Альфи (гет)

Тишина за преподавательским столом была обманчивой. Под размеренный шелест газет, лязг ножей о фарфор и бормотание профессора Флитвика над кроссвордом скрывалось напряжённое ожидание. Альфи — профессор Гэндальф — сидел за своим привычным местом, намазывая маслом тёплую сдобную булку. Каждое его движение было выверенным, спокойным, но внутри он чувствовал знакомую настороженность. Как хищник на водопое, знающий, что в любой момент из камышей может появиться более крупный зверь.

Зверем в розовом была, конечно же, Долорес Амбридж.

Она вошла в Большой Зал с привычной ей сладкой улыбкой, но сегодня её маленькие глазки-бусинки светились особым, липким блеском. На ней был новый наряд — мантия нежно-персикового цвета, украшенная кружевными вставками и вышитыми котятами, которые жалобно мяукали при каждом её движении. На голове красовался бант размером с добрую тыкву. Альфи чуть не подавился булкой, которую начал есть, — настолько нелепым было это зрелище. Неужели Амбридж всерьёз собиралась завоевать его сердце... ЭТИМ?

— Доброе утро, коллеги! — её голосок прозвенел, как разбитый хрустальный колокольчик. — Какое прекрасное утро, не правда ли?

Общий невнятный гул в ответ. Снейп, недалеко от Альфи, лишь глубже уткнулся в свой экземпляр «Ежедневного пророка», но его пальцы, сжимающие газету, побелели. МакГонагалл кивнула с ледяной вежливостью. Флитвик что-то весело пробормотал про «унылую погоду».

Амбридж, не смущаясь, направилась прямиком к Альфи. Её каблучки отчётливо цокали по каменному полу, отбивая ритм его надвигающейся головной боли.

— Профессор Гэндальф! — она остановилась рядом с ним, и волна удушливого аромата роз и патоки накрыла его. — Я как раз думала о вас. Вернее, о вашем вчерашнем уроке у третьекурсников. Прекрасное объяснение трансформации перьев в стекло! Так наглядно!

Альфи медленно откусил кусок булки, давая себе время собраться. Он чувствовал, как взгляды других преподавателей скользят по нему — смесь любопытства, жалости и плохо скрываемого развлечения.

— Благодарю вас, профессор Амбридж, — он произнёс ровным, профессиональным тоном, в котором, впрочем, сложно было не заметить нотку настороженности. — Я стараюсь.

— О, это видно! — она сделала шаг ближе, и её плечо почти коснулось его руки. — И знаете, у меня возникла идея. Ваш метод, такой… нестандартный, он заслуживает более глубокого обсуждения. Может, обсудим за чашечкой чая? Сегодня после ужина? У меня как раз есть новый сорт, с лепестками орхидеи и ноткой ванили. Очень экзотично.

Внутри Альфи что-то сжалось. Он представлял себе эту «чашку чая»: душащая близость, липкие взгляды, сладкие намёки. Нет. Ни за что.

Он поднял глаза на неё, изобразив на своём прекрасном лице искренний интерес.

— Великолепная идея, профессор Амбридж! — его голос прозвучал с энтузиазмом, который он сам едва узнавал. — Обмен педагогическим опытом — это всегда полезно. И знаете, раз уж мы говорим о методике, почему бы не пригласить других коллег? Профессор МакГонагалл, например, — он кивнул в сторону директора, которая подняла на него удивлённый из-под очков, — как бывшая преподавательница трансфигурации, наверняка сможет дать ценные советы. И профессор Флитвик с его опытом в заклинаниях… И, конечно, профессор Спраут! Её подход к преподаванию всегда восхищал.

Он выпалил это быстро, не давая Амбридж вставить слово. Её сладкая улыбка замерла, стала немного стеклянной.

— О, я… я не думаю, что им будет интересно, — она замялась. — У них ведь так много своих дел…

— Почему же? — раздался сухой, чёткий голос Минервы МакГонагалл. Она отложила нож и салфетку и посмотрела на Амбридж своим орлиным взглядом. — Методика преподавания — это как раз моя стихия. Я с удовольствием присоединюсь. Тем более что у меня сегодня как раз выдалось свободное время после ужина.

