Подопечный шпиона (джен)

— Директор.

— Северус! Полагаю, не стоит надеяться, что это исключительно дружеский визит.

— Как вы, директор?

— Прекрасно, мой мальчик.

— Это не дружеский визит.

— Я так и понял. Речь о Гарри?

— Вообще-то, директор, речь о Хагриде.

— Заинтригован.

— Полагаю, вам известно, что Хагрид находится едва ли не на первом месте в списке преподавателей, которых Амбридж собирается держать под угрозой увольнения?

— Боюсь, дорогой Сивилле и Хагриду приходится буквально соревноваться за это почетное место.

— И, конечно, вы одинаково дорожите ими обоими.

— Если ты намекаешь, будто я готов пожертвовать Хагридом ради безопасности Сивиллы Трелони...

— Такая мысль мелькнула.

— Я не настолько жесток.

— Всего лишь мимолетная мысль. Не более. Полагаю, склонность Хагрида, назовем ее так, выбирать самых...

— Опасных?

— Раз уж мы решили называть вещи своими именами, вы облегчаете мне задачу. Пристрастие Хагрида к опасным животным было вполне допустимо, пока он работал лесничим: чтобы выжить в Запретном лесу, действительно требуется определенное отсутствие страха перед магическими существами. Если же отсутствие страха переросло в любовь — тем лучше, он прекрасно справлялся с уходом за ними. Но когда ученики получают травмы и отправляются в больничное крыло, дело приобретает несколько иной характер.

— Понимаю. И ты хочешь, чтобы я...?

— Вежливо попросили его прекратить. Если он не знает, какие магические существа входят в официальный министерский учебный план, возможно, ему стоит обратиться за помощью к профессору Граббли-Дерг.

— И... прости, Северус, мне требуется немного времени, чтобы полностью разобраться в сути вопроса. Хагрид преподает Уход за магическими существами уже два года, а о безопасности учеников ты забеспокоился только на третьем?

— Только на третьем году ему грозит увольнение, директор.

— Ах, вот мы и добрались до сути! Ты, разумеется, переживаешь, что его могут уволить. Теперь все совершенно логично.

— Сарказм, директор? Неужели нам обязательно опускаться настолько низко?

— Напротив, Северус, я говорил совершенно серьезно. Но скажи: ты сам, не слишком-то строго придерживающийся министерских требований при составлении программы по своему предмету, увольнения не опасаешься?

— Меня не уволят. На моих уроках не бывает серьезных травм, а самым влиятельным человеком в магическом мире остается Пожиратель смерти.

— Понимаю. Боюсь, Северус, я вынужден отказать.

— Могу я спросить почему?

— Потому что... прости за прямоту, но мне кажется предвзятым требовать чего-то от Хагрида, когда от остальных преподавателей я ничего подобного не требую.

— Например?

— Например, я слышал, что мой преподаватель зельеварения безжалостно третирует гриффиндорцев на уроках и проявляет некоторую благосклонность к ученикам собственного факультета. Я ничего с этим не делаю. Почему же тогда должен вмешиваться в методы Хагрида?

— Ради Гарри.

— Ах, так все-таки речь о Гарри! Прости, но ты становишься удивительно предсказуемым.

— Надеюсь, что нет. Можете угадывать сколько угодно, почему этот вопрос касается Гарри.

— Боишься, что одно из существ Хагрида его покалечит?

Северус даже не удостоил это ответом.

— Просвети меня.

Он помедлил.

— Ну же. Ты уже зашел достаточно далеко.

— Гарри будет крайне расстроен, если Хагрида уволят.

— Не сомневаюсь, при необходимости ты сумеешь обеспечить ему достаточную эмоциональную поддержку.

— Возможно. Но для занятий окклюменцией ему жизненно необходимо эмоциональное равновесие.

— ...Эмоциональное равновесие.

— Да.

— Понимаю, — крайне серьезно произнес Дамблдор. — Я поручил тебе обучать Гарри окклюменции, Северус, и не стану легкомысленно относиться к твоим советам в этой области. Если, по-твоему, просьба к Хагриду преподавать книзлов вместо фестралов поможет эмоциональной устойчивости Гарри... — прости меня, Гарри, — ...я немедленно с ним поговорю.

