Альфи (гет)

Азкабан встречал его всё тем же леденящим дыханием. Альфи — нет, теперь уже Гэндальф — вышел из тени в своей камере, сбросив на мгновение маску златовласого профессора. Здесь, среди чёрных камней и тишины, он снова становился собой. Не до конца, конечно. Но хотя бы переставал чувствовать постоянное напряжение в мышцах лица, удерживающих новую форму.

Он потянулся, кости тихо хрустнули. Постоянная трансфигурация тела была как ношение слишком тесного, но красивого костюма — внешне безупречно, внутри — постоянный дискомфорт. Но он привык. Привыкал ко многому за последние недели.

— Юный мастер, — голос Винтерхальтена донёсся из глубины камеры. Профессор сидел на своём привычном месте, спиной к стене, и что-то чертил затупленным гвоздём на пыльном полу. — Возвращаетесь всё реже. Школа затягивает?

Альфи усмехнулся, доставая из складок мантии свёрток с едой — свежие булки, сыр, несколько яблок, украденные с кухонь Хогвартса через ту же Тень.

— Затягивает, — подтвердил он, опускаясь на камень рядом. — Уроки, бумаги, глупые вопросы студентов... и одна чрезвычайно настойчивая инспекторша в розовом.

Винтерхальтен принял еду с коротким кивком. Его лицо, осунувшееся за месяцы заключения, всё же сохраняло твёрдость.

— Амбридж. Я слышал о ней. Настоящий фанатик бюрократии, пойдёт на что угодно, если ей прикажет высшая власть. Вам стоит быть осторожнее, мой юный мастер.

— О, я осторожен, — Альфи вздохнул, отламывая кусок хлеба. — Но вы не представляете... Она ведёт себя так, будто ей пятнадцать, а не... сколько ей там? Пятьдесят? Шестьдесят? Она строит мне глазки, профессор. На уроках. Да она мне не то что в матери — в бабушки годится!

Винтерхальтен замер с куском сыра на полпути ко рту. Затем медленно опустил руку. Его брови поползли вверх.

— Вам девяносто шесть.

— Вы поняли, о чём я. Она постоянно пытается «случайно» коснуться руки. И говорит таким сладким голоском, что у меня зубы сводит. А вчера спросила, не хочу ли я присоединиться к ней на чашечку чая после инспекции. «Очень особенный чай, профессор Гэндальф, с мёдом и лепестками роз» — её точные слова.

Наступила пауза. Потом Винтерхальтен тихо, но отчётливо фыркнул. Звук был настолько неожиданным для этого мрачного места, что Альфи на секунду опешил.

— Я же предупреждал, — наконец произнёс профессор, и в его голосе прозвучала редкая, сухая усмешка. — Внешность — оружие обоюдоострое. Особенно такая... броская. Вы привлекаете внимание не только тех, кого хотите.

— Я хотел привлекать внимание, но не такое! — Альфи провёл рукой по золотым волосам, которые теперь казались ему проклятием. — Мерлин, она даже как-то... подмигнула мне сегодня утром в коридоре. Я чуть не споткнулся.

Винтерхальтен откусил сыр, тщательно прожевал.

— Используйте это. Если она увлечена вами, она будет менее внимательна к другим вещам. К тому, что происходит на ваших уроках, к вашим... отлучкам.

Альфи задумался. Мысль была мерзкой, но логичной.

— Может быть. Но это невыносимо. Пэнси... Пэнси смеётся. Тихо, про себя, но я вижу, как её глаза светятся, когда Амбридж начинает свою пантомиму.

— Мисс Паркинсон обладает здоровым чувством юмора, — заметил Винтерхальтен. — Цените это. В вашей жизни сейчас мало поводов для смеха.

Они помолчали, слушая завывание ветра в щелях.

— Как дела с «Книгой Бездны»? — спросил профессор, меняя тему.

Альфи поморщился. Голод, та навязчивая жажда ощущать чужие жизни, погружаться во Тьму, немного отступил. Но он знал, что это ненадолго. Как голод по сладкому после долгой диеты — стоит только позволить себе кусочек...

