Исправление и наказание (гет)

Гермиона не думала ни о чём, кроме завтрака.

— Милли! — она вспомнила, что к ней когда-то приставили девочку, но затем поняла, что её, должно быть, уже отправили на Медвежий остров. — Воду для умывания я себе наколдовать сумею, с этим проблем нет. Но кушать хочется… Может, стоило всё же оставить себе хоть немного хлеба и ветчины?

Тихонько скрипнула дверь, а затем — ещё разок скрипнула. Кто-то вышел.

Холодный пот. Гермиона провела рукой по лбу. Нет, она не боялась того, или ту, кто вышел из её комнаты, хоть и понятия не имела, кто бы это мог быть… Гермиону прошибло осознание того, что сегодня будет битва.

Без приглашения и стука вошёл Рикон. Действительно, кто ещё это мог ночевать в её комнате с копьём наперевес? Обещания, треклятые обещания, данные самим себе…

Рикон ставит на стол ржаной хлеб и эль:

— Свежий. Хлеб свежий.

— Благодарю. Ты не должен… Но благодарю.

Она снова перестаёт верить в происходящее. Винтерфелл. Её комната, да ещё одна — в крипте. На шее висит медальон, суть которого — прах Сириуса Блэка. И сегодня, уже в восьмой раз, Гермиона будет сражаться с мертвецами.

Лорд Воландеморт в её кошмаре сказал, что это — последняя попытка. Она не хотела верить, но сама сделала это реальностью. Вложила в Север все свои силы и богатства, накопленные за годы странствий. Она посмотрела на себя в кривое зеркало, висящее на стене. Увидела бледное лицо в вихре каштановых кудрей. Увидела собственный страх.

Гермиона сказала самой себе:

— Боги вернули меня не просто так…

Вместе с утром приходит суета. Выйдя из покоев, Гермиона направилась к богороще, прикрываясь чарами.

Столько лиц. Лишь изредка попадаются знакомые, но и они не могут её увидеть. Словно бы вспомнив предыдущие жизни, Гермиона стала незаметной для Вестероса.

— Часть войска двинулась на короля Эйгона…

— Но дракон летит к нам!

Она прислушивается к разговорам. Король Ночи не спешит. Он разделил своё войско, как давным-давно расколол свою душу. И тут Гермиона вспомнила, что обещанная встреча с Варамиром Шестишкурым так и не состоялась. Где же он? Куда пропал? Он обещал объяснить свои слова и поступки.

Я не трону ни твой дух, ни магию, ни тело…

Эти слова что-то ей напоминали. Что-то забытое, какую-то невысказанную даже самой себе догадку о чём-то очень важном…

Гермиона наклонилась и протянула руку к искристому сугробу. Сжала в кулаке снег. Обжигающий холод отрезвил её мысли. Ей приходит в голову, что, если они одолеют пламя и лёд, другие будут проживать дни дальше; заполнение кладовых на зиму; бульканье закваски для хлеба в огромных кадушках; тысячи людей будут встречаться и расходиться, лишь на миг задев друг друга в бесконечном танце жизни. А когда она вернётся домой, то и её жизнь войдёт в проторенную колею.

— Мне страшно, — Ширен стоит у древней башни, окружённая своей охраной, да ещё Бран сидит рядом в своём кресле.

— Мне тоже, — эхом отзывается сломанный мальчик, глядя куда-то в небеса.

Гермиона проходит мимо, не желая показываться им на глаза. Если бы она была чуть человечнее, то этот мальчик не был бы сейчас парализован до конца жизни.

Нет. Не нужно сожалеть об этой жизни.

Она вступила в богорощу.

Высокие древа не потеряли свой кроваво-красный убор. И здесь были люди. Вольные и северяне молча слушали шелест листьев, пытаясь услышать голос своих богов. Но то не боги, лишь те, кто их любит. Их предки и родичи, вложившие остатки своих сил в то, чтобы Джон Сноу, Жойен Рид и Гермиона Грейнджер смогли вернуться в мир живых.

Она остановилась у самого дальнего чардрева, на котором не было лика.

Твоя дочь здесь, Сириус. Призрак Высокого Сердца осталась… Теперь её слёзы проливаются не только по Дженни, но и по всему её народу… Детей Леса больше нет. Она последняя из своего рода.

Они не вернулись из-за Стены. Вель сказала, что Дети Леса пали в неравной битве, унеся с собой двух Иных. Она видела это из мото… чудесной летающей повозки.

Где-то рядышком послышалось сопение. Гермиона оглянулась через плечо и увидела Большого Джона Амбера, стоявшего рядом со своим сыном.

Маленький Амбер тихо говорит:

— Последний очаг ещё увидит нас, отец.

У Большого Джона лицо сморщенное, красное.

— Надеюсь, что твоя мать видит нас сейчас. Или слышит, — он порылся за пазухой. — Вот, держи. Твоя мать, Халла, везде носила с собой этот плат. Наш герб. Она гордилась тем, что была хозяйкой Последнего очага. И кто знает… Пусть теперь этот платок выглядит так, словно бы в него наблевал лютоволк, но, быть может… Возьми, вдруг он и тебе принесёт удачу.

