Щит, пламя и роботы (джен)

Кабинет профессора Вейна тонул в густом, неподвижном полумраке. Единственный магический светильник на столе горел вполсилы, выхватывая из темноты разложенные пергаменты, пустой пузырёк из-под чернил и край массивного дубового стола. В камине едва теплились угли — не для тепла, а скорее для того, чтобы помещение не казалось совсем уж нежилым. Пахло старым пергаментом, сушёными травами и чем-то ещё — едва уловимым, металлическим, как после грозы.

Восемь студентов сидели на жёстких деревянных стульях с прямыми спинками. Связанные. Грязные. Измотанные до предела.

Дориан, привалившись спиной к холодной спинке, запрокинул голову и смотрел в потолок. Из разбитого носа всё ещё сочилась кровь, и он время от времени вытирал её тыльной стороной ладони — насколько позволяли верёвки. Рядом с ним, почти касаясь плечом, сидел Кай. Он был единственным, кто не выглядел ни растерянным, ни подавленным. Только уставшим. Очень, очень уставшим. Лео пристроился с другой стороны от брата, то и дело трогая разбитую губу кончиком языка и морщась от металлического привкуса во рту. Элли сидела, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Серафима, прямая как струна, сверлила взглядом молодого аврора, застывшего у двери. Сара, Томас и Мартин, которых всё ещё слегка мутило после Реннервейта, сидели чуть поодаль — бледные, с трудом фокусирующие взгляд. У Томаса стремительно заплывал глаз, наливаясь фиолетовым, и он то и дело пытался приложить к нему связанные руки, но верёвки не давали. Мартин, кажется, задремал, уронив голову на плечо Томасу. Сара сидела, прикрыв глаза, и мерно дышала — то ли спала, то ли просто пыталась справиться с остатками заклинания.

Молодой аврор — совсем ещё парень, всего на несколько лет старше Кая и Дориана, — стоял у двери, скрестив руки на груди. Держался он строго, по протоколу: спина прямая, взгляд неподвижный, на лице — выражение суровой непреклонности. Время от времени кто-то из студентов начинал перешёптываться, и тогда аврор прижимал палец к губам:

— Тс-с-с-с.

И снова тишина. Только потрескивали угли в камине, да где-то в глубине замка едва слышно гудел ветер.

Серафима завозилась. Её терпение, никогда не бывшее особенно долгим, сегодня иссякло катастрофически быстро.

— Послушайте, — произнесла она, и в её голосе зазвенел металл. — Может, вы нас всё-таки развяжете?

Аврор отрицательно покачал головой.

— Это негуманно и непедагогично, — отчеканила Серафима.

Аврор посмотрел на неё долгим, немигающим взглядом. И промолчал.

— Вы вообще слышите, что я говорю? — Серафима подалась вперёд, насколько позволяли путы. — Я требую, чтобы нас развязали! Мы не преступники! Мы студенты! И мне, между прочим, нужно в туалет!

Аврор, не меняясь в лице, взмахнул палочкой. Ближайший стул — старый, дубовый, с потёртой обивкой — подпрыгнул в воздухе, перевернулся и с тихим хлопком превратился в железное ведро. Ведро, коротко пролетев через комнату, с лязгом приземлилось прямо перед Серафимой.

В кабинете повисла абсолютная тишина. Даже Дориан оторвал взгляд от потолка.

Серафима уставилась на ведро. Её щёки медленно, но верно начали заливаться краской — от шеи вверх, к самым ушам.

— Я… — она сглотнула. — Я лучше потерплю.

И замолчала. Но ненадолго. Смущение, как это часто бывает, быстро сменилось возмущением — ещё более горячим, чем прежде.

— Вы… вы… — она задохнулась от негодования, — вы беспардонный мужлан! Я девушка, а вы… вы ставите мне ведро! Прямо здесь! При всех!

Аврор взмахнул палочкой. В воздухе материализовался кляп, метнулся к Серафиме и аккуратно, но решительно залетел ей в рот. Аврор снова прижал палец к губам:

— Тс-с-с-с.

Глаза Серафимы метали молнии. Лео, не удержавшись, тихо фыркнул. Элли спрятала улыбку, уткнувшись в колени. Даже Кай, до этого сидевший с непроницаемым лицом, чуть приподнял уголок губ.