— И я! И я! — прощебетал Флитвик, подпрыгивая на стуле. — Обожаю дискуссии о педагогике! И орхидеи, говорите? Интересно, как они влияют на вкус…

— Мои мандрагоры сегодня не требуют особого внимания, — добавила Помона Спраут, её добродушное лицо было серьёзным, но в уголках глаз таилась усмешка. — Буду рада обсудить образовательные стратегии.

Амбридж стояла, открыв рот, как рыба, выброшенная на берег. Её план на приватное свидание рушился на глазах, превращаясь в официальное собрание преподавателей. На её круглых щеках выступили нездоровые розовые пятна.

— Ну… разумеется… чем больше, тем веселее… — она выдавила из себя, и её голос потерял часть сладости. — Тогда… тогда жду всех в моих покоях. В восемь.

— Прекрасно, — Альфи кивнул с самой искренней улыбкой, какую только мог изобразить. — Обязательно приду. С нетерпением жду обмена опытом.

Амбридж что-то невнятно пробормотала и, пошатываясь, направилась к своему месту. Её персиковая мантия, казалось, потускнела.

Альфи опустил взгляд на свою тарелку, чувствуя, как напряжение медленно спадает. Он поймал взгляд Снейпа. Тот смотрел на него через газету, и в его чёрных глазах читалось что-то вроде… уважения? Нет, скорее, холодного признания удачного хода. Затем Снейп фыркнул и снова углубился в чтение.

Завтрак продолжился. Альфи доел булку, выпил чай и поднялся, чтобы отправиться на свой первый урок. Проходя мимо Амбридж, он почувствовал на себе её взгляд — уже не томный, а колючий, оценивающий. Хорошо. Пусть оценивает. Пусть думает, что он просто наивный идиот, который не понимает намёков. Это было безопаснее.

Уроки прошли как обычно. Четвёртый курс отрабатывал превращение мышей в табакерки. Альфи ходил между рядами, поправляя жесты, объясняя тонкости концентрации. Его голос звучал ровно, спокойно. Внешне он был идеальным преподавателем — внимательным, компетентным, слегка отстранённым. Внутри же он ловил себя на странных мыслях.

Стоя у окна и наблюдая, как студентка-пуффендуйка с упорством, достойным лучшего применения, пытается заставить свою мышь обрести форму черепаховой табакерки, он вдруг подумал: а что, если?

Что, если всё так и останется? Он — профессор Гэндальф. Уважаемый, пусть и чуток эксцентричный, преподаватель. У него есть покои с видом на озеро, уважение коллег (пусть и смешанное с жалостью из-за Амбридж), интересная работа. У него есть Пэнси. Их тайные встречи, их редкие, но искренние моменты близости, их планы, которые они строили вполголоса в заброшенных классах.

А что, если забыть? Забыть о Стражах Бездны, об их заговорах, о мести за дедулю. Обелить прошлое в своей памяти, принять его как страшный сон, от которого он очнулся здесь, в Хогвартсе, в новом теле, с новой жизнью. Он мог бы остаться. Дождаться, когда Пэнси окончит школу. Потом, если она согласиться… жениться на ней. Устроиться на постоянную работу. Жить тихо, мирно. Преподавать, писать статьи по трансфигурации, выращивать на подоконнике лимонное дерево. Вечерами пить чай с Пэнси, обсуждать события дня, строить планы на каникулы.

Мысль была такой сладкой, такой заманчивой, что у него перехватило дыхание. Он представил себе эту жизнь — без страха, без постоянной настороженности, без этой чёрной пустоты, которая шевелилась в глубине его души, требуя подпитки. Жизнь, где он был бы просто человеком. Любимым человеком.

Студентка наконец добилась своего — мышь с жалобным писком превратилась в коробочку с небольшим дефектом — длинным дёргающимся хвостиком. Класс зааплодировал. Альфи улыбнулся, похвалил её, поставил «Удовлетворительно». Всё было нормально. Всё было мирно.

