Всего лишь твоя грязная кровь (гет)

Где-то на пятый раз Мэв наконец освоилась и перестала вздрагивать, проходя сквозь двери из белёного дерева, покрытые витиеватыми узорами и позолотой. За ними каждый раз открывались спальни со всё более роскошным убранством, и ей неизменно казалось, что именно это и есть хозяйские покои. Но стоило Мэв только оглядеться, как в голове раздавалось:

«Идём дальше».

«Откуда ты знаешь, что именно эта спальня не принадлежит Сельдурину?» — с сомнением спросила Мэв.

«Знаю», — уверил Далемар.

Более развёрнутого ответа ждать было глупо: он нервничал не меньше неё. Теперь, когда магия связала их разумы в единое целое, Мэв ощущала его эмоции так же отчётливо, как собственные.

Ещё недавно она мечтала о таком: слиться с мужем настолько тесно, чтобы улавливать самые тонкие его побуждения, снять маску и наконец понять, что движет им в глубине души. Но, получив желанное, осознала: у этого дара приторный, тяжёлый привкус тлена.

В детстве Мэв обожала сказку о деве, ставшей женой загадочного воина, который никогда не снимал глухой магической маски. Он поставил перед супругой лишь одно условие: она не должна видеть его лица. Но дева, ведомая любопытством, нарушила слово — и потеряла возлюбленного, обречённого древним проклятием.

И вот теперь… сама Мэв повторила ту же ошибку. Одна и та же мысль накатывала на её сознание глухими, беспощадными волнами:

Я сорвала покров с его тайн, и он не простит.

Не простит.

Никогда не простит.

Со свинцовой тяжестью в груди Мэв пересекла очередную дверь.

Комната оказалась особенно просторной и вычурно роскошной. У стены высилась широкая кровать под полупрозрачным балдахином. На полу то тут, то там были разбросаны мягкие подушки и низкие пуфы, собранные полукругом вокруг ложа — словно места для зрителей. Рядом с кроватью в стены почему-то вмонтировали крепления с цепями и оковами. И даже… неловкое подобие дыбы. Похоже, эта спальня предназначалась для чего-то особенно экстравагантного. Хорошо ещё, что сейчас она пустовала.

Мэв поёжилась, но заставила себя оглядеть комнату внимательнее. Стены украшали ниши с колоннами, а в них стояли статуи, напоминающие те, что были в холле. Только эти — обнажённые. Мраморные тела были выточены с такой ошеломляющей анатомической точностью, что казались живыми под тонкими прожилками света. Мэв поспешно отвела взгляд, но всё же заметила: интимные части статуй были выполнены… как механизмы. И сочленения в местах суставов тоже.

«Похоже, мы ошиблись крылом, — заключил Далемар. От него она не уловила и тени смущения, лишь толику раздражения. — Это явно гостевая сторона».

«Ты уверен?»

«Да. И даже догадываюсь, для кого держат эту комнату. Каниэль — чокнутая стерва, снабжающая Совет всякими «хитроумными» изобретениями. Полезна, но невыносима. Уверен, Сельдурин устроил свои покои как можно дальше от арены её… страстишек. Нужно вернуться к лестнице и свернуть направо».

Мэв вздохнула — вернее, её иллюзорное тело лишь изобразило это движение: воздух в таком состоянии ей был ни к чему. Сейчас ей куда нужнее было короткое заверение от Искры, что всё в порядке. Но та молчала. И это начинало пугать.

Яд не причинял боли, но, возможно, даже здесь продолжал разъедать её — и потому сторонница не отзывалась. Что, если Искра из последних сил держит напор отравы? А вдруг всё уже кончено, просто она ещё не успела почувствовать? Что, если прямо сейчас её внезапно накроет мрак и утянет в Трясину — без шанса вырваться?

Мэв коснулась горла. Не удушье, но что-то иное стиснуло его, как пальцы невидимого убийцы.

«Давай не затягивать».

Мэв безмолвно согласилась и покинула комнату с вульгарными статуями, испытывая явное облегчение. Расспрашивать Далемара о его связи с этой Каниэль ей совершенно не хотелось.

«Успокойся, — заговорил он, прежде чем она успела отогнать неприятную мысль. — Избегаю женщин, одержимых жестокостью больше, чем я сам».

«Ты слышишь даже это?» — смутилась Мэв.

Он промолчал, но и без того стало ясно: Далемар глубоко проник в её разум. Как он и предупреждал, роли сменились — теперь уже муж рылся в её мыслях, будто в комоде с бельём. И, словно назло, едва она это осознала, как всплыли самые постыдные воспоминания.

Проклятый привал на дороге в Рифтен, где она уговаривала себя исполнить волю матери и стать достойной женой для Стэна. А ведь она не просто терпела его прикосновения и поцелуи — отвечала на них, пока отторжение не подступало к самому краю сознания приступом рвоты. Лишь тогда упиралась ладонями в голую, волосатую грудь Стэна, выдавая слабое: «Нет».

А вот Рамилу — данмеру с соседней фермы — она не отказывала вовсе. Ещё зелёной девчонкой, едва уловив момент, когда никто не видел, бежала к забору. И зачем? Сменить книгу? Да она едва умела читать. Нет, её манили не потрёпанные страницы, а разговоры, прикосновения, первые — пугливые — поцелуи.

Мэв сжалась. Сознание вспыхнуло размытой, но обжигающей картинкой: тот же Рамил, тискающий её пьяную на стоге сена. Шершавые пальцы под юбкой. А затем — Торг… Проклятый амбар. Страх. Ложь, отрицание, слабость…

Нет. Она не хотела, чтобы Далемар видел это.

«Соберись». — Тон его был слегка раздражённым.

Мэв кивнула, быстро пересекла коридор, вернулась к лестнице, свернула в другое крыло и остановилась перед первой дверью.

«Входить, возвращаться — слишком долго, — сказал Далемар. — Пройдёшь эту, а дальше напрямую через стены. Раз проходишь сквозь двери — сможешь и так».

«Хорошо», — согласилась Мэв.

Хотя сам факт — пройти сквозь стену — пугал до онемения. Одна мысль о том, что можно застрять и умереть внутри камня, пробирала до мурашек. Но Далемар был прав: они и так слишком долго блуждали в неверном направлении. Надо ускориться.

Пройдя сквозь дверь, Мэв замерла. Перед ней оказалась не новая спальня, а богато оснащённая алхимическая лаборатория. Кристаллы-светильники подсвечивали алтарь, прорезанный мистическими зелёными прожилками и серебром. Вокруг громоздились колбы с разноцветными жидкостями, ступки, кальцинаторы, реторты, ряды баночек с ингредиентами на полках, аккуратные шкатулки и мешочки — все с замудрёными надписями, выгравированными классическим витиеватым альдмерисом.

Отдельное место занимали круглые банки, свисающие на крюках с потолка, внутри порхали разноцветные бабочки — первые живые существа, что встретились им здесь. И хорошо бы, если бы так оставалось, ведь все альтмеры в этой части света были ей врагами.

Мэв глянула на дальнюю от себя стену. Там к лаборатории примыкало ещё одно помещение с винтовой лестницей. Полукруглая стена явно намекала: это башня.

«Выход к обсерватории. — Тон Далемара заметно оживился. — Сельдурин любит делать предсказания по звёздам. Да, мы явно ближе к цели. А теперь налево, Мэв».

Сжав зубы, она повернулась и с облегчением заметила, что стена там не была сплошной: по центру располагалась межкомнатная дверь — скромная и неприметная. Она пересекла её и оказалась в библиотеке.