Маленький Джон отвечает:

— Мне не нужен герб Амберов. Я сам — Амбер.

Большой Джон держит платок на ладони:

— Бери. Ткань не защитит от ржавых мечей, но бери, чтоб Иные… тебя не побрали.

Гермиона отошла в сторону. Скрылась в тени. Нужно такое место, чтобы не было людей. Хватит подслушивать личные разговоры.

Казалось бы, в крипте должно быть пусто, но Джон Сноу зашёл в подземелье сразу же за Гермионой. Он пришёл к Лианне Старк. И снова Гермиона отвернулась и вышла наружу под слабые лучи холодного солнца.

Все они знают, что есть ещё время. Лишь до заката, но есть ещё время на последние дела и слова.

Свет уже стал дневным. Мягкий и чистый. Сириус и Азор Ахай восемь тысяч лет назад ослабили насмешника над Смертью так, что он не сможет погасить солнце. Гарри был прав, думает Гермиона. Он полагался на крёстного, доверял его суждениям. Не считал сумасшедшим. Если доведётся встретиться с другом, то она обязательно всё-всё ему расскажет. Расскажет о том, что где-то там, за границами миров, есть край под названием Вестерос. Есть край, в котором жизнь процветает благодаря Сириусу Блэку.

И матушке… Передай моей матушке, что я не смог бы выжить без тех знаний, который в меня вдалбливали сторонники чистоты крови. Без тёмной магии…

День будет холодным. И вьюга наступает. Если выглянуть из окна, то можно увидеть на северо-востоке сизые облака. Они близко. Мёртвые идут.

Гермиона вернулась в свою комнату. Попросила Рикона оставить её в одиночестве. Пусть мальчик проведёт это время с семьёй. Ведь у него ещё есть отец, сёстры и братья. Незачем в такой день…

План надёжен. Составлен давно. Даже чёртова Дейнерис Таргариен не смогла сломать ум Эддарда Старка. Он предусмотрел и прорыв по всему периметру Стены.

Тук. Тук. Тук.

Гермиона и не заметила, что задремала. Свет за окном уже гас в сгущающихся сумерках.

— Могу ли я войти? — спросил из-за двери голос Марка Пайпера.

Это всего лишь друг. Он открывает дверь. В руке несёт бутыль с элем. Казалось бы, к чему напиваться перед битвой, но лучше уж это пойло, чем ненадёжная вода, грозящая холерой или дизентерией. Да и хмеля в нём мало, даже разум не уплывает. Марк смотрит прямо на неё.

— Гермиона, — говорит он, — нам осталось совсем немного времени и, хочется верить, мы победим в этой войне. Но… Возможно, мы сегодня умрём, а потому я хотел бы вам кое-что сказать…

Она слушает его слова. Эль льётся в глиняные кружки. Дверь открыта — заходи, кто хочет! Но, похоже, Гермиона в этот час была нужна лишь Рикону и Марку. Да и то, Рикона она прогнала.

— Мы знакомы не так давно, но всё же я хотел бы сделать вам предложение. Руки и сердца. Разумеется, я обговорил это с моим отцом, для того и завернул по пути на Север в Розовую Деву…

Марк говорит и говорит. Гермиона ошеломлённо смотрит на него. А он говорит честно и без утайки. Лорд Клемент Пайпер сперва был ошарашен, но затем просчитал выгоду… Колдунья — дело, полезное в хозяйстве. Лорд Пайпер не убоялся волшебства, но лишь сказал сыну, что, если эта леди согласится на этот брак, то её примут без приданого. А если не будет потомства, то не беда, ведь у него есть ещё два сына.

Гермиона смотрела на него. Золотоволосый и красивый. Небогатый, что честно признавал. Но Марк Пайпер вдохновенно рассказывал ей о своёй родине. Маленький замок, чьи стены так чудно отражают лучи заходящего солнца, что становятся розовыми, словно девичья грудь. Вокруг — плодородные земли. Есть горячий источник, близ которого прижилось оливковое деревце.

Поневоле Гермиона уносится в тот край. Она решается мечтать не о доме, но о чём-то новом, неизведанном. Быть настоящей леди в собственном замке. Трудиться на благо новой семьи…

— Я не могу, Марк, — выдавливает из себя двухсотлетняя волшебница, выглядящая на восемнадцать.

— Я знаю, что у вас, магов, есть особые клятвы, — юноша отводит взгляд. — Если вы не верите в мою искренность, то я могу поклясться, что никогда не предам вас. Не изменю вам ни с одной женщиной.

Где-то внутри взревело сердце. Отзвук того скандала, что привёл её в Вестерос. А Марк готов поклясться, что не станет разбивать ей сердце своими изменами. Впрочем, поскольку Гермиона вернётся после исполнения «Вестеросус Исправитус», это и не важно. Но, возможно, она сможет обнять дочь лишь после того, как снова умрёт. Возможно, это случится в замке Розовая Дева.