— Держу дистанцию, — ответил он. — Читаю теорию, философию. Практикую по чуть-чуть, с осторожностью. Пэнси... она помогает. Якорь, как вы сказали.

— Хорошо. Не позволяйте зависимости взять верх. Вы сильнее её.

Альфи кивнул, но не был уверен. Сила, о которой говорил Винтерхальтен, была палкой о двух концах. Иногда ему казалось, что он не контролирует Тьму, а просто договаривается с ней. Как с диким зверем: накорми, приласкай, и она позволит тебе вести себя на поводке. Но поводок всегда может порваться.

— Я встречался с Паркинсоном, — сказал он, переходя к делу. — На прошлой неделе. Его еретики... они есть. Несколько Стражей в низших рангах, которые усомнились после истории с Турниром. Он вербует их осторожно, через намёки, через сомнения. Но их мало. И они ничего не знают о... хоть сколько-нибудь значительных планах.

Винтерхальтен нахмурился.

— Естественно. Старейшина и его круг не станут делиться важной информацией с рядовыми. Ваш отец... Гриндевальд... тоже держал многое в тайне. Это способ выживания таких организаций.

— Паркинсон говорит, что напряжение в Министерстве нарастает. Фадж параноидально боится, что «Альянс Милосердия» — это заговор Дамблдора с того света. Он видит руку моего дедули в каждой критической статье, в каждом митинге.

— Глупец, — холодно констатировал Винтерхальтен. — Но опасный глупец. Страхи диктаторов всегда оборачиваются репрессиями.

— Амбридж — его рука в Хогвартсе. Она не просто инспектирует. Она ищет крамолу. Любой намёк на симпатию к «Альянсу», любое неповиновение... Элинор Пьюси уже получила два дисциплинарных взыскания за «подрыв авторитета преподавателя». Она распространяет листовки, где доказывает, что я невиновен.

— И что вы с этим делаете?

Альфи вздохнул.

— Ничего. Я — профессор Гэндальф. Мне должно быть всё равно на сплетни о каком-то студенте, которого я никогда не видел. Но... иногда я ловлю себя на том, что хочу ей помочь. Объяснить, что она играет с огнём. Амбридж не потерпит открытого бунта.

— А вы? — Винтерхальтен посмотрел на него прямо. — Вы всё ещё хотите мести? Или... начинает нравиться роль профессора?

Вопрос висел в воздухе, острый как бритва. Альфи отвёл взгляд. Он думал об этом. Часто. Особенно по утрам, когда шёл на завтрак в преподавательскую, здоровался с коллегами (Снейп кивал холодно, МакГонагалл — сдержанно, Флитвик — радостно), чувствовал уважительные взгляды студентов. Особенно когда проводил уроки и видел, как загораются глаза у тех, кто действительно понимал красоту трансфигурации. Особенно когда вечером, в своих новых покоях профессора (просторной комнате с высокими окнами, выходящими на озеро), он готовился к следующему дню, чувствуя странное, почти мирное удовлетворение.

И особенно когда встречался с Пэнси.

Эти встречи были их тайной. Короткие моменты в заброшенных классах, в тени библиотечных стеллажей, иногда — в его покоях, под надёжными чарами невидимости и тишины. Они разговаривали. Иногда просто молча сидели, держась за руки. Иногда он рассказывал ей о своих уроках, о глупых вопросах студентов, о выходках Амбридж. И она смеялась — тихим, сдержанным смехом, который был для него дороже любой музыки. Иногда она делилась своими наблюдениями: кто из слизеринцев поддерживает официальную версию, кто сомневается, как ведёт себя её отец в редких письмах (всё так же холодно, всё так же осторожно).

Никакой агрессии, никакого одержимого обладания. Только тихая, нежная романтика, которая казалась ему чудом после всего, что было. Она была его якорем, его светом в туннеле. И ради неё... ради неё он иногда думал: а что, если?

Что, если забыть о мести? О Стражах? Обо всей этой грязи? Что, если остаться профессором Гэндальфом? Жить здесь, в Хогвартсе, учить детей, быть с Пэнси... Разве это не счастье?

Но потом он вспоминал лицо дедули в момент падения. Зелёный свет. Тело на полу. И холод возвращался. Нет. Нельзя. Нельзя просто взять и забыть. Нельзя позволить им уйти от ответственности.