После уроков он провёл пару часов в своих покоях, готовясь к завтрашним занятиям. Затем, как обычно, слился с тенью и отправился в Азкабан. Этот переход уже стал привычным — мгновение леденящей пустоты, и вот он стоял в своей камере, сбрасывая маску Гэндальфа. Тело ныло от постоянной трансфигурации, но он почти не обращал на это внимания.

Винтерхальтен сидел на своём месте — Альфи не раз предлагал вытащить его из Азкабана, но тот упорно настаивал, что отсидит свой срок. Он выглядел чуть лучше — регулярная еда и относительная безопасность делали своё дело. Он поднял голову, увидев Альфи, и кивнул.

— Юный мастер. Как дела в школе?

— Терпимо, — Альфи опустился рядом, доставая свёрток с едой. — Амбридж продолжает свои ухаживания. Сегодня попыталась заманить на приватное чаепитие.

— И?

— Я превратил его в собрание преподавательского состава. МакГонагалл, Флитвик и Спраут с радостью подыграли.

На лице Винтерхальтена мелькнула редкая, почти невидимая улыбка.

— Хороший ход. Коллективная безопасность. Она не посмеет развернуть против вас настоящую охоту, если другие видят её поведение.

— Да, — Альфи отломил кусок сыра, задумавшись. — Профессор… а что, если… что, если я просто останусь там? В Хогвартсе. Как профессор Гэндальф. Заброшу всё это. Месть, Стражи, прошлое…

Он не смотрел на Винтерхальтена, говоря это. Смотрел на серую стену, на струйки влаги, ползущие по камню.

Профессор долго молчал. Потом вздохнул, звук был похож на скрип старого дерева.

— Это возможно, — сказал он наконец. — Вы имеете право на покой. На жизнь. На счастье. Вы уже заплатили слишком высокую цену, мой юный мастер.

Альфи почувствовал, как в груди что-то ёкнуло — смесь надежды и острой, колющей боли.

— Но… дедуля… — прошептал он.

— Альбус Дамблдор мёртв, — голос Винтерхальтена был твёрдым, но не жестоким. — Никакая месть его не вернёт. А те, кто его убил… они всего лишь пешки. Винтики в машине, которую вы, возможно, никогда не сломаете полностью. Иногда… иногда мудрее построить своё, чем разрушать чужое.

Эти слова падали в тишину камеры, как камни в глубокий колодец. Альфи слушал их и чувствовал, как что-то внутри него, какая-то затянутая струна, начинает ослабевать. Может быть, профессор прав. Может быть, он действительно заслужил покой. Может быть, ему стоит цепляться за будущее с Пэнси, а не за прошлое.

Они проговорили ещё около часа. Альфи рассказал о своих уроках, о студентах, о маленьких победах и неудачах. Винтерхальтен слушал, кивал, иногда давал советы. Это было почти как раньше, в Хогвартсе, в его кабинете, когда они разбирали книги и артефакты. Только теперь они сидели в каменной гробнице, и один из них был заточен по ложному обвинению, а другой скрывался под чужим именем.

Возвращаясь в Хогвартс, Альфи чувствовал странную лёгкость. Мысль о том, чтобы остаться, перестала быть запретной фантазией. Она стала возможностью. Реальной, осязаемой. Он думал об этом, скользя через тень, и впервые за много месяцев что-то похожее на надежду теплилось в его груди, пробиваясь сквозь лёд.

Вечернее «чаепитие» у Амбридж прошло именно так, как он и предполагал — мучительно и нелепо. Комната инспектора была удушающе розовой, на стенах висела колекция тарелок с котятами, стол покрывали кружевные салфетки. Воздух пах духами и чем-то приторно-сладким. Сам чай с лепестками орхидеи оказался отвратительным на вкус — травянистым и мыльным, и семь ложек сахара, которые заботливо добавила воздыхательница профессора Гэндальфа, ничуть его не исправили.