Многоярусное помещение уходило ввысь, теряясь под потолком, и хранило столько книг и свитков на подставках, прикрытых стеклянными витринами, что имперские запасы мэтра Рубара в сравнении показались не более чем скромным частным собранием.

«О Кин, как такое возможно? Этот потолок… Он уходит до небес!» — поражённо выдохнула Мэв, задрав голову.

«Это иллюзия, созданная при помощи зеркал. Здесь не больше трёх уровней, — нетерпеливо пояснил Далемар. — Идём дальше. Сельдурин соединил эти комнаты — значит, часто перемещается между ними. И так, чтобы не попадаться гостям на глаза. Все башни его поместья тоже выходят на эту сторону. И приёмная зала. Она под нашими ногами. Когда-то он исчез оттуда прямо во время раута, просто подойдя к одной из ниш. Я догадывался о тайных ходах, но не понял, как активировать механизм. Да и идти за Сельдурином было чревато последствиями».

Последнюю фразу он произнёс особенно мрачно. Мэв встревожилась.

«О чём ты?»

«О магических ловушках. Даже по меркам алинорцев Сельдурин собрал в своём поместье солидную коллекцию редкостей. А местная Гильдия воров — в расцвете сил. В отличие от жалкой шайки оборванцев на твоей… родине».

«Ловушки?» — с сомнением уточнила Мэв.

Уничижительные слова о Скайриме, которые Далемар не преминул вставить даже в столь критической ситуации, она предпочла проигнорировать.

«В той книжке, которую ты мне дала, говорилось, что сноходцы неуловимы, — напомнил он. — Ты смогла пройти через мою охранную руну — есть шанс, что минуешь и прочие. Да и как бы то ни было, выбора у нас нет. Нужно двигаться вперёд».

Мэв огляделась. Иной межкомнатной двери здесь не было — только стеллажи и зеркала.

«Через них», — скомандовал Далемар.

И Мэв, собравшись, сделала это. На этот раз тьма и холод тянулись дольше обычного, вязко и неприятно, словно удерживали её в промежутке между мирами. Но вскоре она вывалилась в комнату — полутёмную, достаточно большую и… давящую. Опасливо оглядевшись, Мэв поняла, что попала в какое-то… хранилище.

Пол — тускло освещённый всё теми же голубоватыми кристаллами — был выложен чёрно-белыми плитами, словно шахматная доска. На миг Мэв ощутила себя фигурой. Пешкой, разумеется. К её счастью, других «фигур» здесь не наблюдалось.

Зато у стен стояли манекены.

Странные — слишком живые по форме, слишком мёртвые по сути. Одежда на них… Вряд ли Сельдурин щеголял в старых талморских формах, залатанных кое-где и украшенных бурыми пятнами, похожими на засохшую кровь. Размеры отличались — мужские, женские… Все они явно сняты с чьего-то плеча, а не с аккуратной витрины. На манекенах висели амулеты и таблички с цифрами, словно в каком-то… музее. Или в зале мёртвых.

Мэв передёрнуло. Тревожное чувство накрыло её так же внезапно, как в Трясине — будто она снова стоит среди призраков. Лишь на одном манекене, в самом конце шеренги, белела роба мага, а в поднятой руке был закреплён посох, похожий на длинную кость с резным навершием.

Она снова огляделась, едва сдерживая желание попятиться. Заметила несколько больших сундуков между манекенами и пару поменьше. Все они казались почерневшими и покрытыми странным налётом, напоминавшим прах.

«Где мы, Далемар?»

«Стена слева. Там, где висит… карта. Подойди к ней». — Голос его зазвучал неожиданно жёстко.

Мэв послушалась и пошла вглубь странной комнаты, ближе к манекену с посохом. Перед ней действительно предстала подробная карта Тамриэля, утыканная булавками с прикреплёнными к ним лоскутами пергамента. Мэв коснулась одной — торчащей из побережья Валенвуда — и увидела ряд мелких цифр.

«Какой-то шифр».

«Идентификационные номера. Посмотри выше, к Имперскому городу. Сельдурин наверняка воткнул мою в Мартин-Плаза».

Мэв подняла глаза и вздохнула: чтобы дотянуться до указанной точки, пришлось встать на цыпочки. Булавка действительно торчала там. Она повернула пергамент лицом к себе.

«3689352044144-5-15-389-56890-716… и вопросительный знак в конце. Это тебе что-нибудь говорит?»

«Первое — мой идентификатор. Второе… приоритет. Такой порядок обозначений использовался и в моём досье в Талморской канцелярии. Правда, цифра когда-то была совсем другой».

«Этот ваш приоритет считается по пятибалльной шкале?»

«Нет, по десятибалльной. — В голосе Далемар мелькнула сухая усмешка. — Впрочем, учитывая, что я всё просрал в Скайриме… пятёрка — это даже щедро. Мог бы и на тройку скатиться, к зверолюдям. И ладно, меня куда больше интересует последняя цифра — та, что с вопросом. Впервые вижу такой код. Осмотри остальные флажки».

«У нас нет на это времени», — напомнила Мэв.

«Поэтому поторопись, — почти капризно подгонял он. — Семьсот шестнадцать… Нет, всё же однажды я слышал, как Сельдурин упоминал это число, что-то обсуждая с Каниэль. И оба замолчали, когда заметили, что не одни. Обычно в моём присутствии они так не утруждались. Всегда было интересно, чего это Сельдурин тогда так смутился… Словно я вошёл к нему совсем не вовремя».

В этот момент Мэв ощутила странное помутнение. Далёкое и чуждое. Она посмотрела на призрачное запястье: след укуса змеи проступал тёмной кляксой. Но он не пульсировал. Не становился больше. Но если чувства не её, тогда они…

«Тебе плохо?» — встревоженно спросила она у Далемара.

«Неважно, — довольно холодно отозвался он. — Проклятье, да посмотри ты на остальные пометки. Мне просто любопытно, Мэв! Уважь мужа напоследок».

«Никаких “напоследок”! Не смей раскисать», — проворчала Мэв и, приподнявшись, стала осматривать те флажки, до которых могла дотянуться. Однако загадочного кода больше ни у кого не нашла.

«Ладно, оставь, — сдался Далемар, когда она была уже на середине Алинорского побережья, где флажков было больше всего. — И правда не до того. Пусть горят в Обливионе пометки и приоритеты Сельдурина. Это уже не имеет значения».

Отрешённость в его голосе ей совсем не понравилась.

«Имеет, слышишь? — не выдержала Мэв. — Всё это закончится, и мы будем жить. Жить долго. Растить нашу дочь. Вместе».

Она сжала одну из бумажек — та мягко смялась в пальцах.

«И… я верю в предсказания той гадалки, — продолжила Мэв почти отчаянно. — У меня будет трое детей и одна-единственная любовь. А значит, все дети будут от тебя».

«Чтобы забеременеть, любить будущего папашу вовсе не обязательно, если ты не знала», — хмыкнул Далемар.

Где-то глубоко внутри что-то больно кольнуло — на сей раз резкий отклик чужой, но теперь такой близкий мысли. И правда… Далемар больше не верил в будущее. Их будущее.

«Идём дальше. Это хранилище наверняка примыкает к обители Сельдурина. Похоже, это тайная комната, где он перед сном планирует самые коварные способы свершения Великой цели».

Мэв обернулась к манекенам.

«А это плата за Великую цель?»

«Скорее напоминание об уже уплаченном. По-своему Сельдурин сентиментален. К некоторым из своих наследничков он и правда относился по-отечески. Только от смерти их это, как видишь, не спасло».

Не желая продолжать тягостную тему или тем более спорить, Мэв огляделась и правда заметила межкомнатную дверь — единственную. Парадного выхода в коридор отсюда и вовсе не было.