— Я не знаю, — честно ответил он Винтерхальтену. — Иногда кажется, что можно начать всё заново. А потом... потом вспоминаю. И понимаю, что нет. Ещё нет.

Профессор кивнул, как будто ожидал именно такого ответа.

— Месть — плохой мотиватор, мой юный мастер. Она разъедает душу. Но справедливость... справедливость необходима. Не для того, чтобы наказать. Чтобы восстановить баланс. Чтобы те, кто решил, что могут играть судьбами других, поняли, что у каждого действия есть последствия.

— А как отличить одно от другого? — тихо спросил Альфи.

— По тому, что вы чувствуете после. Если после акта возмездия вам хочется ещё — это месть. Если вы чувствуете покой — это справедливость.

Альфи вспомнил убийцу дедули. Пустоту после. Не покой. Но и не жажду продолжения. Что-то среднее. Возможно, он ещё не готов к ответу.

— Мне пора, — сказал он, поднимаясь. — Утром урок у пятикурсников. Амбридж обещала «заглянуть».

— Удачи, — Винтерхальтен сухо улыбнулся. — И... постарайтесь не разбить ей сердце слишком грубо. Разъярённая женщина в розовом — зрелище, которое вам не нужно.

* * *

Урок у пятикурсников начался, как обычно, с теории. Альфи — профессор Гэндальф — стоял у доски, объясняя принципы трансформации неживого в живое на примере простого камня в мышку. Его голос был ровным, педагогичным, с лёгким континентальным акцентом, который он тщательно поддерживал. Он чувствовал себя в своей стихии. Здесь, перед классом, он мог забыть обо всём: о Тьме внутри, об Азкабане, о мести. Здесь он был просто преподавателем, делящимся знанием.

— Ключ — не в силе заклинания, а в ясности образа, — говорил он, водя палочкой по воздуху, и на доске появлялись светящиеся схемы. — Вы должны не просто захотеть, чтобы камень стал мышью. Вы должны увидеть эту мышь в деталях: шерсть, усы, блеск в глазах, даже запах. Магия следует за воображением.

Он обвёл взглядом класс. Двадцать пар глаз смотрели на него с разной степенью понимания. Некоторые — с восхищением (в основном девочки, что раздражало его всё больше). Некоторые — со скукой. Невилл сидел за одной партой с Парвати. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах читалась привычная теперь печаль. Альфи ловил себя на том, что избегает смотреть на него слишком долго. Это было больно.

Дверь в класс открылась без стука.

Вошедшая не просто вошла — она вплыла, как розовый корабль под всеми парусами. Долорес Амбридж была в своём лучшем виде: мантия цвета фламинго, украшенная кружевами и брошкой в виде котёнка, на голове — нелепый бант. На её круглом лице играла сладкая, подобострастная улыбка, которая никого не обманывала.

— Профессор Гэндальф! — её голос прозвучал так, будто она обнаружила спрятанный клад. — Надеюсь, я не прерываю?

Альфи почувствовал, как у него напряглись мышцы спины. Он вежливо кивнул.

— Добро пожаловать, профессор Амбридж. Мы как раз разбираем основы трансформации неживого в живое.

— О, как интересно! — она просеменила к первому ряду, её маленькие глазки-бусинки скользнули по студентам, оценивая, нет ли где крамолы, а затем устремились на Альфи. — Пожалуйста, продолжайте. Я просто... понаблюдаю.

Она заняла место за пустой партой в углу, достала из сумочки блокнот с цветочками и розовое перо. Но её взгляд не отрывался от Альфи. Он чувствовал его на своей коже, как прикосновение липких лапок насекомого.

Он продолжил урок, стараясь не обращать внимания. Объяснил жесты, произнёс заклинание, и камень на его столе дрогнул, покрылся шерстью, вытянул хвост и превратился в серую, живую мышку, которая заёрзала носом.

Класс ахнул. Даже скептически настроенные студенты проявили интерес.

— Отлично! Просто отлично! — Амбридж захлопала в ладоши, как девочка на представлении фокусника. — Какая чистота исполнения! Какая элегантность!