Через несколько секунд кляп исчез. Серафима набрала полную грудь воздуха, явно намереваясь выдать новую, ещё более пламенную тираду, но аврор легонько повёл пальцем из стороны в сторону — «ай-яй-яй». И Серафима выдохнула, словно сдувающийся шарик. Ни слова больше. Только глаза продолжали гореть праведным гневом. Серафима бросила короткий, полный непроизнесённых проклятий взгляд на ведро — и отвернулась.

Время тянулось медленно, как загустевший мёд. Угли в камине потрескивали. Лео чувствовал, как усталость, которую он до сих пор не замечал за адреналином и страхом, наваливается на плечи тяжёлым, почти осязаемым грузом. Веки слипались. Даже Дориан, обычно собранный и настороженный, прикрыл глаза и, кажется, балансировал на грани сна.

А потом камин вспыхнул зелёным.

Из пламени, стряхивая с мантии невидимую пыль, вышел профессор Вейн. Он был всё так же собран, как и всегда, но в том, как он опустил плечи, переступив порог, чувствовалась та особая, глубинная усталость, какая бывает только после долгого боя.

— Спасибо, Аластор, — произнёс он, кивая молодому аврору. — Можете быть свободны.

Аврор-Аластор молча кивнул в ответ, взмахнул палочкой — ведро снова стало стулом, — и, не сказав ни слова, шагнул в зелёное пламя, исчезая так же беззвучно, как и появился.

Вейн проводил его взглядом, потом обернулся к студентам. Медленно обвёл взглядом разбитые лица, грязные мантии, связанные руки. Взмахнул палочкой — и путы, стягивавшие запястья, осыпались.

Все, как по команде, принялись растирать затёкшие руки, разминать плечи, шеи. Дориан осторожно потрогал нос и поморщился. Лео коснулся губы и зашипел. Томас наконец-то приложил ладонь к заплывшему глазу и замер так, наслаждаясь холодом собственных пальцев.

Вейн опустился в кресло за столом, раскрыл какую-то папку, пробежал глазами по строчкам — но Лео видел: он не читает. Просто даёт себе паузу. А заодно — и им.

— Итак, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал ровно, сухо, без единой лишней эмоции. — Я слушаю. Что вы там делали и зачем пошли.

Повисла тишина. Студенты переглянулись. Потом Лео, собравшись с духом, выпалил:

— Мы пошли спасать Серафиму и Кая.

Вейн чуть прищурился. Его взгляд переместился на Серафиму.

— Мисс Розье. Зачем вы туда пошли? Лео пришлось идти вас спасать.

Серафима вскинула подбородок. Голос её прозвучал с вызовом, но без грубости — скорее с той особой, ледяной гордостью, которая всегда была её защитой.

— Потому что вспомнила, кто наложил на меня Империус. Это был Седрик Даркмур. И я хотела разобраться с ним лично.

— Почему вы пошли одна? — Вейн не сводил с неё глаз. — Почему не пришли ко мне? К профессору Слизнорту? К директору?

Серафима опустила глаза. Её пальцы, лежавшие на коленях, медленно сжались в кулаки.

— Потому что я хотела мести. Немедленной. — Она запнулась, и в её голосе что-то дрогнуло. — А профессоры бы меня остановили и заперли, а Кай… я думала, он поддержит. Он всегда… — Она не договорила. — А он стал меня отговаривать. Не пускать. Я назвала его трусом и ушла.

Вейн перевёл взгляд на Кая.

— Мистер Эшфорд. Как вы узнали, что нужно идти за ней?

— Она написала мне письмо, — ответил Кай спокойно. — И я отправился следом.

— Вместо того чтобы сообщить мне. Где письмо?

— Я его сжёг. — Кай встретил его взгляд прямо, без тени смущения. — Я посчитал что ситуация не требует отлагательства и устремился следом. По итогу я сумел повернуть её безрассудство в свою пользу. Связал её, чтобы она не наделала глупостей, и продемонстрировал Седрику лояльность. Это дало мне преимущество в бою в дальнейшем. — Он сделал короткую паузу. — Я действовал под прикрытием. Вы это знаете.