Мэв прошагала к двери, прошла сквозь неё, погрузившись во тьму, и на той стороне вышла… из шкафа. Охнув от резкого света, Мэв прикрыла глаза полупрозрачными руками.

Зрение быстро прояснилось. Это была спальня с узкой кроватью, куда скромнее тех, что она видела в гостевых покоях. Сама комната тоже казалась меньше. Вот только обстановка здесь была неожиданно пёстрой. У стен громоздились звероподобные тотемы, статуэтки меров или богов, амулеты, кристаллы всех мыслимых форм и цветов. А с потолка свисали ловцы снов — десятки плетёных кругов, слабо звенящих колокольчиками и бубенцами. Особенно густо их расположили над кроватью.

«Ого. Верно, Сельдурин и правда отгородился от Вер…», — удивилась Мэв.

Не успела она договорить, как все ловцы, словно по команде, развернулись лицевой стороной к ней. А затем дёрнулись, будто влекомые присутствием незримого, но живого незваного гостя.

«Назад!» — резко скомандовал Далемар.

Мэв попыталась отступить, но ноги будто приросли к полу. И в тот же миг один из ловцов закрутился. Мир пошатнулся. Тело вдруг обрело вес, и её грубо выдернуло из сна.

Она упала на колени, зарывшись пальцами в длинный зелёный ворс ковра — такой мягкий и такой ужасающе реальный. Сбив дыхание, Мэв затравленно огляделась, выискивая опасность среди прочих пёстрых оберегов. Ловцы снов опали, но один из них всё продолжал крутиться, издавая мелодичный звон.

«Проклятье… Не двигайся, — предупредил Далемар. Голос его был слабее, чем прежде. На неё вновь накатила дурнота, и Мэв уже не могла понять, чья она. — Осмотрись. Если рядом… есть стихийная руна и ты заденешь её — будет скверно».

Мэв послушалась. Ворс ковра, похожий на траву, поглотил её кисти до запястий, но под ним не ощущалось характерного магического пощипывания. Затем она осмотрела начищенный до блеска паркет, стены и закрытую дверь, ведущую в следующую комнату… и, наконец, обернулась к кровати.

Какое счастье — постель была пуста. Если бы её так вырвало в реальность прямо перед Сельдурином…

«Да, это был бы… провал, — подтвердил Далемар, словно нарочно повышая голос, чтобы скрыть слабость. — Попробуй встать и шагнуть. Только осторожно. Сельдурин развесил эти побрякушки, чтобы… укрыться от магов и даэдра, но руны он тоже мог поставить. Если нам не повезло — и сторожевые. Тогда он… уже знает, что в его спальню вторглись».

Мэв судорожно сглотнула. Волна страха — острая, настоящая, такая, что отзывалась в каждом нерве, — прокатилась по телу дрожью. Она встала на колени, затем, пошатываясь, поднялась. В тот же миг на неё навалились боль, онемение и слабость, накрыв внезапным приступом головокружения. Охнув, Мэв прижала к себе резко занывшую кисть.

«А я знала, что вы попадётесь». — Голос Искры звучал по-прежнему дерзко.

Дрожащими руками Мэв коснулась висков и помассировала их.

«Хреновая была идея связываться со всей этой Талосовой интригой. Ох хреновая. Теперь Сельдурин посадит тебя в банку — ровно как одну из тех бабочек в своей лаборатории. Из болотной утопленницы — в лабораторную подопытную. Сомнительный успех миссии. Согласен, Принц?»

«Так, Мэв, отдышись и… иди к кровати. — Далемар явно взял себя в руки и не стал отвечать на очередную провокацию Искры. Голос его теперь звучал урывками. — Если здесь… есть сторожевая руна, то… скоро явятся подручные… Сельдурина и тебя… схватят. Но руны может и не быть, ибо алинорцы… считают такую магию… примитивной. В любом случае нам нужно… действовать… быстро».

Мэв взглянула на то, чего не было ни в одной другой комнате крыла, — на окно с крепкой решёткой. За ним царила ночь. Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять головокружение и бешеный пульс — сердце стучало где-то в ушах, словно отдалённый топот множества ног в тяжёлых талморских сапогах. Виски ломило. К горлу всё сильнее подступала паника, сдавливая его, мешая дышать. А сейчас воздух был нужен ей как никогда.

Далемар был прав: если её обнаружили, то схватят. Но если нет — у неё ещё оставался шанс. Мэв выдохнула, нащупала в кармане флакончик с пыльцой. Сделала шаг и вновь едва не осела на пол. Колени дрогнули, но она удержалась.

«Все эти старания следовать глупому плану — пустая трата времени, — скептически заметила Искра. — Ты в реальности, в другой части света. В самом враждебном окружении, какое можно найти в Нирне для сноходицы и полукровки».

«Так помоги. — Мэв пошатнулась. — Яд… Я чувствую, как он растекается по телу. Когда ты молчала, было легче».

«Умереть от яда и отправиться в Трясину — возможно, лучше, чем оказаться на столе для препарации у этой Каниэль, — лениво протянула Искра. — Я тут покопалась в знаниях твоего Принца о ней. Та, что на дне, не так уж и плоха. Она хотя бы просто пожирает без остатка, а не потрошит, поддерживая свой образец в подобии сознания ради забавы».

«До тебя они всё равно доберутся», — вздохнула Мэв, делая ещё один шаг к кровати.

«И попытаются извлечь и расщепить, — наконец подал голос Далемар. — Я бегло изучал процесс… преобразования даэдрических сущностей… в энергию. Можешь покопаться и в этом… воспоминании. Уверен, силовые ловушки… тебе понравятся: они размалывают атронахов в соль… и не отпускают их дух в Обливион, а… делают с ним то же, что и Вермина — поглощают… без остатка».

«Да видела я этот ваш великий и гениальный генератор иллюзий, — фыркнула Искра. — Скрыть разом две луны с неба на несколько лет. Не думали, что однажды придётся расплачиваться за такую прорву энергии?»

«Если и придётся, то… уже не мне».

В словах Далемара не звучало усмешки. Там была лишь сухая констатация факта, от которой Мэв стало ещё хуже.

«Вот же гадство. С тобой всё скучнее играть, Принц. Ты только не вздумай помереть прежде, чем вернёшь нашу Мэв в безопасное место».

«Далемар, о чём она? Всё плохо?»

Встревоженный вопрос он, как обычно, проигнорировал.

«Лучше… возьми на себя яд. Поверь, переметнувшись в тело моей дочери, ты получишь… лишь краткую отсрочку. Талмор или Вермина… всё равно тебя настигнут. И союзников у тебя… уже не будет».

«С такими союзниками и врагов не надо. Ну да ладно — будь по-твоему, — проворчала Искра. — Играйтесь в свои игры, пока вас не повязали окончательно».

Перед глазами всё резко прояснилось, судорога в руке отпустила. Мэв выпрямилась. Но где-то в глубине сознания ощущение дурноты оставалось. И принадлежало оно не ей.

«Что с тобой?» — спросила она у Далемара.

«Сначала цель, Мэв, потом…. обсуждения».

И он был прав. Как бы то ни было, сейчас она уже ничего не могла изменить. На кону было всё. И жизнь Иенн в том числе.

«Хорошо».

Она посмотрела на кровать и уже без колебаний подошла к ней. Достала флакончик, открыла крышечку и осторожно встряхнула пыльцу на единственную подушку. Пустой флакон спрятала обратно в карман. Проверила, чтобы жёлтые крупинки не легли в слишком заметное пятно.