Альфи вежливо кивнул.

— Теперь ваша очередь. Разбейтесь на пары. Один пытается трансформировать камень, второй следит за жестами и поправляет.

В классе зашумели, задвигали парты. Альфи начал обходить ряды, давая советы. Он остановился у пары, где его бывшая подруга Лаванда Браун никак не могла удержать образ мыши в голове.

— Не торопитесь, — сказал он мягко. — Закройте глаза. Представьте не просто мышь. Представьте, как она двигается, как шевелит усами, как ищет зерно...

Он почувствовал знакомый, сладковатый запах — смесь розового масла и чего-то приторного. Амбридж оказалась рядом, так близко, что её плечо почти касалось его.

— Какой вы терпеливый, профессор, — прошептала она, и её голос стал на полтона ниже, интимным. — Многие преподаватели теряют терпение с такими... нерасторопными учениками.

Альфи сделал шаг в сторону, продолжая смотреть на студентку.

— Каждый учится в своём темпе, профессор Амбридж.

— Конечно, конечно, — она последовала за ним, как тень. — Но ваша манера... она такая вдохновляющая. Я наблюдала за вами на нескольких уроках. Вы не просто учите. Вы зажигаете искру.

Он почувствовал, как по спине побежали мурашки. Не от лести. От отвращения.

— Вы слишком добры.

— Нет-нет, я просто констатирую факт! — она положила руку ему на рукав. Её пальцы были короткими, пухлыми, с розовым лаком. — Знаете, я думаю, нам стоит как-нибудь обсудить методику преподавания. За чашечкой чая. У меня есть прекрасный коллекционный сорт, с лепестками васильков...

В этот момент мышка, которую пыталась создать Лаванда, внезапно взорвалась облачком пыли. Девочка ахнула. Альфи, воспользовавшись моментом, вежливо освободил рукав.

— Кажется, здесь требуется моё внимание. Извините.

Он подошёл к растерянной студентке, оставив Амбридж наедине с её розовым блокнотом. Но он чувствовал её взгляд. Всю оставшуюся часть урока.

Когда звонок, наконец, прозвенел, и студенты стали собираться, Амбридж снова приблизилась.

— Прекрасный урок, профессор. Действительно, прекрасный. Я обязательно упомяну ваши успехи в отчёте министру.

— Благодарю вас, — Альфи собирал свои вещи, стараясь делать это медленно, чтобы не показать, как хочет сбежать.

— И насчёт чая... Я свободна сегодня вечером. После ужина. Мои покои на третьем этаже, комната с дверью в розовых тонах, вы не пропустите.

Он замер. Отказаться? Но открытый отказ может вызвать подозрения. Согласиться? Мысль была невыносимой.

— К сожалению, у меня уже есть планы, — сказал он, выбирая нейтральный тон. — Подготовка к завтрашним урокам. Но, возможно, в другой раз.

На лице Амбридж мелькнуло разочарование, но сладкая улыбка не исчезла.

— Конечно, конечно! Мы, преподаватели, всегда заняты. Но я надеюсь, что «другой раз» наступит скоро.

«А лучше никогда», — добавил он мысленно, но вслух озвучивать не стал.

Она кивнула ему, ещё раз окинула взглядом класс, как будто ища скрытые угрозы, и выплыла наружу.

Альфи выдохнул, почувствовав, как напряжение спадает. Он взглянул на дверь, через которую ушли студенты, и поймал взгляд Пэнси. Она стояла в коридоре, якобы поправляя ремень сумки. Их взгляды встретились на долю секунды. В её глазах он прочитал безмолвный, язвительный комментарий:

«Ну как, сладенький? Понравилось?»

Он едва заметно покачал головой, сдерживая улыбку. Она кивнула, развернулась и ушла.

Вечером они встретились в заброшенном классе на пятом этаже, который не использовали, судя по виду, не меньше пары сотен лет. Теперь здесь пылились сломанные парты и старые учебники. Альфи установил чары тишины и невидимости, а Пэнси принесла из кухонь чай и печенье (не розовое, к его облегчению).

— Итак, — сказала она, разливая чай по кружкам, — как твоё свидание?