— Благодарю, директор. Это все.

◆

— Очисти разум.

— Наверное, мне стоит признаться: я вообще не понимаю, что это значит.

Снейп тяжело, терпеливо вздохнул.

— Закрой глаза.

Гарри закрыл.

— Расслабься.

Он опустил плечи и позволил себе дышать чуть свободнее. Холодные пальцы Снейпа легли на его раскрытые ладони и сжали их — не слишком сильно, но достаточно, чтобы Гарри отчетливо чувствовал давление.

— Сосредоточься на ощущении в руках. Отсеки все остальные мысли и ощущения. Оставь только это.

Гарри чувствовал пульс. Свой или Северуса?

— Полагаю, это чем-то похоже на полет. Когда ты полностью сосредоточен на поиске снитча, все остальное перестает существовать... комментарии, крики друзей...

— Не совсем, — пробормотал Гарри.

Еще один вздох. Гарри невольно криво улыбнулся. Снейп чуть изменил хватку, и Гарри за мгновение понял, что сейчас произойдет.

— Легилименс.

Сначала все было как обычно: стремительный поток воспоминаний. Но потом Гарри начал видеть словно издалека, а затем все ближе и яснее, пальцы, лежавшие на его ладонях, Северуса напротив. Он сопротивлялся, вскинул палочку...

— Протего!

Он ничего не планировал — это было первое заклинание, пришедшее в голову. Северус резко отшатнулся, палочка выскользнула из его руки.

И словно щелкнул переключатель.

Теперь уже Гарри видел разум Снейпа.

Крючконосый мужчина орал на худую дрожащую женщину, а в углу плакал ребенок... подросток лежал на кровати, направив палочку в потолок и сбивая мух... мальчик безуспешно пытался забраться на метлу...

Гарри резко отпрянул, стул со скрежетом отъехал назад на несколько сантиметров, и он судорожно вдохнул. Северус уже поднял палочку и стоял там, где она упала, с совершенно белым лицом.

Несколько мгновений Гарри мог только пялиться на него, как идиот.

— Это, безусловно, было улучшение, — ровно произнес Северус, словно Гарри только что не заглянул в его разум.

Когда первый шок прошел — а ощущение оказалось самым странным из всех, что Гарри доводилось испытывать: видеть чужие воспоминания так, будто проживаешь их вместе с человеком; похоже на воспоминания в Омуте памяти и одновременно совсем не похоже, — Гарри задумался, привыкают ли к подобному. Может, Снейпу тоже неловко раз за разом перебирать воспоминания Гарри — Дадли, тетя Петуния, дядя Вернон, друзья, преподаватели, Пожиратели смерти, миссис Фигг и вообще все, кто хоть как-то появлялся в его жизни.

Но главным образом Гарри просто смотрел на Снейпа, потому что никогда прежде не задумывался, каким было его детство, где он жил, кем были его родители и обладали ли они магией. А теперь внезапно узнал куда больше, чем был способен переварить, и это...

Северус знал о детстве Гарри почти все. А Гарри не знал ничего, кроме того, что Северус «не был счастливым ребенком» — судя по увиденному, это было преуменьшением века — и что он дружил с мамой Гарри.

— Перестань так пялиться, Поттер!

Гарри мысленно приготовился к ярости. Северус все еще был бледен и заметно напряжен; на челюсти дергался мускул.

— Еще раз.

Гарри поднялся как раз в тот момент, когда Снейп снова направил на него палочку.

— Подождите, подождите!

Снейп всем видом показывал, что ждать совершенно не желает, но все же чуть опустил палочку.

— Что?

— Это были... это были ваши воспоминания?

— Если только я каким-то образом не научился воровать чужие воспоминания и помещать их себе в голову, да, Гарри. Это были мои воспоминания.

По крайней мере, он снова называл его Гарри. Гарри продолжал стоять, не зная, что делать: отпустить тему не получалось, но спросить прямо он тоже не мог.