Вейн смотрел на него несколько долгих секунд. Потом кивнул — коротко, скупо, но в этом кивке было больше, чем в иных пространных речах.

— Хорошо. Ваша работа была образцовой.

Кай ничего не ответил. Только плечи его, всё это время напряжённые, чуть расслабились. Элли, сидевшая напротив, подняла глаза — она смотрела на Кая с тем особым, изучающим выражением, с каким всегда смотрела на сложные заклинания: словно пыталась понять, как он устроен.

Вейн снова повернулся к остальным.

— Почему вы пошли за ними?

— Потому что я позвал, — подал голос Лео. Он говорил быстро, словно боялся, что его перебьют. — Я вытащил письмо из камина. Понял, что Серафима пошла к Седрику, а Кай — за ней. Я пытался найти вас, профессор. Но все были заняты делегацией из Министерства, с ними был Даркмур-старший, и меня никто не стал слушать. Только шикали и махали рукой.

Вейн помрачнел. Что-то промелькнуло в его глазах — то ли раздражение, то ли досада на тех, кто не слушал.

— Откуда вы знали, куда идти?

Дориан, всё это время молчавший, поднял голову:

— Я знал. Я был у Седрика дома раньше. Он приглашал меня «просто посидеть, поболтать». — В его голосе прозвучала горькая ирония. — Тогда же он, по всей видимости, подменил мне пуговицу. Ту самую. Шпионящую.

Вейн пристально посмотрел на него.

— Вы не сообщили мне об этом раньше.

— Я сообщил. — Дориан выдержал его взгляд. — Только что.

Несколько секунд они мерились взглядами. Потом Вейн отвёл глаза — не потому, что сдался, а потому, что признал: этот разговор сейчас бесполезен.

Он откинулся на спинку кресла и обвёл взглядом всех восьмерых. Его голос, когда он заговорил снова, стал другим — не сухим, не отстранённым, а каким-то уставшим. Словно он говорил не как профессор, а как человек, который слишком много раз видел, к чему приводит безрассудная отвага.

— Теперь слушайте меня внимательно. То, что вы покинули замок ночью и вступили в бой с членами преступной группировки, — это отважно. Но безумно. С точки зрения закона это самосуд, нарушение школьного устава и десятка других правил. Если о вашем участии станет известно — это будет репутационный удар по Хогвартсу. Исключение из школы — почти гарантировано. — Он сделал паузу. — И это в лучшем случае. В худшем — Визенгамот. И там вы будете выступать не как свидетели.

Тишина, повисшая в кабинете, стала такой плотной, что, казалось, её можно потрогать. Лео почувствовал, как внутри что-то обрывается — холодное, липкое. Сара, всё ещё бледная, подняла голову. Томас перестал тереть глаз. Мартин, кажется, окончательно проснулся. Элли, сидевшая до этого неподвижно, побледнела и сжала пальцы на коленях.

— Поэтому, — продолжал Вейн, — выхода два. Первый: вы даёте официальные показания, и тогда школа и Министерство будут разбираться с вами по всей строгости. Второй, на мой взгляд предпочтительный: никто ничего не видел. Никто ничего не делал. Никто не покидал в эту ночь стен Хогвартса и не сражался в ночи. — Он обвёл их взглядом. — Репортёры будут цепляться за каждую деталь. Если по школе поползёт слух, что в операции участвовали школьники, — остановить это будет невозможно. Поэтому вы молчите. Все.

— Мы согласны, — выпалил Лео, не раздумывая.

— Да, — тихо, но твёрдо сказала Элли.

— Само собой, — кивнул Дориан.

— Я и так молчу почти обо всём, — произнёс Кай, и в его голосе прозвучала тень усмешки.

— Я не скажу ни слова, — заявила Серафима.

Сара, Томас и Мартин молча кивнули.

Вейн обвёл их взглядом ещё раз — теперь уже не испытующим, а скорее оценивающим. И, кажется, остался доволен.

— Хорошо. — Он помолчал. — Должен добавить: мисс Розье, вам, скорее всего, не удастся избежать участия в суде. Вы — жертва и главный свидетель по делу о применении Непростительного заклинания. Вас вызовут в Визенгамот, но вы там будете в роли пострадавшей. Мистер Эшфорд, — он повернулся к Каю, — вам тоже, вероятно, придётся дать показания. Но как свидетелю, а не как обвиняемому. Остальные — если будут молчать — избегут и этого. Но если болтать, роли могут измениться.