Подняла взгляд на ловцы снов над головой: те вернулись в привычное вертикальное положение и больше не тянулись к ней. Лишь один всё ещё покачивался, тихо звеня бубенчиками на концах нитей.

«А теперь уходи», — скомандовал Далемар.

«Куда?»

«Дверь справа. Она… межкомнатная. Если не ошибаюсь, снаружи большой… балкон. Если не найдёшь способа… спуститься, хотя бы… забьёшься в уголок и заснёшь».

«Заснуть? — с горькой иронией переспросила Мэв. — Ты серьёзно думаешь, что я смогу сделать это здесь?»

«По-другому… не продвинуться. Идём. Сельдурин может… нагрянуть в любую минуту».

«Или его приспешники», — мысленно отозвалась она, но спорить не стала.

Осторожно ступая по ковру, Мэв приблизилась к двери — единственной здесь, если не считать тайной, спрятанной в шкафу.

В последний миг она остановилась, вовремя вспомнив, что находится в реальности и попытка пройти насквозь закончится ударом. Мэв взялась за ручку, толкнула — сердце забилось ещё сильнее. Дверь была не заперта.

Мэв шагнула наружу.

Первое, что она увидела, — панорамное окно, точь-в-точь как в видении. Только этот огромный зал был лишён украшений и штор, залит холодным лунным светом. Мэв не сразу поняла, что тёмная груда у балкона вовсе не накрытая тканью мебель, а что-то живое. Стоило ей ступить на голый каменный пол, как эта масса зашевелилась и издала звук, похожий на громогласное голубиное курлыканье.

«Возвращайся в спальню. Тихо и… без резких движений». — Далемар говорил шёпотом, но Мэв ощутила леденящий страх, будто он стоял рядом.

Живое существо поднялось — в полумраке блеснул огромный клюв. Оно снова издало громкий звук, встрепенуло перья и стало разворачивать к ней массивную птичью голову.

Мэв мягко отступила в спальню. Два удара сердца — и она закрыла дверь.

«Что это за дрянь?»

«Боевой грифон Сельдурина, — встревоженно ответил Далемар. — Не думал, что он… держит его так близко к своим покоям. Отойди… от двери. Если он… унюхает тебя, вынесет её к даэдра. И даже если не протиснется внутрь, поднимет… такой шум, что сбежится всё поместье».

За дверью послышались тяжёлые шаги, сопровождающиеся приглушённым поцокиванием — так могли звучать только огромные когти, скребущие камень.

«Далемар?..»

«К шкафу. Сельдурин мог не… запереть дверь в свой тайник. С таким стражем ему… точно нечего бояться воров».

Мэв не помнила, как добежала до шкафа, распахнула створку и забралась внутрь. Знакомый запах лаванды окутал её. Она вжалась в мягкие дорогие ткани, висящие на вешалках, затаила дыхание и прислушалась, страшась различить треск разлетающихся досок.

«Панель. Она… должна легко… отодвигаться», — не отступал Далемар.

Но руки Мэв уже тряслись от напряжения.

«Возьми моё тело под контроль, — взмолилась она. — Как Искра».

«Я так… не могу», — слабо отозвался он.

На Мэв стремительно накатила новая волна дурноты — резкая, стягивающая грудь, будто приступ чужого удушья.

«Далемар!»

«Панель, Мэв, за ней… Да не сейчас же… Проклятье…»

Помутнение ушло так же резко, как и навалилось. Уступило место липкому страху.

«Далемар?» — прошептала Мэв.

Ответом была лишь тишина, нарушаемая всё более оглушительным клекот за дверью.

«Далемар, отзовись, прошу…»

Снова без ответа.

Впервые с тех пор, как Искра заговорила с ней, Мэв осталась в абсолютной тишине. И это ощущение было жутким. Почему Далемар оборвал связь? Или… Искра неспроста упомянула… смерть. О нет! Нет!

Всхлипнув, она коснулась груди.

— Отзовись, любимый, — отчаянно прошептала Мэв. — Прошу. Дай мне знак, что ты жив.

— Aiya, ActekПривет, Ацтек..

Далёкий звук чужого голоса заставил её застыть, как мышку, что почуяла кота. Тот, кто произнёс это, стоял, казалось, на пороге спальни — хотя створки шкафа не позволяли его увидеть.

— Áva, mellonya. Man enta? Ma etu i lipe? Lerta pusta i faro, ActekНу что ты, друг мой. Что стряслось? Неужели опять [эта] мышь? Пора прекратить эту охоту, Ацтек. .

Этот глубокий и нарочито спокойный голос она узнала мгновенно — Сельдурин вернулся. Мэв сглотнула, и до сознания дошла ещё одна пугающая истина: она больше не понимает альтмерис. Значит, контакт с Далемаром действительно прерван. Почему? Об этом думать ей не хотелось. Иначе отчаяние подступит слишком близко, лишит сил, и она не сможет действовать.

— Eä! Á menë nómenna. Aurë leryuvan lyë vilyaitaХорошо! Иди на место. Утром я отпущу тебя полетать..

Этому вторило громогласное воркование — как показалось Мэв, даже довольное.

Отступать нужно сейчас или никогда: потом станет слишком тихо и Сельдурин услышит возню в шкафу. У эльфов слух, как у кошки, — это Мэв знала на собственном опыте.

Сдвинув одежду, она надавила на заднюю панель шкафа, и та без сопротивления отъехала в сторону, открывая дверь в тайную комнату — узкую, высокую. А что самое важное — незапертую. Мэв юркнула внутрь, прикусив губу, осторожно задвинула панель, затем прикрыла дверь. Громогласное воркование грифона будто отсекло — все звуки провалились в тишину.

Вжав голову в плечи, Мэв огляделась. В реальности комната казалась куда жутче, чем во время снохождения. Полутёмная, словно могила исполина. К ощущению, будто она попала в гробницу, добавлялись холод и запах — старое сладковатое тление, едва уловимое, но настолько навязчивое, что Мэв с трудом удержалась от чиха и зажала рот и нос рукой.

Оставаться у двери было нельзя. Если каким-то чудом Сельдурин ещё не понял, что в его обитель проникли, у неё был шанс… Мэв огляделась снова. Сундуки — часть из них по размерам была похожа на те, в которых Далемар хранил своё алинорское имущество.

Не раздумывая, она подбежала к ближайшему, проверила — не заперт. Тот был наполовину заполнен грубоватой тёмной тканью. Всё те же мундиры — верно, не всем нашлось место на манекенах. Собравшись с духом, Мэв забралась внутрь и опустила крышку.

«Если Сельдурин уже всё понял, он, наверное, злобно рассмеётся, увидев меня здесь», — мелькнуло у Мэв.

Она прижала ладонь к бешено колотившемуся сердцу. Тьма сомкнулась вокруг, сдавила, точно крепкая рука, вместе с запахом плесени и того же тления — куда более удушливого, чем снаружи. Мэв терпела сколько могла, дышала через ворот плаща, но вскоре поняла: ещё немного — и она просто задохнётся.

Подняв руки, она приоткрыла крышку на толщину пальца и бесшумно вдохнула тонкую струйку свежего воздуха. Свет снаружи показался нестерпимо резким. И только спустя миг Мэв осознала: он действительно стал таким.

Вглядываясь в щель, она застыла. Мимо прошёл Сельдурин. С этого ракурса Мэв видела лишь его бёдра, обтянутые плотным синим бархатом.

«Сейчас он вернётся и откроет крышку, — в панике подумала она. — Скажет: “попалась”. Хотя, скорее всего, я даже не пойму его, ведь здесь он использует альтмерис».

