом. Он тренировался в дальних, заброшенных тоннелях тюрьмы, отрабатывая не боевые заклинания — с ними у него и так проблем не было, — а тонкие, изящные приёмы трансфигурации, которые мог бы продемонстрировать профессор. Он превращал камни в сложные механизмы, воду — в сверкающие скульптуры, воздух — в ароматные дымы, принимающие форму животных. Его мастерство росло, оттачивалось, и с каждым днём он всё больше чувствовал себя не узником, а хозяином этого мрачного места.

Он приносил Винтерхальтену еду — сытную, горячую, которую «заказывал» у домовиков Хогвартса через свою Тень. Старый профессор молча принимал её, иногда давая советы по трансфигурации или рассказывая о нюансах преподавания, о психологии студентов. Их отношения вернулись в прежнее русло: наставник и ученик, но теперь с негласным пониманием, что ученик давно перерос учителя во многом, кроме, пожалуй, житейской мудрости.

На пятнадцатый день, на рассвете, Альфи вновь оказался у скал. Паркинсон уже ждал его. На этот раз он не падал на колени. Он стоял, вытянувшись в струнку, как солдат, и в его руках был продолговатый ящик из тёмного дерева и толстый конверт из пергамента.

— Господин, — он сделал шаг вперёд и протянул ящик. — Остролист, тринадцать дюймов, волос единорога. Запись в книгах Грегоровича датирована десятью годами назад. Проверка покажет, что она полностью ваша.

Альфи взял ящик. Он был тяжёлым, прохладным. Он открыл крышку. На бархатной подушке лежала палочка. Гладкая, бледно-кремового оттенка, с едва заметными прожилками, идеально отполированная. Он взял её. Тепло сразу пробежало по его пальцам, знакомое, но иное. Не та дикая, холодная связь, что была с его старой палочкой, а что-то более… благородное, чистое. Палочка неохотно, но всё же признала его. Она была его.

Он провёл ею по воздуху, и из кончика вырвался поток золотых искр, сложившихся на мгновение в силуэт феникса, прежде чем рассыпаться.

— Хорошо, — произнёс он, опуская палочку. — А это?

Паркинсон протянул конверт.

— Документы. Аттестаты СОВ и ЖАБА с оценками. Все печати подлинные, чернила выдержат проверку временем и любыми раскрывающими чарами. Там же — рекомендательное письмо от Армандо Диппета, бывшего директора Хогвартса. Он жив, но уже очень стар и не вполне в себе. Его подпись и печать… воспроизведены идеально.

Альфи пробежался глазами по пергаментам. Всё выглядело безупречно. Его новое имя, дата рождения (сделавшая его на шесть лет старше, чем он был на самом деле), список предметов и ряд гордых «Превосходно». Даже почерк в аттестатах различался, как будто их заполняли разные преподаватели. Работа была ювелирной.

— Диппет? Умно. МакГонагалл его уважает. А письмо для Пэнси?

— Передано, — Паркинсон опустил глаза. — Лично. Она… прочитала. Ничего не сказала. Просто смотрела на меня. Потом сожгла письмо.

Альфи почувствовал странный спазм в груди — смесь надежды и страха. Что она подумала? Поверила ли?

— Хорошо. Одежда? У меня только то, что на мне.

— Здесь, — Паркинсон махнул палочкой, и рядом с ним появился дорожный сундук из тёмной кожи с латунными застёжками. — Несколько комплектов мантий, повседневная одежда, предметы туалета. Всё новое, качественное, но без броских гербов или меток. Подходяще для молодого профессора.

Альфи кивнул. Всё было готово. Оставался последний шаг.

— Я отправляюсь в Хогвартс сегодня. Ты возвращаешься к своим делам. Продолжай играть свою роль в Стражах. Добывай информацию. Но помни — твоя истинная верность принадлежит мне. О любых планах, касающихся Хогвартса, Пэнси или меня, докладывай немедленно. Я найду способ с тобой связаться.

— Слушаюсь, господин, — Паркинсон склонил голову. — И… удачи на собеседовании.