Старый и-тиец разбился о стены…

Теперь Гермиона чувствует, что книга её жизни наполняется новыми главами. Звучат отзвуки битв в Эссосе и Кварте. Бом-бом-бом. Так звучали барабаны, когда Дейнерис пришла сжигать города. И песни звучали, поддерживая боевой дух в защитниках Кварта. Вопреки разуму, свиток её сердца разворачивается навстречу решительному взгляду юного Марка Пайпера.

— Я не уверена, что смогу родить детей. Я не уверена, что, если в Вестеросе воцарится мир, то мне доведётся прожить здесь до старости. Магия привела меня сюда, Марк…

— И всё же ответьте… Я всё понимаю, ведь прошёл с вами почти столь же длинный путь, что и лорд Старк.

Сердце стучит, будто вот-вот вырвется из груди. Бом-бом-бом. Как те барабаны в Кварте. Кровь приливает к щекам.

— Я всё понимаю, Гермиона, — продолжает Марк. — Я уверен, что вы ничуть не влюблены в меня, как подобает невесте. И всё же я вижу, что не противен вам. Возможно, вы сможете полюбить меня со временем. А если нет, то дом Пайперов обеспечит вам кров и почёт, как своей леди.

Что-то загородило лицо Марка. Ах да, это просто глаза заслезились! Она думает: в глазах Марка жизнь. Он надеется пережить эту ночь.

Перед ней встал, словно наяву, старый друг. Гарри. Она молчаливо вопрошает, что же ответить. Тот лишь вскидывает левую руку, на которой отпечатаны кровавые слова.

Я не должен лгать.

— Ты говоришь это лишь потому, что на нас надвигается Король Ночи? — всё же спрашивает Гермиона.

— Нет, — Марк решителен. — Вы верная и разумная. Храбрая и сильная. И я полюбил вас за это.

Она берёт его за руку. А он словно бы не замечает отсутствующих пальцев. Сердце по-прежнему несётся в такт стуку барабанам Кварта. Но Гермиона доверяется старому другу. Её Гарри. Пусть он и не думал, что его подруге доведётся принимать предложение руки и сердца в таких обстоятельствах, но он бы и в самом деле в ответ на просьбу о совете лишь вскинул бы руку.

Я не должна лгать.

— Меня ждёт моя дочь. Все эти годы я прокручивала в голове, как подхвачу её на руки, понесу к камину и перенесусь в госпиталь. Такие заклятия не проходят даром, — Гермиона тоже честна. — И всё же… Ты предлагаешь мне дом и заботу. Я не знаю, смогу ли полюбить тебя, Марк…

Сюрреализм. Она говорит ему это. Он понимает не всё. Но Гермиона не может сказать вслух то, что любовь имеет разные грани. Не осмеливается.

Она любит дочь. Конечно, ведь это её девочка, которую она выносила! Гермиона научила её читать и писать, играть на фортерпиано. Роза — величайшее сокровище её жизни.

Она любит родителей. Но стыд никогда не пустит её в одинокий коттедж в Австралии. Вина, её вина… Но они живы. И у них есть десятилетний сын.

Гермиона когда-то любила Рона Уизли, но одна-единственная измена разбила её на кусочки. Разум теперь спокоен при этих воспоминаниях, но в тот день… Теперь Гермиона может с уверенностью сказать, что не любит своего бывшего мужа. Хотя, она любит его таким, каким он был в семнадцать лет.

И, наконец, Гермиона признаётся самой себе, что любит лорда Старка. Любит по самой нелепой причине — ему пару раз было не всё равно, как она себя чувствует. После десятилетий одиночества этого оказалось достаточно. Она вновь сжимает руку Марка.

— Я люблю другого…

Он не спрашивает, кого же именно. Полагает, что бывшего мужа.

— Я не отменяю своего предложения. Моего слова хватит на двоих.

Взвыл рог. Первый сигнал.

Реальность стремительно приближается.

У неё мелькает мысль, что нужно сбежать. Помчаться к тому месту, откуда она будет зажигать рвы, как и было условлено.

Второй сигнал.

— Пока не прозвучал третий рог, ответьте мне, Гермиона.

Она ощущает тепло его руки. Видит открытый взгляд. Понимает, что Марк готов ради неё отказаться от всех вестеросских шлюх. Терпеть насмешки других лордов. Он готов смириться с отсутствием детей. И это при том, что Марк знает, что она не любит его.

Третий рог.

— Если мы переживём эти войны, то я готова быть вашей женой. Готова любоваться вместе с тобой закатом близ Розовой Девы, — и стало на душе легко.

Друг. Он её друг. Ведь его голос когда-то привёл её в мир живых. Он не причинит ей зла. Никогда. А лорд Старк… Так, причуды лимбической системы. Это ведь так называется?

Третий сигнал.