Амбридж, сидя в кресле, похожем на розовое облако, пыталась вернуть ситуацию под контроль, переводила разговор на «личные темы», но каждый раз её прерывал Флитвик с восторженным вопросом о методике преподавания заклинаний первокурсникам, или МакГонагалл с ледяным замечанием о дисциплине, или Спраут с рассказом о капризах мандрагор. Альфи сидел, вежливо улыбаясь, кивая и поддакивая, чувствуя, как его лицо затекает от напряжения. Он ловил на себе взгляд Амбридж — сначала обиженный, потом холодный, а под конец — затаённо-злой. Она поняла, что её обвели вокруг пальца. И это делало её опасной.

Но пока что всё было под контролем.

Недели текли одна за другой. Альфи вошёл в ритм. Утром — уроки. Днём — подготовка, иногда случайные встречи с Пэнси в библиотеке (они научились общаться взглядами, мельчайшими жестами, не привлекая внимания). Вечерами — визиты в Азкабан, тренировки с «Книгой Бездны» (он держал дистанцию, как и обещал, но голод по силе иногда просыпался, заставляя его содрогаться). Ночью — редкие, драгоценные встречи с Пэнси в их тайных местах.

На одной из таких встреч, в старом астрономическом классе, где пыльные телескопы смотрели на давно мёртвые звёзды, он заговорил с ней об этом.

— Я думаю… может, нам стоит просто забыть, — сказал он тихо, обнимая её за плечи. Они стояли у большого окна, глядя на тёмные башни Хогвартса. — Обо всём. О Стражах, о мести, о прошлом. Когда ты окончишь школу… мы могли бы уехать. Куда-нибудь далеко. Или остаться здесь. Я буду преподавать, ты… ты можешь заниматься чем захочешь. Исследованиями, политикой, чем угодно. И жить. Просто жить.

Пэнси не ответила сразу. Она прижалась к нему, её короткие волосы щекотали ему подбородок.

— Это звучит… как сказка, — наконец прошептала она. Её голос был странным, задумчивым. — Но сказки не сбываются, Альфи. Мир не забывает. Особенно такой мир, как наш.

— Мы можем заставить его забыть, — он повернул её к себе, глядя в её холодные, ясные глаза. В лунном свете они казались серебряными. — У меня есть новая жизнь. У тебя будет. Мы можем построить что-то своё. Вдали от всего этого.

Она посмотрела на него, и в её взгляде была нежность, но также и печаль, и что-то ещё — тень понимания, которое ему было недоступно.

— А твоя Тьма? — спросила она тихо. — Она позволит тебе забыть? Ты позволишь ей забыть?

Он замолчал. Она всегда умела бить в самую точку. Тьма внутри него была не просто силой. Это было наследие. Проклятие. Часть его, как кости и кровь. Она не забывала. Она жаждала.

— Я научусь контролировать её, — сказал он, но звучало это неубедительно даже для него самого. — Ради тебя. Ради нас.

Пэнси вздохнула и прижалась к нему снова.

— Я хочу верить в эту сказку, — прошептала она ему в грудь. — Правда, хочу. Но… давай не будем торопиться. Сейчас… сейчас у нас есть этот момент. И это уже много.

Они стояли так, обнявшись, пока луна не скрылась за башней. Альфи чувствовал её тепло, её дыхание, и мысль о будущем, о тихой жизни, казалась такой близкой, такой возможной. Он почти поверил.

А потом начались проблемы с Элинор Пьюси.

Бунтарский дух девочки, подпитываемый фанатичной верой в невиновность Альфи и ненавистью к Амбридж, достиг точки кипения. Она больше не ограничивалась листовками и спорами в коридорах. Она собрала вокруг себя ядро самых верных сторонников — пару гриффиндорцев-второкурсников, когтевранку, помешанную на теориях заговора, и даже одного пуффендуйца, которому надоело быть «тихим и послушным». Они стали называть себя «Отрядом Правды» и начали действовать.

Сначала это были мелкие пакости: мантия Амбридж на уроках «случайно» пачкалась чернилами, её розовые перья для записей превращались в головастиков, а однажды котёнок на её брошке на весь день замяукал так пронзительно, что его было слышно даже в подземельях Слизерина.

