Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

После того, как вся школа, казалось, смеялась над тем, что он якобы боится Лонгботтома, Драко не мог успокоиться. Он не спал всю ночь. Сначала он перебирал варианты, потом перестал. Осталась одна мысль: Невилл должен был за это заплатить.

Его захлестывала ненависть, и средства уже не имели значения.

На следующий день на зельях он дождался, пока Невилл начнёт резать корень асфоделя, и негромко сказал:

— Надо же, Лонгботтом, годами ты был сквибом, а теперь даже асфодель режешь ровно. Видимо, когда родители лежат овощами в Мунго, у ребёнка как раз появляется время хоть чему-то научиться.

Класс мгновенно притих. Невилл застыл.

Симус резко повернулся к Малфою.

— Что ты сказал?

Малфой чуть приподнял брови.

— Я сказал, Лонгботтом делает успехи, несмотря на прискорбные семейные обстоятельства.

Котёл Невилла тихо булькнул. Невилл всё ещё смотрел вниз, но лицо у него стало белым, а кулаки сжались. Он уже привстал.

К нему быстро подошел Снейп и одним движением снял его котёл с огня.

— Мистер Лонгботтом, ещё десять секунд — и ваш котел пришлось бы отскребать от потолка. Сядьте. Вот вам ступка и листья мяты, разотрите их в ступке и считайте вслух до двадцати. Медленно.

Невилл сел. Пальцы у него дрожали, но он взял ступку и стал тереть.

— Мистер Малфой, — сказал Снейп уже совсем другим голосом, — вы, кажется, забыли, что находитесь на уроке зельеварения.

Малфой побледнел.

— Профессор, я не…

— Десять баллов со Слизерина. И отработка — у меня. Чистка котлов без магии.

В классе стало очень тихо. Малфой опустил глаза к своему котлу. Уши у него покраснели сильнее лица.

* * *

Драко не спал уже вторую ночь подряд. Утром он не выдержал и написал отцу.

Он очень старался, чтобы письмо вышло сдержанным. Он не жаловался напрямую: отцу бы это не понравилось. Он только сообщил, что Лонгботтом раньше был слабаком, а потом напал на него и сломал ему нос; что теперь гриффиндорцы ведут себя так, будто Лонгботтом стал героем; что Уизли тоже вмешиваются; и что Северус его несправедливо наказал. Драко перечитал письмо, вычеркнул слово «несправедливо», заменил его на «несоразмерно», запечатал пергамент и отправил филином.

Ответ пришёл следующим утром: плотный пергамент, зелёная печать Малфоев, ровный отцовский почерк. Драко сразу понял, что ничего хорошего там нет. Он открыл письмо только после завтрака, в пустом коридоре у окна.

* * *

Люциус прочёл письмо сына дважды.

Драко совершил досадную глупость: ткнул пальцем в старую военную рану, известную каждому волшебнику. Упоминание Лонгботтомов сразу возвращало к войне, Лорду и всему, что разумнее было оставить в прошлом. Драко этого не понял. Хуже того, он сделал это посреди урока Северуса, и тот был вынужден наказать его: после такого заявления молчание профессора выглядело бы как одобрение.

Люциус положил письмо на стол и некоторое время смотрел на зелёную печать Малфоев. Драко требовался урок: быстрый, холодный и такой, чтобы он запомнил.

* * *

Драко,

Профессор Снейп сообщил мне о твоём поведении на уроке зелий. Твоё письмо я также получил.

Упомянув родителей Лонгботтома ради мелких школьных счётов, ты показал себя жестоким мальчишкой, который не умеет соотносить удар с целью. Итог очевиден: Лонгботтом получил сочувствие и подтверждение стойкости. Ты получил отработку и потерял баллы.

Ты пишешь, что раньше он был слабым, а теперь сломал тебе нос. Неумение учесть изменившиеся обстоятельства указывает не на настойчивость, а на недостатки стратегии.

Ты отбудешь наказание у Северуса без жалоб. Затем напишешь мне:

1.Какую цель ты ставил, упомянув родителей Лонгботтома, и достиг ли ты её.

2.Какие средства ты выбрал для её достижения.

3.Какой способ был бы более полезным.

Если ответа на первый вопрос у тебя нет, значит, ты действовал лишь из раздражения, а это недопустимо для волшебника по фамилии Малфой.

Л. Малфой

Крэбб, Гойл и Паркинсон ждали у входа в гостиную.

— Ну? — спросила Пэнси. — Что сказал отец?

— Что профессор Снейп имеет право назначать отработки, — сказал Драко.

— И всё? — спросила Паркинсон.

— Нет, — сказал Драко. — Ещё он напомнил, что Лонгботтом не стоит такого пристального внимания.

* * *

Вечером он писал ответ отцу.

Какова была его цель? Чтобы Лонгботтому стало больно? Чтобы он снова стал слабым? Чтобы все забыли про сломанный нос? Чтобы близнецы Уизли отцепились? Слишком много целей. Слишком туманно.

Получалось, что он всё же действовал из раздражения, а это, как сказал отец, было недопустимо.

Отец не раз говорил, что школа была не только школой. Это была первая репетиция общения в Визенгамоте и Министерстве. Здесь надо было не просто получать оценки, а смотреть: кто за кого вступается, кто молчит, кто боится, кто держит слово, кого можно купить, кого можно поддеть, а кого лучше не трогать без подготовки. Если учёба в Хогвартсе означала сбор сведений и будущие связи, застревать на Лонгботтоме было глупо. Тем более, что гоняться за ним уже стало скучно.

Он написал отцу: «Спасибо за письмо. Ты прав. Это было раздражение».

А потом открыл тетрадь, где, как и все Малфои, записывал школьные наблюдения, способные пригодиться семье даже через сотню лет.

«Н. Лонгботтом. Плюсы: устойчивость под давлением. Быстро учится. Не руководствуется страхом. Не мстит».

Да, Лонгботтом не мстил. После теплиц он мог раздуть историю ещё сильнее. Мог ходить за ним по пятам с Финниганом и Дином Томасом, требовать новых наказаний, нападать при каждом удобном случае. Он этого не сделал. Это не отменяло сломанного носа, но как информация имело вес.

Драко дописал: «Не трус. Не геройствует. Скорее упрямый». Потом пришлось добавить: «Потенциально полезен в будущем, если не загонять в позицию врага». Он посидел ещё немного и дописал: «Вывод: наблюдать. Сейчас не трогать. Лонгботтома выгоднее принимать в расчёт, чем ломать».