Альфи усмехнулся впервые за эту встречу. Улыбка была красивой, но совершенно безжизненной.

— Удачи? Мне не нужна удача, Паркинсон. Мне нужно лишь то, что принадлежит мне по праву.

Он взял сундук, взвесил его в руке, затем легко поднял — магия делала его невесомым. Ещё один взгляд на серое, бушующее море, на тюремные скалы позади — и он шагнул в свою тень.

На этот раз путешествие было чуть длиннее. Он не просто перемещался на другую точку острова. Он шёл через тень, преодолевая расстояние. Он чувствовал, как под ним проносится холодная вода Северного моря, потом скалы Шотландии, леса и холмы. Он вышел из тени огромного дуба на окраине Хогсмида.

Был полдень. Солнце, редкий гость в этих краях, пробивалось сквозь облака, окрашивая деревушку в тёплые, почти осенние тона. Издалека доносился шум — кто-то готовился к новому учебному году. Альфи, теперь уже полностью Гэндальф, стряхнул невидимую пыль с алой мантии, поправил золотые волосы и взглянул на замок, гордо возвышавшийся на скале вдалеке. Его замок. Его новый дом. И его поле битвы.

Он не пошёл по главной дороге. Он выбрал тропинку, ведущую прямо к воротам, по той самой дороге, по которой когда-то первокурсники шли к озеру. Он шёл не спеша, наслаждаясь свободой, чувствуя, как новая палочка уютно лежит во внутреннем кармане мантии, а документы — в другом.

У ворот его встретили двое авроров в синих мантиях, с настороженными лицами и палочками наготове. Охрана действительно усилилась.

— Стой! Представься и назови цель визита! — бросил один из них, мужчина с жёстким лицом и шрамом на щеке.

Альфи остановился, позволив им рассмотреть себя. Его внешность, его спокойная, уверенная поза, дорогая мантия — всё говорило не о нарушителе, а о важной персоне.

— Гэндальф Гриндевальд, — произнёс он чётко, с лёгким, почти неуловимым континентальным акцентом, который он потренировал в Азкабане. — Я здесь по приглашению директора МакГонагалл. У нас назначена встреча относительно вакансии преподавателя трансфигурации.

Авроры переглянулись. Фамилия заставила их насторожиться, но тон и уверенность Альфи не оставляли сомнений.

— Документы? — потребовал второй аврор, женщина с острым взглядом.

Альфи неспешно достал конверт и протянул ей. Она взяла, пробежала глазами, затем применила несколько быстрых чар. Печати засветились зелёным — подлинность. Она кивнула напарнику.

— Всё в порядке. Проходите, мистер Гриндевальд. Директорский кабинет в главной башне. Вас проводить?

— Не нужно, благодарю, — Альфи мягко забрал документы обратно. — Я найду дорогу.

Он прошёл мимо них, чувствуя их взгляды у себя в спине. Он вошёл в замок. Холл встретил его знакомым прохладным воздухом, запахом старых камней, воска и магии. Он стоял там секунду, закрыв глаза, вдыхая этот запах. Дом. Несмотря ни на что.

Затем он направился к мраморной лестнице. По пути он встретил только Филча, подметающего полы, и пару призраков, лениво парящих под потолком. Школа была пуста, замерла в ожидании нового года и новых потрясений.

Он поднялся на третий этаж и остановился перед знакомыми каменными горгульями. Сердце его не дрогнуло. Он не знал пароля, поэтому твёрдо постучал.

Через пару секунд дверь бесшумно отворилась. Альфи вошёл.

Кабинет директора изменился. Не кардинально, но чувствовалось отсутствие дедули. Исчезли многие причудливые серебряные приборы, тихо поющие и дымящиеся. Стало строже, аскетичнее. За большим дубовым столом сидела Минерва МакГонагалл. Она выглядела уставшей. Глубже, чем обычно, залегли морщины у рта и глаз, посеребрились виски. Но её поза была по-прежнему прямой, а взгляд из-под очков — острым, как всегда.