Амбридж отвечала жёстко. Элинор и её сообщники получали бесконечные дисциплинарные взыскания, их лишали привилегий, заставляли писать строки («Я не должен распространять ложные слухи») специальным пером, которое вырезало слова на тыльной стороне ладони. Но это только распаляло их.

Альфи наблюдал за этим со смешанными чувствами. С одной стороны, часть его, та самая, что была Альфи Дамблдором, тронутым этой слепой, безумной преданностью, хотела защитить Элинор, объяснить ей, что она играет с огнём. С другой — профессор Гэндальф должен был оставаться нейтральным, даже слегка осуждающим. Он не мог позволить себе даже намёка на сочувствие к «бунтовщикам».

Однажды после урока к нему подошла Элинор. Её медные пряди были растрёпаны, лицо горело решимостью.

— Профессор Гэндальф, — начала она, её голос дрожал от волнения. — Вы новый здесь. Вы не знали… его. Альфи Дамблдора. Но вы должны понять — он не мог этого сделать! Он был хорошим! Министерство подставило его! И Амбридж… она здесь, чтобы замести следы! У неё наверняка есть доказательства! В её кабинете!

Альфи смотрел на неё, на это юное, пылающее фанатизмом лицо, и чувствовал, как что-то сжимается у него внутри. Он хотел сказать ей правду. Хотел крикнуть, чтобы она остановилась, что она лезет в пасть к дементору. Но он не мог.

— Мисс Пьюси, — сказал он холодно, используя свой «профессорский» тон. — Альфиас Дамблдор был осуждён по всем правилам Визенгамота. Он признался под «Сывороткой правды». Тёмная магия, которую он изучал, — это зло, не подлежащее оправданию. Профессор Амбридж выполняет указания Министерства, чтобы защитить нас всех от подобных угроз. Ваши… теории… не только безосновательны, но и опасны. Советую вам сосредоточиться на учёбе.

Он видел, как её лицо искажается от разочарования и гнева. Она ждала сочувствия, понимания. Получила ледяной душ.

— Вы… вы все одинаковые! — выпалила она, и её глаза наполнились слезами. — Боитесь их! Боитесь правды!

— А может, это вы боитесь? — с долей печали предположил Альфи.

Да, конечно она боялась. Её кумир, тот, кем она слепо восхищалась целых три года, про кого собирала каждый слух, каждую сплетню — и вдруг некромант-убийца. Это невероятно. Это невыносимо. Это страшно. Но это правда. Да, не в полной мере, но правда. Альфи убивал людей — и вовсе не только из необходимости. А Элинор пора бы перестать его идеализировать.

Она развернулась и выбежала из класса. Альфи остался стоять, чувствуя вкус горечи во рту. Он поступил с ней жестоко. Умышленно. Но это было необходимо. Для её же безопасности. По крайней мере, он так себе говорил.

Но Элинор не остановилась. Идея о том, что в кабинете Амбридж хранятся «улики», превратилась в навязчивую идею. Она и её «Отряд Правды» начали планировать операцию по проникновению.

Альфи узнал об этом почти случайно. Вернее, не совсем случайно. В последнее время он завёл привычку следить за Амбридж через свою Тень. Не постоянно — это было слишком рискованно, — но время от времени он отправлял Тень к её кабинету, чтобы знать, где она находится, и избегать нежеланных встреч. Это было частью его тактики выживания.

В тот вечер он как раз «дежурил». Амбридж была в своём кабинете, что-то писала с сладострастным усердием. Вдруг дверь распахнулась, и в кабинет ввалилась пьяная Сивилла Трелони, требуя «восстановить справедливость» и вернуть ей хрустальные шары, конфискованные за «подрыв учебного процесса». Между ними завязалась нелепая перепалка. Амбридж, фыркая от негодования, выпроводила Трелони и, хлопнув дверью, заявила, что идёт жаловаться директору и обязательно передаст всё в отчёте министру.

Она вышла, оставив кабинет пустым.