Наконец Северусу, похоже, надоело ждать. Он вздохнул и окончательно опустил палочку.

— Я не желаю заново пережевывать собственное прошлое.

На его лице была не только оборонительная резкость. Там скрывалось что-то еще, чему Гарри не мог подобрать название, но из-за чего Северус вдруг выглядел почти беззащитным. Гарри расхотелось говорить о том, что он увидел.

И все же один вопрос вырвался сам собой:

— Моя мама знала?

Секунду ничего не происходило. Тикали часы, никто не двигался, будто Гарри вообще ничего не сказал.

— Знала.

Что-то туго завязанное внутри Гарри вдруг распустилось.

— Хорошо, — выдохнул он, совершенно не собираясь говорить это вслух.

Снейп выглядел искренне ошеломленным.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что... тяжелее, когда тебе не с кем поговорить, — ответил Гарри и тут же почувствовал себя немного глупо. — Вы позволяете мне говорить с вами. У меня были друзья. Всегда кто-то был. А раньше... до вас... у меня не было никого.

Он сглотнул. Давно они не говорили о годах у Дурслей до того, как Пожиратели смерти заявились к Гарри домой.

Снейп нахмурился, как делал почти всегда при любом, даже косвенном, упоминании Дурслей. Потом долго выдохнул и, похоже, сумел справиться с собой.

— Мой отец был маглом, а мать — ведьмой. Возможно, когда-то он считал, что разница его не беспокоит. После моего рождения стало печально очевидно, что это не так. Он не понимал магию. И не понимал меня.

В горле Гарри образовался жесткий, горький комок.

— Как дядя Вернон.

Взгляд Снейпа мгновенно метнулся к нему. Он коротко кивнул.

— Я нашел утешение в Хогвартсе. Как и ты.

Гарри постарался не думать о том, что это значило. Для Северуса Хогвартс, насколько Гарри понимал, означал Темные искусства, Пожирателей смерти и Волдеморта.

И его маму.

Как мама Гарри, Темные искусства и Пожиратели смерти вообще умещались в одной жизни? Как Северус умудрялся жонглировать всем этим? Гарри не мог представить, чтобы одновременно дружил с Роном и Гермионой — и с Драко Малфоем вместе с его прихвостнями.

Некоторое время они стояли молча, каждый погруженный в свои мысли. Гарри задумался, о чем думает Северус. Вспоминает ли что-то еще? Что-нибудь похуже? Перебирает ли память один эпизод за другим, снова их проживая?

— Не надо, — резко сказал Гарри.

Северус вздрогнул.

— Не возвращайтесь туда. В воспоминания.

Он опять нахмурился.

— Не думаю, что давнее воспоминание способно меня обжечь. Уже больше десяти лет я не уделял своему детству и секунды внимания.

Правда?

Гарри с трудом в это верил, но ужасно хотел, чтобы Северус говорил правду. В редкие мрачные минуты, когда находилось время, он думал, сколько из пережитого за пятнадцать лет протянется за ним во взрослую жизнь и будет давить на каждое воспоминание.

Диггори. Дурсли. Похищения. Волдеморт — снова и снова, во всех его обличьях.

Если Гарри вообще выживет и доживет до взрослого возраста.

— Ни разу? — робко спросил он.

Снейп поднял взгляд и, похоже, увидел на его лице что-то, что заставило его задержаться с ответом.

— Когда между тобой и детством лежит больше десяти лет взрослой жизни, Гарри, оно перестает казаться настолько важным.

— Сириус ненавидит Гриммо, — неожиданно сказал Гарри. — У него там плохие воспоминания. А теперь он снова заперт в этом доме, и ему от этого только хуже.

И тут его осенила новая мысль.

— Паучий тупик, где вы живете... вы и в детстве там жили?

— Да, — коротко ответил Снейп. — Блэк провел почти всю взрослую жизнь в компании дементоров, снова и снова переживая худшие воспоминания. Я — нет.

Значит, надежда для Гарри все-таки была.

Если, конечно, он не окажется в Азкабане.

Он выдохнул.

Снейп тихо фыркнул.