Альфи простонал, опускаясь на старый диван.

— Не начинай. Это было ужасно. Она трогала меня за рукав, Пэнси. Её пальцы... они липкие.

Пэнси усмехнулась, подавая ему кружку.

— Бедный, бедный профессор Гэндальф. Такой красивый, такой талантливый... и такой невинный. Она, наверное, хочет тебя «наставить на путь истинный».

— Она хочет меня пригласить на чай с лепестками васильков. Что это вообще за чай? Кто пьёт чай с лепестками васильков?

— Романтичные особы, — Пэнси присела рядом, её плечо коснулось его. — Или те, кто хочет казаться романтичными. Что ты ответил?

— Что занят. Но она не отстанет.

— Конечно не отстанет, — Пэнси отхлебнула чай. Её глаза блестели от смеха. — Ты её идеал. Молодой, красивый, талантливый, с загадочным прошлым и фамилией, которая вызывает дрожь, — уверена, она уже успела о ней разузнать. Даже странно, что это её не насторожило. Она, наверное, уже пишет в дневнике «профессор Г.» с сердечками вокруг.

Альфи застонал снова, закрыв лицо руками.

— Прекрати. Я умру от стыда.

— Не умрёшь, — её голос стал мягче. Она положила руку ему на колено. — Просто будь осторожен. Если слишком грубо отвергнешь, она может стать опасной. Обиженные женщины в её положении... они мстительны.

— Я знаю, — он опустил руки, посмотрел на неё. При свете магических шаров, которые он создал, её лицо казалось мягче, чем обычно. — Как ты? Как дела в Слизерине?

Пэнси пожала плечами.

— Как всегда. Драко и его компания полностью поддерживают Министерство. Для них Альфи Дамблдор — чудовище, а профессор Гэндальф — эксцентричный, но уважаемый преподаватель. Некоторые девочки вздыхают по тебе, кстати. Ты стал объектом обсуждений.

— Великолепно, — пробормотал он. — А Невилл? Парвати?

Её лицо стало серьёзным.

— Им тяжело. Парвати пытается поддерживать Невилла, но он... он в тупике. Он верит, что Альфи хороший, но не может принять то, что он сделал. Он хочет «спасти» тебя. Вернуть «старого Альфи», — она презрительно фыркнула. — Как будто только тот Альфи настоящий, а Альфи-некромант — просто нелепая ошибка, которую он, конечно же, сможет исправить, если только его пустят с тобой поговорить.

Альфи почувствовал знакомую боль в груди. Он хотел бы поговорить с Невиллом. Объяснить... но что объяснить? Что да, он убивал? Что да, он изучал некромантию? Что это не ошибка, что тот Альфи, которого он знал, всего лишь крошечная частичка? Что он и есть монстр, которого Невилл так боится? Нет. Невилл не поймёт. Не захочет понять.

— А Элинор? — спросил он, меняя тему.

— Бунтует. Распространяет листовки, спорит с преподавателями, организует маленькие сходки. Амбридж уже дважды её наказывала. Если продолжится, её могут отчислить. Или хуже.

— Хуже?

— Отправить в Министерство для «воспитательной беседы». У них сейчас такие методы. Фадж боится инакомыслия как огня.

Альфи задумался. Он не хотел, чтобы Элинор страдала из-за него. Но что он мог сделать? Предупредить её? Как профессор Гэндальф? Это было бы странно и подозрительно.

— Я встретился с твоим отцом, — сказал он тихо.

Пэнси насторожилась.

— И?

— Его еретики медленно растут. Несколько Стражей низшего ранга, которые усомнились. Но этого мало. И они ничего не знают о высших планах. Старейшина и его круг держат всё в тайне.

— Отец... он в опасности?

— Пока нет. Он осторожен. Но если его раскроют... — Альфи не договорил. Они оба знали, что сделают Стражи с предателем.

— Что ты планируешь? — спросила Пэнси, глядя на него своими холодными, ясными глазами.

— Пока — собирать информацию. Через отца, через его людей. Искать слабые места. Амбридж — просто министерская чинуша, но она часть системы, которой пользуются Стражи. Если мы сможем дискредитировать её, подорвать доверие к ней у Фаджа... это может ослабить позиции Стражей в Министерстве. По крайней мере они на время отстанут от Хогвартса... и от меня.