Мэв сжалась, зажмурилась, ожидая того мига, когда свет станет ярче, её вытащат из сундука и швырнут на пол — под мёртвый взгляд манекенов в мундирах. Казалось, сердце стучит так, что его отзвуки заполняют комнату, звенят, как пожарные колокола.

Раздался тяжёлый вздох:

— Ai! Níria, Níria. Sánel poluval hosta ello i nalú Ondomassë Vinterholdo? Nal úrЭх, Нирия, Нирия. Ты думала, сможешь укрыться от прошлого в Коллегии Винтерхолда? Как жаль..

Мэв задрала голову к карте. Сельдурин стоял напротив неё, опустив плечи. Из-за манекена она видела только половину его тела. Мер поднял руку и вытащил одну из булавок. Но не из Имперского города — выше. Скайрим. Винтерхолд? Слово, произнесённое Сельдурином, точно напоминало название этого города.

«Если он знает, что я здесь, зачем делает вид, будто занят картой? Играет, как кот с мышью?»

Ответ казался почти очевидным. Вся эта комната была доказательством того, что Сельдурину не чужд азарт. Шахматная доска. Побитые и действующие фигуры.

Сейчас он разглядывал бумажку, по-стариковски сгорбившись. Хотя даже со спины выглядел куда моложе, чем тогда, в шатре Наарифина, когда снохождение свело их впервые. Волосы у него теперь были не седыми, а платиновыми, с лёгким пепельным отливом. Плечи — широкими, талия — по-юношески узкой. Что это? Омолаживающая магия или искусная иллюзия? А впрочем, неважно. Он был котом, а Мэв — мышью. И укрытие, в котором она притаилась, было не надёжнее сухого осеннего листа.

Сельдурин снял бумажку, воткнул булавку под карту — к россыпи таких же, которые Мэв даже не заметила прежде. Развернувшись, он шагнул к углу и коснулся посоха в руке манекена в белой магической робе. Дёрнул вправо и два раза влево. Раздался щелчок. Сельдурин скрылся за манекеном. Из своего укрытия Мэв не видела, что он делает, но не могла оторвать взгляда от его тени, отбрасываемой кристаллом на стене. Теперь она казалась особенно горбатой и жуткой.

Было так тихо, что Мэв почти слышала скрип пера. Когда он стих, Сельдурин отступил, снова коснулся посоха, но в обратном порядке — раздался ещё один щелчок. Мер бросил взгляд на карту и направился к выходу.

Когда он поравнялся с сундуком, Мэв показалось, что она вот-вот уронит крышку. Та хлопнет — и через миг Сельдурин распахнёт её. Как это будет на альтмерисе? Попалась, свинка?

На острове Далемар называл её именно свинкой. И даже без его знаний Мэв уже поняла: людей зовут здесь, в Алиноре, именно так.

«Свиньи. Шумные, грязные, плодящиеся…»

Мэв зажмурилась. Но шаги не остановились. И через несколько ударов сердца едва слышно хлопнула дверь. Тревожно глянув туда, она заметила: свет снова стал приглушённым. Однако манекен в талморском мундире всё так же перекрывал обзор.

Что это? Уловка? Сельдурин стоит у двери? Ждёт, когда она сама выберется? Всё ещё играет в кошки-мышки? Не мог же он просто не заметить её!

Далемару, вечно подмечавшему самые мелкие детали, хватило бы мгновения, чтобы увидеть, что крышка приоткрыта. Чуть-чуть, но всё же. А может… она, смешно отступая в панике, оставила следы на ковре? Или не расправила одежду на вешалках? Точно! Не расправила!

Прикусив губу, Мэв ждала, когда Сельдурин не выдержит и зайдёт снова. Откроет крышку.

«Попалась, свинка…» — фраза вновь и вновь звенела в голове, но уже голосом Далемара. Тем самым, каким он говорил с ней на острове. Злым, с лёгким акцентом. У всех алинорцев акцент, но они тянули слова чуть медленнее, как будто скрывая его. Далемар же раньше, наоборот, чеканил — нарочито подчёркивая каждую чуждую людскому слуху ноту.

«Попалась, свинка. Попалась! Теперь ты точно попалась!»

Сколько она пролежала так, Мэв не знала. Руки затекли, спина ныла. Но опускать крышку и снова окунаться в запах тления и плесени было выше её сил. В конце концов….

— Пропади всё пропадом, — прошептала Мэв и, надавив на крышку, выбралась наружу.

Комната была пустой. Или Мэв просто не видела Сельдурина? Он мог стать невидимым? Тот, кто управлял шпионами, наверняка владел подобными трюками. Если так — чего он ждёт? Хочет посмотреть, что она сделает?

Мэв бессильно опёрлась о сундук и уставилась на дверь в спальню, как на живого врага. А может, незримый Сельдурин уже стоит прямо напротив — с мрачной безмолвной усмешкой, глядя на неё сверху вниз? И в любой миг схватит за шкирку и скажет…

— Да и плевать, — зло прошептала Мэв. — Я тебя не боюсь. И эту твою Каниэль тоже. Я… никого не боюсь.

«Если схватят — я велю Искре перестать сдерживать яд. И он убьёт меня. А пока они поймут, чей труп им достался… у Далемара будет время спрятать Иенн. Он что-нибудь придумает. Он всегда находит выход. Только бы он был жив».

От отчаяния к глазам подступили слёзы. Смахнув их, Мэв посмотрела на карту в дальнем конце комнаты. Затем — на манекен в белой магической робе. А дальше она уже не думала: оттолкнулась от сундука, подошла, рванула посох вправо и два раза влево.

Стена за манекеном, казавшаяся монолитной, мягко разъехалась, открывая нишу, в которой лежала толстая книга. Рядом стояла чернильница, баночка с оранжевой пудрой для сушки и перо, острый кончик которого всё ещё поблёскивал в полумраке.

Подойдя ближе, Мэв взяла том и крякнула от его тяжести.

«Если Сельдурин и схватит меня, то сейчас», — мрачно подумала она, раскрывая обложку. Но незримая рука так и не опустилась на её плечо. На этом хорошие новости закончились. Текст под её пальцами был написан не на тамриэлике. И даже на альтмерис он не был похож.

— Ну конечно… личный загадочный шифр, — буркнула Мэв, пролистывая страницы.

На некоторых из них торчали те самые бумажные закладки, сорванные с карты. На других — ничего. Размеры заметок тоже различались: кому-то отводилось пару абзацев, кому-то — несколько страниц. Зачем она вообще это смотрела, Мэв не знала. Хотя нет — догадывалась. Нужно было отвлечься хоть чем-то, чтобы не свалиться в отчаяние окончательно.

— Личные идентификаторы, — прошептала она, проводя пальцами по заголовкам записей. — Да, это они. Те же цифры.

Она оглянулась на карту. Подошла к ней, прижимая том к груди, и коснулась булавки над Мартин Плаза.

— 3689352044144. А ведь ты бы запомнил с первого раза, — пробормотала она, отнимая руку от пергамента и снова раскрывая книгу. — 3689352044144… ну где же ты?

Попутно Мэв пыталась сообразить, что будет делать, если… нет, когда найдёт нужную пометку. Вырвет страницу и отнесёт её Далемару? Хотя это сразу укажет скорее на него, чем на её потенциальный труп. А с другой стороны, если всё получится… может, она сумеет всё выучить и передать Далемару, когда всё закончится. Ведь… ему были любопытны записи Сельдурина о себе и загадочный код рядом со знаком вопроса.

Мэв пролистала примерно половину книги, когда увидела знакомую последовательность цифр. Сердце упало. Мэв провела по ним пальцем. Осмотрелась — убедилась, что по-прежнему одна. Отступила к стене и села прямо под нишей. Запись была длинной.

