Дарт Ворн: Тёмная сторона силы (джен)

Спустя 10 лет галактика изменилась до неузнаваемости. И эти изменения понравились всем.

Пираты исчезли — их корабли либо были уничтожены в первые годы правления Верховного Хранителя, либо перекрашены и проданы на слом. Торговые пути стали безопаснее, чем когда-либо. Транспортные компании, ещё десять лет назад терявшие каждый пятый груз, теперь не помнили о налётах. Страховые тарифы упали в десятки раз — потому что страховые случаи почти перестали происходить.

Корусант, перестав быть столицей, не зачах, а расцвёл. Освободившись от бюрократического гнёта, город-планета превратился в центр культуры и развлечений. Музеи, театры, парки — все было забито посетителями. Бывшие сенаторы, лишившись власти, нашли себя в бизнесе, в науке, в благотворительности. Никто не тосковал по старым временам — слишком хорошо было видно, куда они привели.

Мандалор стал символом порядка. Закрытая планета, куда въезд был только по разрешениям, выглядела как картинка из идеального будущего. Широкие проспекты, фонтаны, зелёные насаждения — и ни одного бездомного, ни одной грязной улицы, ни одного захудалого квартала. Жители столицы — чиновники, военные, инженеры — жили в комфорте, который раньше могли себе позволить только аристократы.

Дети, родившиеся в первый год правления Каэла, теперь заканчивали школы. Они не знали войн, не помнили голода, не слышали взрывов бомб. Для них слово «джедай» было историческим термином, обозначавшим воинов, которые когда-то сражались за свободу, но в итоге привели к хаосу. Они верили в порядок. Они верили в Хранителя.

Каэл не стал добрее. Он не ходил в рубашках с закатанными рукавами и не улыбался детям на уроках искусства. Он оставался в своих доспехах, с чёрными глазами, в которых горели серебряные искры, и его тень падала на всю Галактику. Но теперь люди не боялись этой тени — они знали, что тень защищает их от настоящей тьмы.

Смерть Корина стала уроком для всех. Трансляцию его самоубийства показывали в школах как пример того, что даже самый сильный дух может сломаться, если пытается бороться с неизбежным. Никто не повторял его судьбы. Сопротивление, если и существовало, пряталось так глубоко, что о нём никто не слышал.

— Я не сделал их счастливыми, — сказал Каэл однажды на совещании губернаторов, когда ему доложили очередной рекорд экономического роста. — Я сделал их сытыми, защищёнными и занятыми. Счастье — это их личное дело. Судя по цифрам, они справляются.

Губернаторы засмеялись. Они научились смеяться при Хранителе — он не запрещал юмор, если юмор не переходил в неуважение.

В саду у подножия дворца росли цветы. Люди могли гулять там по специальным дням — раз в месяц Мандалор открывал свои парки для всех желающих, и сотни тысяч туристов прилетали, чтобы увидеть место, где правит Хранитель. Они фотографировались, покупали сувениры, пили кофе в уличных кафе и чувствовали себя частичкой великого порядка.

Каэл иногда выходил на балкон. Не для того, чтобы поприветствовать толпу — для этого были голограммы и пресс-секретари. Он выходил, чтобы посмотреть на звёзды. И вспомнить. Акрус. Корина. Жену. Сына. Всех, кто погиб, чтобы этот порядок стал возможен.

— Вы бы гордились, — шептал он в пустоту. — Или ненавидели меня. Но это не важно. Важно, что они живы. И счастливы.

Он не улыбался. Он просто стоял и смотрел, а внизу, на идеальных улицах идеального города, идеальные люди жили идеальной жизнью. Под надёжной, железной, прекрасной защитой. Галактика больше не знала войн. И за это всё готовы были простить Хранителю любую жестокость. Даже Корин, если бы мог видеть это, возможно, понял бы. Или нет. Но он уже не мог. А Каэл стоял на балконе и знал: он сделал всё правильно.