Рядом с ней, в кресле, откинувшись назад с выражением скептического интереса на худощавом, бледном лице, сидел Северус Снейп — новый заместитель директора.

— Мистер Гриндевальд, — произнесла МакГонагалл, не вставая. Её голос был ровным, профессиональным. — Проходите. Садитесь.

Альфи кивнул и занял предложенное кресло напротив стола. Он почувствовал на себе тяжёлый, пронизывающий взгляд Снейпа, изучающий, анализирующий каждый мускул, каждый жест.

— Благодарю за возможность, профессор МакГонагалл, — начал Альфи, его голос звучал спокойно и уважительно. — И позвольте выразить соболезнования… в связи с потерей профессора Дамблдора. Это невосполнимая утрата для всего магического сообщества.

МакГонагалл слегка дрогнула, её губы сжались. Она кивнула, коротко и сухо.

— Благодарю. Перейдём к делу. Ваше резюме… необычно. Гриндевальд.

Она произнесла фамилию так, будто пробовала на язык острое лезвие.

— Да, — Альфи не стал оправдываться или объяснять. Он просто подтвердил факт. — Моя семья предпочла жить в уединении после… событий прошлого. Однако я всегда стремился к знаниям. Трансфигурация — моя страсть с детства.

— Домашнее обучение, — вступил Снейп, его голос был тихим, но резал, как шёлк. — Весьма сомнительный метод. Как мы можем быть уверены в глубине и системности ваших знаний?

Альфи повернул голову к нему, встречая его взгляд. Он не опустил глаз.

— Профессор Снейп, не так ли? Я читал ваши работы по зельеварению. Впечатляюще. Что касается моих знаний… я готов их продемонстрировать. Теория, практика — что угодно.

— Ваши оценки на СОВ и ЖАБА — исключительно «Превосходно», — продолжила МакГонагалл, просматривая его аттестаты. — Но экзамены можно сдать и без системного обучения, если есть талант. Преподавание — это другое. Нужно уметь объяснять, направлять, видеть ошибки учеников, даже самых безнадёжных. У вас есть опыт?

— Формального — нет, — признал Альфи. — Но я обучал… младших родственников. И я наблюдал за работой великих мастеров. В том числе, за вашей, профессор МакГонагалл. Я считаю, что суть трансфигурации — не в механическом заучивании жестов, а в понимании самой природы предмета, в умении видеть его потенциал для изменения. И в строгом контроле над магией, конечно.

Его слова, казалось, заинтересовали МакГонагалл. Она отложила бумаги.

— Продемонстрируйте.

Альфи достал свою новую палочку. МакГонагалл взглянула на неё, и в её глазах мелькнуло что-то — может, узнавание дерева, может, что-то ещё.

— Превратите этот подсвечник, — она указала на простой, оловянный подсвечник на краю стола, — во что-нибудь… живое. Но не просто в животное. Покажите переход, многоступенчатую трансфигурацию.

Альфи встал — не для эффекта, а чтобы лучше сосредоточиться. Он посмотрел на подсвечник, ощущая его форму, вес, холод металла. Затем плавно взмахнул палочкой, произнеся чёткое, но негромкое заклинание.

Подсвечник задрожал, его края поплыли. Он вытянулся, изогнулся, металл потёк, меняя цвет с тускло-серого на зелёный, затем на коричневый. Он превратился в гибкую, древесную лозу, которая начала расти, обвиваясь вокруг самого себя. На лозе появились почки, которые тут же лопнули, выпуская не листья, а крошечные, сверкающие огоньки, как светлячки. Затем лоза снова изменилась, её кора стала гладкой, холодной, превратившись в струящуюся воду, которая удерживала форму фонтана, а светлячки стали переливающимися пузырьками воздуха внутри водяного столба. Наконец, вода снова затвердела, превратившись в хрустальную скульптуру — изящную, прозрачную статуэтку феникса с расправленными крыльями. Всё это заняло не более минуты.

Альфи опустил палочку.

МакГонагалл долго смотрела на хрустального феникса. Потом её взгляд перешёл на Альфи.