— Дискредитировать как? У неё безупречная репутация фанатичной служаки.

Альфи улыбнулся, и в его улыбке было что-то от старого, хитрого Альфи.

— У каждого есть слабости. У неё — её тщеславие. И... её нездоровый интерес к профессору Гэндальфу.

Пэнси прищурилась.

— Ты хочешь использовать это?

— Я хочу, чтобы она совершила ошибку. Чтобы её поведение стало настолько непрофессиональным, что даже Фадж не сможет закрыть на это глаза. Но для этого нужно быть осторожным. Очень осторожным.

Он взял её руку, почувствовав знакомый холод её пальцев.

— Ты поможешь?

— Всегда, — она сжала его пальцы. — Но, Альфи... не заигрывай с огнём слишком близко. Она может обжечь.

— Я знаю.

Они сидели молча, допивая чай. За окном темнело, и в классе становилось холоднее. Альфи почувствовал странное, мирное спокойствие. Здесь, с Пэнси, в этой маленькой, пыльной комнате, он мог почти поверить, что всё будет хорошо. Что они справятся. Что они смогут построить жизнь, несмотря ни на что.

— Знаешь, — тихо сказала Пэнси, глядя в свою кружку. — Иногда я думаю... а что, если мы просто сбежим? Куда-нибудь далеко. Где нас никто не знает.

Он посмотрел на неё. Её лицо было серьёзным.

— Ты серьёзно?

— Не знаю... Наверное, нет, — она вздохнула. — Не серьёзно. Мы не можем убежать. Не от этого. Но иногда... иногда хочется.

Он притянул её к себе, обнял. Она прижалась к его груди, и он почувствовал, как её дыхание стало ровным, спокойным.

— Мы не сбежим, — прошептал он ей в волосы. — Мы останемся. И всё исправим. И тогда... тогда, может быть, мы сможем жить спокойно.

— Обещаешь? — её голос был тихим, почти детским.

— Обещаю.

Он знал, что обещание это — как замок из песка. Его может смыть одна большая волна. Но сейчас, в этот момент, он верил в него. И этого было достаточно.

Позже, проводив Пэнси до потайного хода (они стали использовать старые, забытые туннели Хогвартса, чтобы не попадаться), Альфи вернулся в свои покои. Он стоял у окна, глядя на тёмные воды озера, на отражение звёзд.

Мысли о мести, о Стражах, о долге казались сейчас такими далёкими. Как будто они принадлежали другому человеку. Профессору Гэндальфу нравилось его нынешняя жизнь. Нравилось учить. Нравилось чувствовать уважение. Нравилось иметь дом. И Пэнси...

Он закрыл глаза. Нет. Нельзя поддаваться. Это иллюзия. Ловушка. Стражи ещё на свободе. Убийца дедули мёртв, но те, кто стоял за ним, те, кто организовал эту бойню, ещё живы. Они должны ответить.

Но голос в его голове, тихий и настойчивый, спрашивал: а что потом? После того как они ответят? Что останется ему? Им?

Он не знал. И это пугало больше всего.

* * *

На следующее утро его ждал сюрприз. На столе в преподавательской, рядом с его обычным местом, лежала маленькая, изящно завёрнутая коробочка с розовой лентой. Рядом — записка на парфюмированной бумаге.

«Дорогой профессор Гэндальф,

Я не могла не заметить, сколько пирожных вы съели за ужином, и подумала, вы большой любитель сладкого. Это — особый шоколад из моей личной коллекции. Надеюсь, вам понравится.

С наилучшими пожеланиями,

Долорес Амбридж.»

Альфи стоял, глядя на коробку, как на ядовитую змею. Рядом Синистра перебирала почту, бросив на него насмешливый взгляд. Флитвик что-то весело бормотал себе под нос. Снейп, сидевший напротив, поднял глаза от газеты. Его чёрные глаза скользнули по коробке, по Альфи, и в них мелькнуло что-то вроде холодного понимания. Затем он фыркнул и снова углубился в чтение.