Он выдержал паузу, а затем заговорил снова — уже другим, чуть менее официальным тоном:

— И ещё. Я должен сказать, что ваш вечерний визит в дом Даркмура сыграл нам на руку. Дом был напичкан сигнальными заклинаниями. То, что вы туда проникли, — не ваша заслуга. Вас впустили. Заметили ещё за полквартала. Но когда внутри начался бой, авроры смогли подойти к дому со всех сторон. Сигнальные чары сходили с ума, но в пылу битвы никто не обращал на них внимания. — Он чуть склонил голову, и в его голосе прорезалось что-то, похожее на скупое одобрение. — Они явно не ожидали, что группа школьников способна дать отпор. Это делает вам честь.

Он повернулся к Каю. В комнате вдруг стало очень тихо.

— Эшфорд. У меня к вам предложение. После окончания школы — не хотите ли пойти в Аврорат? Я был бы готов взять вас под своё начало.

Кай молчал. Лео затаил дыхание. Он смотрел на брата — и видел, как что-то медленно, неуверенно меняется в его лице. Не радость. Не гордость. Скорее — глубокое, почти неподвижное удивление. Как будто ему только что сказали то, на что он никогда не смел и надеяться.

— Я подумаю, — ответил Кай наконец.

— Аврорат? — не удержался Дориан, и в его голосе прозвучала та самая, знакомая, чуть насмешливая ирония.

Лео посмотрел на брата — и ничего не сказал. Да это и не требовалось. Всё было написано у него на лице.

Вейн поднялся из-за стола. Его стул скрипнул по каменному полу, и звук этот разорвал тишину, словно сигнал к окончанию разговора.

— Ночью одним ученикам нельзя расхаживать по замку. Поэтому я лично провожу вас. Сначала в больничное крыло. А потом посмотрим.

Кай вдруг подал голос:

— Профессор. Что будет с Даркмуром-старшим?

Вейн замер на мгновение. Потом — едва заметно, уголками губ — усмехнулся. Это была мрачная, почти волчья усмешка, не обещавшая ничего хорошего тому, кому она адресовалась.

— Сейчас Даркмур-старший спит в замке, вместе со всей делегацией. Инспекция явно задержалась, и они приняли решение переночевать тут, чтобы с утра продолжить все дела. — Он сделал паузу. — А в это время его сына Седрика допрашивают. И есть все основания полагать, что утро для Даркмура-старшего начнётся не с кофе и круассана.

По комнате пробежал тихий, но отчётливый смешок. Кажется, это был Томас — или, может быть, Мартин. Лео и сам не заметил, как его губы разъехались в усталой, но искренней улыбке.

— Профессор, — подал голос Томас, ощупывая пустую кобуру на поясе. — Я в бою потерял палочку.

— Я тоже, — добавил Лео.

— И я, — эхом отозвался Мартин.

Вейн потёр переносицу — жест, который за весь семестр они видели у него, наверное, всего пару раз, — и вздохнул. Это был не тот вздох, каким вздыхают раздражённые люди, а тот, каким вздыхает человек, который уже понял, что работы у него меньше не становится.

— Попытаюсь решить эту проблему. Но, возможно, день или два придётся походить без палочек.

Он подошёл к двери, распахнул её и жестом пригласил всех следовать за собой.

Коридор встретил их холодом и тишиной. Факелы на стенах горели ровно и тихо, портреты мирно спали в своих рамах. Не было ни пыли, ни гари, ни криков. Только мерный звук шагов, отражающийся от древних стен. Вейн шёл впереди — прямой, как всегда, но уже без той напряжённой собранности, что была в нём весь семестр. Студенты тянулись следом: кто-то прихрамывал, кто-то поддерживал товарища. Лео шагал рядом с Элли, чувствуя, как холодный камень отдаётся в уставших ногах. Впереди маячили высокие двери больничного крыла — за ними тепло, покой и, возможно, пара часов сна до того, как начнётся новый день. День, в котором всё будет по-другому.