Вздохнув и посмотрев несколько строк, Мэв вернулась к началу. Запомнить всё это? Тщетно. Она не удержит в памяти и пары предложений из этих непонятных закорючек. Впрочем… вот эта буква была смутно похожа на что-то виденное раньше. Перед глазами вспыхнула иллюстрация из маминой книги: Снежный Принц, копьё… стяг. Да стяг — синий, как небо. Там был такой же символ. И означал он… кровь?

Мэв вздохнула, почувствовав прилив головокружения. Охнув, взглянула на свою руку, торчащую из рукава. В реальности на ней не было тёмной кляксы от змеиного укуса. И всё же… это яд?

Она снова посмотрела на покачивающийся перед глазами текст.

«Прошёл тест на чистоту крови… Хотя нет. Там написано: как 3689352044144 прошёл тест на чистоту крови».

«Да, это вопрос».

«Лю… — бурно задышала Мэв, но тут же спохватилась и исправилась: — Далемар! Ты вернулся! Что случилось?»

«Потерял… концентрацию. Поддержание ментальной связи изматывает. Где Сельдурин?»

«В спальне, — сказала Мэв. — А может, стоит надо мной невидимый и наблюдает. Я спряталась от него в сундуке. Но он мог увидеть, что крышка приоткрыта. Ты бы это точно заметил».

«Не все такие параноики, как я, чтобы всматриваться в каждую деталь, — отозвался он с усмешкой. — Да и Сельдурин не любитель садистских пряток, уж поверь. Вряд ли он станет следить за тобой, прикрывшись невидимостью».

«Да, это твоё любимое занятие», — не сдержала ехидства Мэв, припомнив их совместную прогулку на Арену.

Облегчение от того, что она вновь слышала Далемара и ощущала, было подобно теплу от костра после лютой вьюги. Сродни мягкой медвежьей шкуре, в которую так хотелось укутаться вместе с мужем.

«Занятие не любимое, а вынужденное, — поправил Далемар. — Ты нашла записи Сельдурина? Дай взглянуть».

Мэв опустила глаза на текст. Теперь он был отчётливо читаем.

«Ввиду новых обстоятельств, для меня остаётся вопросом, как 3689352044144 прошёл тест на чистоту крови. Хотя, зная его изворотливость, я не удивлюсь, если он прибегнул к какой-нибудь уловке. Догадки о подлинном происхождении отца вполне могли подтолкнуть его к этому.

Как бы то ни было, тот тест я теперь считаю дискредитированным: он проводился скорее ради формальности, а возможностей для подтасовки тогда существовало слишком много. В том числе — при нашем негласном попустительстве. Массовая фиксация грязной крови среди рекрутов, прибывших с материка, могла бы спровоцировать волну отказов от призыва. К тому же сама технология была далека от нынешнего уровня.

Но недавний визит ко мне новой герцогини Градиан породил вопросы, на которые, признаться, я предпочёл бы не знать точных ответов. Теперь ясно: именно способность нового теста выявлять не только грязную, но и дурную кровь запустила роковую цепочку событий, завершившуюся катастрофой в ныне утраченном форте Предвестие.

Эмиссар Карантилар демонстративно не интересовался своим племянником ровно до тех пор, пока один из наших офицеров не был определён новым тестом как выродок первого поколения. После этого скандала взгляд Карантилара резко обратился к 3689352044144. К моменту рождения сына у Эльвени Градиан не осталось близких родственников мужского пола, кроме единокровного брата. И если бы новое тестирование выявило у 3689352044144 дурную кровь, виновник его появления на свет стал бы очевиден.

Это стоило бы Карантилару не только звания, но и головы. Приблизить своего предполагаемого выродка…»

Мэв сглотнула и закрыла глаза.

«Успокойся, — ледяным, ровным тоном сказал Далемар. — Я же говорил, что это правда. — Его голос дрогнул. — Я всегда знал… со мной что-то не так. Ещё в детстве. Только не мог выразить словами, что именно».

«Предполагаемого выродка! — горячо возразила Мэв. — Даже Сельдурин этого точно не знал!»

«Давай дочитаем».

Мэв вздохнула, вновь уставилась на строки — чуть размытые от непрошеных слёз, стоявших в глазах.

«…взять его под полный контроль. Да, именно новые сведения о тесте спровоцировали Карантилара на это.

Что произошло дальше, остаётся теорией. Верю ли я, что 3689352044144 причастен к смерти эмиссара Карантилара? В записях могу позволить себе откровенность: да. Он мог. Вполне в духе 3689352044144 — убрать всех возможных свидетелей конфликта, подстроив случившееся под внезапную атаку Клыков Сатакала. Но истинные причины трагедии в форте Предвестие так и остались погребены под песками Хаммерфелла. И пусть так остаётся.

Я ясно дал понять это герцогине, и, судя по её реакции, мы услышали друг друга. Правда, перед тем наглая девчонка потребовала принудительной кастрации для своего кузена и, возможно, единокровного брата. Она опасается — и небезосновательно — что, если я добьюсь разрешения на браки для альтмеров с пометкой “Б”, правда всплывёт иным, естественным путём — рождением у 3689352044144 ребёнка с признаками выродка второго поколения.

Несмотря на обоснованность её опасений, я не намерен добиваться этой меры. Сам 3689352044144 отверг добровольный, теоретически обратимый метод ограничения фертильности — даже за повышение, положенное для альтмеров с “Б” в метрике.

Дополнительное давление с моей стороны лишь ранит его гордость, а этого я не желаю. Блудные дети — главная боль каждого родителя, но одновременно и источник самых сильных ностальгических чувств.

Так или иначе, ныне 3689352044144 вернулся в ряды Наследия. И пока я жив, предложение по коду “716” в его официальное досье внесено не будет — как и требование нового тестирования крови. В конце концов, это моя расплата за то, что из пустой гордости я когда-то не пресёк происки Карантилара и позволил делу пойти самотёком. Второй раз такой ошибки я не допущу.

Как бы ни было, мальчик не виноват, что рождён тем, кем рождён».

Проведя пальцами по последним строчкам, Мэв прошептала:

— Ты не выродок.

«Знаешь, я вовсе не удивлён, что Сельдурин догадался. — Далемар будто и не услышал её. — И о дурной крови, и о том, что я подстроил “несчастный случай” для дядюшки. Не удивлён и тому, что Сельдурин всё это прикрыл. Не кастрировал меня, как требовала эта… сестрица. Он сам говорил, что блудный сын против воли становится даже любимее того, кто верно служил делу отца десятилетиями. А в итоге именно я оказался тем предателем, который пытается прикончить названого отца “в благодарность”. Классика драмы, достойная театральных подмостков столицы».

«Если тебе так сложно, давай… я выйду к нему, — с тяжёлым сердцем предложила Мэв, хотя идея ей совсем не нравилась. — Вдруг пыльца ещё не подействовала и вам удастся договориться? Ведь если Сельдурин умрёт… Эленвен и эта кузина спустят на тебя всех собак!»

«Самая глупая идея из всех, что я мог от тебя услышать, девочка. — В его голосе прозвучало веселье. Слишком яркое, чтобы быть искренним. — Сельдурин шпионил за мной через подставных адъютантов годами. Я думал, он опасается, что я снова подсяду на сахар. Или что по личной традиции попытаюсь прикончить ещё одного наставника. Но вот она — истинная причина. Он просто боялся, что я между делом обрюхачу какую-нибудь алинорку выродком. Забавно. Ведь я даже не старался. Да и местные девушки, узнав, что я не подрезал себе семятоки, сами меня избегали — даже как игрушку в постели. Это избавляло меня от необходимости объяснять, почему я не хотел выступать в этой роли. И очень радовало Сельдурина, который ценил сдержанность у своих подопечных. А в особенности у меня».