Альфи медленно взял коробку. Она была тяжёлой. Шоколад. От Амбридж. Он почувствовал тошноту.

В этот момент дверь открылась, и в преподавательскую вошла сама дарительница. Она была в новом розовом наряде, с ещё большим бантом в волосах.

— О, профессор Гэндальф! Вы получили мой маленький подарок? — её голос звенел, как колокольчик.

Все взгляды в комнате устремились на них. Альфи почувствовал, как горит лицо.

— Да, профессор Амбридж. Очень... любезно с вашей стороны.

— Пустяки! — она подлетела к нему, её глаза сияли. — Я просто подумала, что вам нужно немного сладостей для вдохновения. Вы так много работаете!

— Благодарю вас, — он поставил коробку на стол, стараясь сделать это как можно естественнее.

— Попробуйте сегодня же! Это эксклюзивный сорт, с миндалём и лепестками роз. Очень романтичный, — она подмигнула. Подмигнула. При всех.

В комнате повисла мёртвая тишина. Снейп медленно перевернул страницу газеты, но его плечи слегка дёрнулись. Крошечный профессор Флитвик не стесняясь трясся от беззвучного смеха.

— Я... обязательно попробую, — выдавил из себя Альфи.

— Отлично! Тогда, может быть, завтра вы расскажете мне, понравилось ли? За чашечкой чая? — она не отступала.

Альфи видел, как МакГонагалл, сидевшая в дальнем конце стола, подняла голову. Её лицо было каменным, но в глазах читалось нечто вроде... жалости? Или предупреждения?

— Возможно, — сказал он, избегая прямого ответа. — Если позволит время.

«Не позволит», — прозвучало в голове.

— Конечно, конечно! — Амбридж, казалось, не заметила его дискомфорта. Она ещё секунду постояла, улыбаясь ему, затем развернулась и поплыла к своему месту, оставив за собой шлейф сладкого запаха.

Альфи медленно сел, чувствуя, как двадцать пар глаз всё ещё смотрят на него. Он взял газету, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло. Но его руки слегка дрожали.

Снейп, не глядя на него, тихо произнёс:

— Поздравляю, Гэндальф. Вы, кажется, завоевали сердце нашего дорогого инспектора.

Альфи не ответил. Он смотрел на розовую коробку, и мысль о том, чтобы её открыть, вызывала у него физическое отвращение.

В течение дня подарок Амбридж стал темой тихих шушуканий среди преподавателей. Альфи ловил насмешливые взгляды, сочувственные ухмылки. Даже Филч, встретив его в коридоре, пробурчал что-то про «молодых красавчиков и их престарелых поклонниц».

К обеду Альфи уже ненавидел розовый цвет всеми фибрами души.

На уроке у третьекурсников Амбридж снова появилась. На этот раз она принесла с собой блокнот и, сидя в углу, делала заметки, но каждый раз, когда Альфи смотрел в её сторону, она поднимала глаза и улыбалась. Один раз она даже помахала ему пальчиками.

Студенты заметили. Шёпот и сдавленное хихиканье прокатились по классу. Альфи чувствовал, как его терпение тает.

После урока он собирался быстро уйти, но Амбридж его перехватила.

— Профессор! Я хотела спросить о вашей методике объяснения жестов. Это так необычно! Может, вы покажете мне подробнее? В более... приватной обстановке?

Её голос был полон намёков. Альфи почувствовал, как сжимается желудок.

— Методика подробно описана в учебнике Гупи, профессор Амбридж. Я не придумал ничего нового.

— О, но вы преподносите это с таким шармом! — она положила руку ему на предплечье. — Я уверена, у вас есть свои секреты. Может, поделитесь? За ужином? Я могу заказать отдельный столик...

— Профессор Амбридж, — он мягко, но твёрдо убрал её руку. — Я ценю ваш интерес к моей работе, но, как я уже говорил, я очень занят. И я считаю, что отношения между коллегами должны оставаться строго профессиональными.

На её лице мелькнула тень. Сладкая улыбка не исчезла, но в глазах появилось что-то холодное, оценивающее.