— Ты способен снова очистить разум и продолжить, или на сегодня закончим?

Почему-то Гарри не хотелось оставлять Северуса одного сразу после такого разговора.

— Еще один раз?

Тот пожал плечами.

Через десять минут, спотыкаясь и едва удерживаясь на ногах, Гарри всерьез пересматривал это решение.

— Что сейчас произошло?

— Не знаю... раньше такого не было... — Гарри не смог удержаться от раздражения. Еще секунда — и, возможно, он успел бы добраться до этой проклятой двери и наконец увидел, что лежит за ней, что именно настолько важно Волдеморту, что он постоянно думает об этом и заодно портит Гарри жизнь.

На лице Снейпа вспыхнуло возмущение. Гарри не видел такого выражения с тех пор, как они помирились после возвращения Волдеморта. Он настороженно напрягся.

— Гарри, вся цель обучения окклюменции...

«Опять», — подумал Гарри. Он уже мог бы повторить эту речь во сне. Когда, конечно, не был занят снами о коридорах.

Снейп вдруг замолчал, словно у него внезапно закончились силы продолжать выговор.

— Думаю, на сегодня достаточно, — тихо сказал он.

Гарри не стал спорить ни секунды.

◆

Гарри немного опоздал и заранее приготовился к выговору.

К чему он совершенно не был готов — так это к виду Северуса, сидевшего на трансфигурированном диване с книгой в руке и без преподавательской мантии.

Гарри застыл у двери.

Северус ответил не сразу — вероятно, просто решил немного насладиться его растерянностью.

— Последний учебный день перед каникулами, Гарри. Я решил, что сегодня ты предпочел бы обойтись без моего копания в твоих воспоминаниях.

Да. Предпочел бы. И далеко не по одной причине...

— Мы с Чжоу поцеловались.

Брови Снейпа поползли вверх.

— Вот как? Рождественский дух наконец добрался и до тебя?

Гарри опустился на стул.

— Она плакала, — сказал он и снова задумался, почему вообще рассказывает Северусу такие вещи.

Снейп внимательно на него посмотрел.

— И ты думаешь, это как-то связано с тобой?

— Ну... да? Я не то чтобы специалист по девочкам, но если человек плачет, когда ты его целуешь, это ведь плохо, да?

Снейп моргнул.

— Несколько недель назад, незадолго до отбоя, я застал мисс Чанг в кладовке для метел, — неожиданно сказал он.

Гарри сразу подумал, что сейчас услышит, будто Чжоу целовалась там с кем-то другим.

— Она и тогда плакала.

— Почему?

Снейп одарил его взглядом, означавшим совершенно очевидное «откуда мне знать».

— Она не сказала. Но с начала семестра ее довольно часто видят в слезах. Филиус, насколько мне известно, весьма обеспокоен: она плохо справляется с выбранными курсами ЖАБА. Кроме того, она играет в квиддичной команде, и последние несколько...

— Я понял, ей плохо. Но почему? — перебил Гарри.

— Ты действительно не знаешь?

Снейп даже не стал ждать ответа. Ответ, разумеется, был «нет».

— В прошлом году она встречалась с Диггори. Начиная со Святочного бала. Полагаю, его смерть была для нее неожиданной. И болезненной.

Гарри попытался это осмыслить.

— Тогда зачем она целуется со мной? Я не... я не просил ее позволить мне себя поцеловать. Она не возражала. Она мне улыбается, машет, смеется над тем, что я говорю...

— Ты ей нравишься, — сказал Снейп, почему-то слегка развеселившись. — И, возможно, она считает тебя хорошим источником сведений о последних минутах Диггори.

В животе Гарри словно улегся огромный камень.

— Она все время говорит о нем, когда мы вместе.

— Это могло послужить подсказкой.

— Я не могу говорить с ней о нем, — почти отчаянно сказал Гарри.

— Думаю, я понимаю. Но был бы признателен за объяснение.

— Потому что... потому что я настоял, чтобы он взял Кубок, только потому, что завидовал ему: он пришел первым, он успел пригласить Чжоу раньше меня... И она мне нравится, а ей нравился он, и я ей тоже нравлюсь, и... и это сложно, я не могу!