«Но он заботился о тебе. Пусть и по-своему».

«Ага, заботился, — хмыкнул Далемар. — Знаешь, чему я теперь удивляюсь меньше всего? Что именно меня он отправил на Север — на корабле, обречённом пойти ко дну. Как раз накануне принятия закона о признании метрик с пометкой “Б”, пригодными для брака. Совпадение? Не думаю».

«О-о-о…» — протянула Мэв, когда до неё дошло, почему Далемар на самом деле оказался с ней на острове в Море Призраков. С документами, которые должны были уйти на дно и развязать Ульфрику руки окончательно.

«О да, девочка. А потом моя прогрессирующая болезнь и готовность служить в Хаммерфелле, а не распространять испорченную кровь на островах… удержали его от новой попытки радикального решения проблемы с кодом “716”. Так что… я не жалею. Ни капли».

«Но он же советовал тебе жениться в Имперском городе!» — вспомнила Мэв.

«Наверное, альтмеров вне островов ему было не жалко. Да и это уже не была бы его проблема. Я вышел из Наследия. Де-юре лишился гражданства Алинора. Особенно после брака с тобой. Так что забудь. — Ей даже показалось, что он отмахнулся, хотя она не могла его видеть. — Давай лучше подумаем, как сжечь эти записи. Иенн вырастет и не будет в восторге, если столь скандальные догадки о её родословной всплывут. Если оставить всё как есть, кто-нибудь из Наследия прочтёт это и попытается шантажировать её. А я не хочу. Не хочу, чтобы она тоже узнала про всё это дерьмо. Хватит с неё и тех слухов о Свежевателе, что уже гуляют по миру».

Мэв лишь кивнула. На языке появилась горчинка, но довод был слишком убедительным, чтобы с ним не согласиться. Иенн не должна была страдать из-за домыслов об инцесте, как её отец. Мэв поднялась на ноги и повернулась к пустой нише, где хранилась книга. Прежде чем успела открыть рот, Далемар удивлённо спросил:

«Это что, измельчённая огненная соль? Там, в баночке, рядом с чернильницей?»

«Я не знаю», — признала Мэв.

Перехватив книгу одной рукой, она потянулась к оранжевой пудре.

«Эй! Стой! — внезапно рявкнул Далемар. — Ты всегда суёшь лапу во взведённый капкан, лисичка?»

«В какой капкан?» — не поняла Мэв, отдёрнув руку.

«Мать твою… В коробке — огненная соль. Сельдурин не просто сушил чернила, он пропитывал ею страницы. Мельчайшая искра — и вся книжонка вспыхнет так, что не потушишь. Приглядись под книгой. Видишь эти отверстия? Под ними наверняка механизм с воспламенителем. Как ты открыла нишу?»

«Дёрнула посох. Вправо и два раза влево. Как Сельдурин до этого. Я подсмотрела».

Мэв оглянулась на манекен в белой робе.

«Только не трогай! — поспешно предупредил Далемар. — Тебя и на минуту нельзя оставить — вляпаешься в историю».

«Между прочим, ты видел то, что и я, и даже не догадался, что здесь есть тайник».

«Я догадывался. Просто не знал, где он и как его активировать. Если дёрнуть посох не так, всё вспыхнет. Сельдурин позаботился, чтобы его догадки не попали в чужие руки. Но этого мало. На пере свежие чернила… Он что-то писал?».

«Да, — подтвердила Мэв. — Кажется, он упоминал Винтерхолд и выглядел усталым».

«Перелистай к концу. Интересно, что так его расстроило, раз он не заметил приоткрытого сундука и вот этой смятой бумажки».

Сначала Мэв не поняла, о чём он говорит, но Далемар велел ей посмотреть на восточное побережье Алинора. Одна из бумажек действительно была смята — она сама сделала это ещё во время снохождения.

«Следи за тем, что трогаешь, — продолжал поучать её Далемар. — У тебя маленькие руки, и сейчас, в реальности, ты можешь оставить их отпечаток на какой-нибудь гладкой поверхности. Это могут заметить».

«Хорошо, что ты со мной», — отозвалась она, открывая книгу и перелистывая её к концу. И нашла последнюю запись.

«4965651964146 ушла из жизни добровольно. В петле. Без видимой причины. В записке — лишь сожаление и упоминание человеческого юноши, из-за которого ей во время Великой войны пришлось уплатить дань крови, чтобы очистить своё имя. Спустя столько лет 4965651964146 всё же сломалась. Ещё один просчёт.

Мой последний глаз на севере Скайрима ослеп. Как бы ничтожна ни была 4965651964146 в навыках и значении, её смерть означает, что я потерял и мизерный контроль над Коллегией Винтерхолда. Новый первый эмиссар Скайрима ни на что не годен, и это меня не радует. Эленвен согласна — скоро весь Доминион утратит власть над этой территорией. И это ужасно.

Норды не должны воспрянуть. Не должны вновь открыть к посещению храмы Тирана.

Мне срочно нужен план. Нужна сила… Тёмная госпожа всё настойчивее взывает ко мне. Словно жаждет что-то сообщить. Я чувствую это, но повторение судьбы Наарифина страшит — и я не отзываюсь. Даэдра заберут больше, чем дадут. И всё же… если выхода нет?

Даже ценой остатков души я готов продвинуть кого угодно, лишь бы приблизить падение Тирана.

Даэдра, вампиры, изгои, некроманты — хоть все скопом, лишь бы вновь дестабилизировать проклятый Север. Залить эти земли кровью нордских свиней.

3689352044144 подвёл меня, едва я сделал на него ставку. Выродок Карантилара не сделал даже то единственное, на что пригодны лишь такие, как он».

Мэв глубоко вздохнула. Малейшие сожаления о вытряхнутой на подушку пыльце растаяли, как вешний снег.

Далемар промолчал. Она продолжила читать.

«Девчонка, которую 3689352044144 поставил вместо себя, саботирует немногие удачные решения своего начальника, предпринимаемые ради стабилизации. Всё больше я убеждаюсь, что это не случайность, а система.

Спустить Эленвен с поводка — лучшее решение.

Сначала на предателей на Севере, затем в Имперском городе. Удержать власть над столицей людей для нас критически важно. 38990411104124 может понадобиться 3689352044144. Хоть Эленвен с этим не согласна. Но пока соблюдает субординацию — я оставлю ей звание своей заместительницы. Выбора у меня пока нет».

Мэв перевела взгляд на следующую страницу, чтобы увидеть последнюю строчку.

«Я устал. Я ужасно устал».

«Ты просто талисман на удачу, девочка! — возликовал Далемар. — Вырви этот листок и убери книгу в нишу. Только ничего не зацепи. Если вспыхнет — будет скверно. Размолотая огненная соль горит жарко и бурно».

«Далемар…»

«Не хочу ничего обсуждать, — отмахнулся он. — Не потеряй лист. Из него выйдет дивная предсмертная записка. С ней всё будет выглядеть куда убедительнее».

Стиснув зубы, Мэв подчинилась и сделала всё, как он сказал. Потом отступила и выдохнула с облегчением. Зловещая книга лежала в нише, а лист с последними строками Сельдурина она сунула в карман плаща. Осталось только отряхнуть руки и…

«Рано радуешься, девочка. Теперь топай к карте и снимай все бирки с булавок. Даже те, что над Имперским городом. Затем сложи пергамент к книге. Хоть охапкой: всё равно сгорит. А булавки воткни вниз карты, к прочим дохлякам. Только так те, кто будет расследовать безвременную кончину Сельдурина, не увидят код “716” рядом с моим идентификатором. А ещё они с меньшей вероятностью поймут, кто тут постарался всё подчистить».