— Изящно. И мощно. Контроль… почти абсолютный. Вы не использовали стандартные заклинания из учебника.

— Стандартные заклинания — лишь костыли для начинающих, — мягко ответил Альфи. — Настоящая трансфигурация — это диалог с магией и материалом. Вы, профессор, всегда это подчёркивали на своих уроках, если я не ошибаюсь.

МакГонагалл чуть смягчилась.

— Рекомендация от Армандо Диппета… он давно отошёл от дел. Как вы его достали?

— Моя семья поддерживала с ним переписку, — солгал Альфи без тени смущения. — Когда он узнал, что я ищу применение своим способностям в Хогвартсе, он был любезен предоставить рекомендацию. Он всегда высоко ценил эту школу.

МакГонагалл кивнула. Она переглянулась со Снейпом. Тот едва заметно пожал плечами, как бы говоря: «Решайте сами. Он компетентен, но…»

— Мистер Гриндевальд, — начала МакГонагалл, складывая руки на столе. — Ваши навыки бесспорны. Но вы должны понимать, в какую ситуацию вы попадаете. Хогвартс пережил трагедию. Мы под пристальным наблюдением Министерства. Наши ученики напуганы, родители — в панике. Нам нужна стабильность, дисциплина и безопасность. Сможете ли вы, как новый, молодой преподаватель, к тому же носящий… вызывающую фамилию, обеспечить это?

Альфи посмотрел ей прямо в глаза. В его янтарных глазах горела твёрдая уверенность.

— Профессор МакГонагалл, моя фамилия — часть моей истории, которую я не могу и не хочу отрицать. Но я — не мой предок. Моя преданность — магии и знанию. И тем, кто жаждет этого знания. Я пришёл сюда не сеять смуту. Я пришёл учить. И если понадобится — защищать эту школу и её учеников. Я готов пройти любую проверку, подчиняться любым правилам. Дайте мне шанс доказать это.

Его речь была страстной, искренней. Искренней настолько, насколько он мог позволить себе сейчас. Он видел, как в глазах МакГонагалл происходит борьба. С одной стороны — осторожность, страх перед новыми проблемами. С другой — отчаянная потребность в компетентных кадрах, особенно в её любимом предмете.

Она вздохнула.

— Контракт — на один учебный год, с возможностью продления. Зарплата — по стандартной сетке. Вы согласны?

Альфи почувствовал, как по его спине пробежала волна холодного триумфа. Он сдержал улыбку, лишь слегка склонил голову.

— Кабинет и покои в вашем распоряжении, — продолжила МакГонагалл. — Расписание будут готовы к началу сентября. А сейчас… — она посмотрела на него строго. — Могу я попросить вас об одном одолжении? Учитывая обстоятельства, и чтобы избежать… ненужных пересудов среди учеников, не могли бы вы представиться им просто как «профессор Гэндальф»? Без фамилии.

Альфи внутренне усмехнулся. Это было ему на руку.

— Конечно, профессор. Я понимаю.

МакГонагалл кивнула, явно довольная его уступчивостью.

— Прекрасно. Тогда добро пожаловать в Хогвартс, профессор Гэндальф. Надеюсь, ваше пребывание здесь будет плодотворным.

Она протянула ему руку. Альфи пожал её — твёрдо, уверенно. Затем он кивнул Снейпу, который ответил едва заметным кивком, полным невысказанных подозрений.

Альфи вышел из кабинета, и дверь за ним тихо закрылась. Он стоял на винтовой лестнице, слушая, как она медленно движется вниз. Он сделал это. Он был внутри. Профессор Гэндальф. Преподаватель трансфигурации.

Он поднял руку, разглядывая свои пальцы, изменившиеся, не свои. Потом он посмотрел в сторону факультетских общежитий, туда, где через несколько дней должны были появиться их обитатели. Где должна была появиться она.

«Я вернулся, Пэнси, — подумал он, и впервые за много недель что-то тёплое и живое зашевелилось в его груди, пробиваясь сквозь лёд и Тьму. — Я вернулся. И на этот раз я никуда не уйду.»