Он оборвал себя, слегка запыхавшись.

К счастью, Снейп не выглядел так, будто считает причину нелепой.

— Тогда скажи ей, что смерть Седрика Диггори была трагедией, и оставь все как есть.

— Я уже сказал! Сегодня. Она спросила, мог бы Седрик выжить, если бы знал заклинания Защиты вроде тех, которым я учу, а я сказал, что нет... Ну, не именно так, но... в общем...

Снейп ничего не ответил, зато посмотрел на Гарри с тихим сочувствием, за которое тот был чрезвычайно благодарен.

— Наверное... наверное, мне тогда пора.

— У нас осталось еще полчаса.

— Я думал, вы не хотите сегодня заниматься окклюменцией.

— Мне казалось, ты жаловался на то, как мало времени мы проводим вместе. А теперь у нас есть целых полчаса. Немного, признаю, но уже кое-что. Какая настольная игра тебе нравится?

Гарри решил, что ослышался.

— Что?

— После разговора, в котором ты сообщил, что тебе до сих пор трудно терпеть мои уроки зельеварения, меня поразила одна мысль: мы почти ничего не делаем вместе, кроме разговоров, варки зелий, изучения заклинаний и окклюменции. Возможно, в конце каждого занятия стоит оставлять пятнадцать минут на какую-нибудь настольную игру по твоему выбору. Что предпочитаешь? Шахматы?

Гарри наконец обрел голос.

— Только если вы играете не очень хорошо.

— Ах да, — Северус тихо рассмеялся. — Рон Уизли, местный шахматный гений. И как ты держишься против него?

— У нас смысл не в победе. Смысл в том, сколько я продержусь. Рекорд — сорок три минуты. Взрывающиеся карты?

Снейп болезненно поморщился, но выражение тут же исчезло.

— Значит, взрывающиеся карты.

Гарри стало немного совестно.

Совсем немного.

Но он собирался играть во взрывающиеся карты с деканом Слизерина, и чувство вины долго не протянуло. Гарри взял карты, растянулся на диване, как кот, и начал игру.

— И к какому решению пришел Орден насчет того, чтобы рассказать мне то, что я хотел узнать?

— Мы играем. Мы развлекаемся. Дела Ордена развлечением не являются.

— А можно мы остановимся минут на пять, вы мне расскажете, а потом продолжим?

— Или завтра я приду на Гриммо и расскажу там.

Гарри настороженно покосился на него.

— Все настолько плохо, да?

Северус, по-прежнему сосредоточенный на картах, тихо ответил:

— Мне разрешили рассказать тебе не так много.

— Почему?

— Альбус Дамблдор по какой-то причине крайне настойчиво желает, чтобы ты как можно дольше жил настолько нормальной жизнью, насколько это вообще возможно.

— Ха! Интересно, у меня когда-нибудь была нормальная жизнь?

— Квиддич, нарушения отбоя, ссоры с друзьями, домашние задания, проблемы с женской половиной школы... Я что-то упустил?

— Волдеморт, Волдеморт, Волдеморт.

Гарри приготовился к выговору.

Его не последовало. Снейп явно остался недоволен ответом, но это было не обычное выражение «не произноси это имя». Он переставил пару карт в руке и заговорил:

— Придет время, когда тебе придется узнать все. Больше, чем кому-либо в Ордене, кроме Дамблдора. Больше, чем мне. Больше, чем самому Темному Лорду. Я не могу с уверенностью предсказать твою реакцию на полную правду, но, по моему опыту, всегда наступают моменты, когда хочется стереть из памяти все знания, которые давят на тебя. Он хочет избавить тебя от этого до тех пор, пока это не станет неизбежным. И я не могу сказать, что не чувствую того же.

Гарри пытался придумать, что на это ответить, но Снейп поднял карты чуть выше и бросил поверх них мягкий, но твердый взгляд: разговор окончен.

Пять взорвавшихся карт и один совершенно неожиданный смешок Снейпа спустя Гарри почти забыл, о чем они говорили.