Мэв обернулась и с ужасом уставилась на карту, похожую на ежа.

«Да ты издеваешься…»

«Когда будешь двигать ближний сундук, постарайся не поцарапать пол. На островах мало коротышек, которые не могут вытащить булавки из Скайрима и Хай Рока без подставки. В идеале будущий следователь должен подумать, что всё это сделал сам Сельдурин».

Голос Далемара звучал воодушевлённо, и Мэв понемногу расслабилась.

Жестокие слова о нордах и готовность Сельдурина обрушить свой гнев на её родину будто сняли с ней часть вины. Зло во благо — дорожка скользкая, но иной раз выбора нет. И сейчас как раз был такой случай. Убить Сельдурина и обезопасить близких, оставшихся в Скайриме. Сжечь всё здесь — и защитить мужа и дочь. Да, она сделает это. Без колебаний.

«Думаешь, сюда пришлют какого-нибудь любителя разглядывать каждую царапинку, как ты сам?» — спросила Мэв, прикидывая, какой из сундуков сможет перенести, а не протащить волоком.

«Таких дотошных ищеек, как я, в канцелярии Талмора осталось мало. Но они есть. Так что придётся усложнить им работу».

«Забавно будет, если Сельдурин всё это время наблюдает за мной и злорадно усмехается», — мрачно пробурчала Мэв и повела плечами.

На самом деле ей было страшно даже оглядываться. Раз за разом вспоминалось то потрясение на Арене, когда Тун-Зиус ударил в пустой угол — и там проявился сам Далемар.

«Он не я, сказал же. — Казалось, в этом Далемар был уверен. — Действуй. Нам ещё нужно убедиться, что Сельдурин умер, подложить ему записку, а потом заснуть и отправиться за головой твоего крылатого друга. Задача сложная, но другого пути нет».

* * *

Мэв дождалась, когда забитая бумагами ниша закроется, и лишь тогда нарочито неправильно дёрнула посох. Вместо щелчка за панелью раздалось гудение. Скоро её кожу обдало слабым жаром, идущим от стены.

«Пусть в очаге не умирает пламя, пока не стихнет вьюга за окном». — Голос Далемара вновь звучал устало.

«Мне страшно идти к Сельдурину, — признала Мэв и повернула голову к двери тайной комнаты. — Вдруг он не умер… Может, стоит сделать это, когда я засну?»

«Напрасная трата времени. Ловушка активируется, и тебя снова вырвет в реальность, — возразил Далемар. — Иди сейчас. Мы долго провозились здесь. Пыльца давно должна была подействовать».

Мэв взглянула на посох, которого всё ещё касалась.

«Не стоит».

«Я не хочу идти туда с пустыми руками».

«Если Сельдурин жив, ты не успеешь даже поднять эту штуку, прежде чем он парализует тебя», — мрачно предупредил Далемар.

И Мэв была вынуждена признать, что он прав. С палкой против столь сильного мага у неё не было ни малейшего шанса.

* * *

Мэв смотрела и думала, что в смерти нет ничего величественного — даже если она пришла за тем, кто пережил целую третью эпоху и встретил начало четвёртой.

Она смотрела на Сельдурина с тенью ужаса и каким-то облегчением. Он точно был мёртв. И… очень, очень стар. Смерть стёрла с его лица остатки иллюзии, обнажив тонкую, сухую, словно серый пергамент, кожу, натянутую на выступающие скулы, длинный крючковатый нос и широко раскрытый в попытке последнего вздоха рот — тёмный и бездонный, как дыра. Волосы на его черепе оказались редкими, тусклыми и похожими на паклю. Фигура — усохшей и скукоженной, словно забытый на солнце плод. Суставчатые пальцы застыли у горла… Видимо, когда пыльца подействовала, Сельдурин что-то понял, но уже не успел прибегнуть к магии.

Теперь он выглядел и страшным, как лич, готовый вот-вот распахнуть глаза, и жалким, как труп никому не нужного старика, пережившего всех, кто мог о нём помнить.

Далемар мысленно был с ней, но Мэв не чувствовала от него ничего, кроме немого присутствия. Ни ликования, ни печали. Он лишь смотрел её глазами на тело того, кого когда-то считал названым отцом. И молчал.

Мэв достала из кармана сложенный лист с поддельной предсмертной запиской. Прикроватной тумбочки рядом не нашлось, и она просто положила листок на вытянутые руки статуи женщины — вероятного островного аналога Мары, с эльфийскими чертами и скорбно поднятым лицом.

Далемар промолчал и теперь. Мэв посмотрела на окно: кажется, середина ночи уже миновала и приближался глухой час перед рассветом.

Она перевела взгляд на ловцы снов — те едва колебались, издавая тихий мелодичный звон, разгонявший мёртвенную тишину.

«Я не смогу здесь заснуть».

«Придётся, Мэв. Мы лишь на середине пути, и время уходит. В Имперском городе уже день. Вернись в комнату с картой и постарайся уснуть. Мне же придётся ненадолго покинуть тебя».

«Что? Зачем?» — встревоженно спросила Мэв, ещё раз оглядев спальню. Труп. Амулеты. Статуи. Жуткая тварь за дверью. И… нарастающее ощущение, будто тьма обступает её всё плотнее.

«В реальности я не могу одновременно двигаться и поддерживать связь с тобой. А мне нужно… собраться с силами. И перейти в Храмовый район. Когда мы найдём голову, придётся применить чары. А едва ты это сделаешь, как…»

«Вермина почувствует», — догадалась Мэв раньше, чем он успел договорить.

Ей вспомнились последние слова родного отца, обращённые к матери: он просил Майру держать дочь как можно дальше от магии. Ведь та заставляет сиять.

«Да, в конце Вермина точно начнёт погоню, — устало признал Далемар. — Впрочем, ты быстро бегаешь… и невероятно удачлива. А это много стоит. — Он сделал паузу. — Я должен идти, Мэв».

«Хорошо, — собравшись с духом и расправив плечи, отозвалась она. — Я постараюсь заснуть».

«Раньше завтрака Сельдурина не хватятся. Да и вряд ли его грифон пропустит сюда кого-то постороннего. Так что вернись в тайник, найди там угол потемнее, прими удобную позу, закутайся в плащ, закрой глаза и постарайся ни о чём не думать».

«А я ещё буду глубоко дышать, — протянула Мэв. Поучительная манера Далемара одновременно и успокаивала, и бесила. — И так, пока голова не закружится и я не потеряю сознание».

Потом она добавила спокойнее и мягче:

«Я справлюсь. А ты береги себя. — Мэв запнулась. — Похоже, ты тогда вовсе не концентрацию потерял, а сознание. Снова врёшь мне?»

«Изжить старые привычки куда сложнее, чем кажется, когда легкомысленно обещаешь это сделать», — туманно пояснил Далемар.

И Мэв поняла: догадка была верной. Эта миссия не ей одной давалась дорогой ценой.

«Постарайся никуда не вляпаться, пока меня не будет».

* * *

В комнате с манекенами пахло палёной бумагой. И Мэв этому радовалась: такой запах был куда приятнее тления. Обхватив колени и прижавшись спиной к ещё тёплой стене, она закрыла глаза и изо всех сил старалась заснуть.

И без того по-призрачному глухие звуки вокруг постепенно отступили — в этой тишине и кажущемся спокойствии она чувствовала лишь подступающий холод. И тупую, тягучую боль, сковывающую руку.