— Конечно, профессор. Я полностью согласна. Профессионализм прежде всего, — она сделала паузу. — Но иногда небольшое... отступление от правил может пойти на пользу. Особенно когда речь идёт об обмене опытом.

Она посмотрела на него ещё секунду, затем кивнула и ушла, оставив его в коридоре с ощущением, что он только что наступил на хвост спящей и очень опасной кошке.

Вечером, во время очередной встречи с Пэнси, он рассказал ей об этом.

— Она начинает настаивать, — закончил он. — И я чувствую, что если я продолжу отказывать, она станет подозрительной. А если соглашусь... Мерлин, Пэнси, я не могу.

Пэнси слушала, её лицо было серьёзным.

— Ты прав. Отказ может насторожить её. Но согласие... это риск. Она не дура. Она может использовать это против тебя. Шантаж, компрометирующая ситуация...

— Что же делать?

Она задумалась, её пальцы барабанили по столу.

— Больше не отказывай ей. Соглашайся на всё. Но не наедине. Сделай вид, что ты дурачок, который не понимает намёков. Придумай что-то... групповое. Скажи, что хочешь обсудить методику с другими преподавателями. Пригласи МакГонагалл, Флитвика... даже Снейпа. Сделай это формальным обсуждением. Она не сможет отказаться, не выглядя непрофессионалом. И у неё не будет возможности для... приватности.

Альфи смотрел на неё с восхищением. Иногда он забывал, насколько она умна. Насколько стратегична.

— Это гениально.

— Это выживание, — поправила она. — Но будь готов, что она попытается найти другой способ. Она хочет тебя, Альфи. И женщины, которые носят розовое и коллекционируют котят, когда хотят чего-то, становятся очень настойчивыми.

Он вздохнул.

— Я напишу ей записку. Предложу обсудить методику трансфигурации в присутствии деканов факультетов.

— И добавь, что это будет полезно для её отчёта министру. Лесть никогда не помешает.

Он улыбнулся, потянулся и поцеловал её в лоб.

— Что бы я без тебя делал?

— Попал бы в розовые сети Амбридж и умер бы от стыда, — безжалостно ответила она, но её глаза светились.

Они проговорили ещё час, строя планы. О еретиках Паркинсона. О том, как ослабить влияние Стражей. О том, как помочь Элинор, не раскрыв себя. О том, как постепенно, осторожно, начать подрывать авторитет Амбридж.

Когда Пэнси ушла, Альфи остался один в своей квартире. Он подошёл к окну, глядя на замок. Огни в окнах гасли один за другим. Хогвартс засыпал.

Он думал о мести. О справедливости. О том, что сказал Винтерхальтен. Разница между ними была в том, что ты чувствовал после.

Что он чувствовал сейчас? Не покой. Но и не жажду крови. Скорее... усталость. И желание защитить то, что у него было. Пэнси. Школу. Даже этих надоедливых студентов, которые вздыхали по нему на уроках.

Может, это и есть начало? Начало новой жизни? Не как месть, а как защита. Не как разрушение, а как созидание.

Но нет. Слишком рано. Слишком много долгов не оплачено. Слишком много вопросов без ответов.

Он вздохнул, погасил свет и лёг в постель. Завтра будет новый день. Новые уроки. Новые инспекции Амбридж. Новые встречи с Пэнси. Новые визиты в Азкабан.

Он жил на две жизни. И иногда, в тишине ночи, он задавался вопросом: какая из них настоящая? Альфи в Азкабане, изучающий Книгу Бездны? Или профессор Гэндальф, учащий детей превращать камни в мышей?

Ответа не было. И, возможно, его и не должно было быть. Обе жизни были его. Обе — правда. И обе вели его вперёд — к неясному, но неизбежному будущему.

Он закрыл глаза, чувствуя, как Тьма внутри шевелится, как живое существо. Она была частью его. Как и свет. Как и любовь к Пэнси. Как и горе по дедуле. Как и надежда на то, что однажды он найдёт покой.

Пока же... пока нужно было пережить завтрашний день. И чаепитие с Амбридж в присутствии МакГонагалл, Флитвика и Снейпа.

Мысль заставила его снова открыть глаза и уставиться в потолок.

Определённо, он предпочёл бы сражаться со Стражами Бездны.