Именно в этот момент Альфи, наблюдавший через Тень, увидел, как из-за угла коридора выскользнули четыре фигуры. Элинор Пьюси, два гриффиндорца и когтевранка. Они быстро огляделись, потом один из гриффиндорцев приложил к замку что-то блестящее (магловскую отмычку? простой артефакт?) — щёлк, и они проскользнули внутрь.

Альфи замер. Его первым побуждением было немедленно вмешаться. Но как? Явиться туда как профессор Гэндальф? Это выглядело бы слишком подозрительно. Отправить Тень? Она могла их напугать, да и не стоит использовать некромантию публично. И кроме того, если бы их поймали с поличным, это было бы лучше, чем если бы они что-то нашли… или натворили.

Он решил наблюдать. Тень скользнула вслед за ними в кабинет.

Внутри царил привычный розовый хаос. Элинор и её сообщники начали обыск с лихорадочной поспешностью. Они рылись в ящиках стола, перебирали бумаги на полках, заглядывали под диван и ковёр. Они искали «доказательства» — компромат на Министерство, планы по дискредитации Альфи, что угодно.

Но находили лишь горы бюрократических отчётов, планы уроков по теории защиты (сухие до зубной боли), коллекцию перьев с блёстками и бесчисленных фарфоровых котят.

— Ничего! — прошипел один из гриффиндорцев, переворачивая коробку с канцелярией. — Только эта дурацкая розовая дрянь!

— Должно же что-то быть! — Элинор, её лицо было бледным от напряжения, рылась в нижнем ящике стола. — Она не могла не оставить следов! Может, есть потайное отделение…

Именно в этот момент дверь кабинета снова открылась.

Амбридж вернулась. Видимо, её встреча с МакГонагалл была короткой. Она вошла, всё ещё бормоча что-то про «пьяных прорицательниц», и замерла на пороге, уставившись на сцену разграбления своего кабинета.

Наступила секунда абсолютной тишины. Потом лицо Амбридж побагровело.

— ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?! — её визг был настолько пронзительным, что даже Тень Альфи дёрнулась. — КАК ВЫ СМЕЕТЕ?!

Элинор и её группа остолбенели от ужаса. Затем инстинкт взял верх — они бросились к выходу. Но Амбридж была ближе к двери. Она рванулась вперёд, пытаясь их перехватить.

— Стойте, мерзавцы! Я вас всех отчислю! В Азкабан упрячу!

Она схватила Элинор за рукав. Та дёрнулась, пытаясь вырваться. Один из гриффиндорцев, парень крупный и сильный, оттолкнул Амбридж. Та, поскользнувшись на разбросанных бумагах, с криком упала на пол.

И тут что-то в Элинор щёлкнуло. Страх сменился яростью. Она нависла над распластанной Амбридж, её глаза горели фанатичным огнём.

— Где они? — прошипела она. — Где улики? Где доказательства, что вы подставили Альфи? Говори!

— С ума сошли! — захрипела Амбридж, пытаясь подняться. — Я ничего не знаю о вашем мерзком некроманте! Вы все будете наказаны! Я лично прослежу, чтобы вас…

— Закрой рот! — крикнул когтевранка, и её голос дрожал от адреналина. — Ты всё знаешь! Ты здесь, чтобы замести следы! Признавайся!

Они окружили её. Это было уже не просто проникновение. Это был захват. Допрос. Амбридж, напуганная и униженная, забилась в угол, но в её глазах, помимо страха, загорелась ярость униженного хищника. Она что-то прошептала, и её рука потянулась к складкам мантии, где, вероятно, лежала палочка.

Альфи, наблюдавший через Тень, понял, что дальше будет хуже. Если Амбридж достанет палочку, она может серьёзно ранить кого-то из детей. Если дети, в панике, нападут на неё… это уже будет не школьная шалость, а нападение на представителя Министерства. Последствия могли быть ужасными — не просто отчисление, а суд, Азкабан.

Он не мог больше ждать.

Разрывая связь с Тенью, он вскочил с кресла в своих покоях. У него не было времени на раздумья. Он схватил свою палочку (остролист, волос единорога — она всё ещё ощущалась чужой, но послушной) и выбежал в коридор.

Бежал он не как Гэндальф — плавно и величественно. Он бежал как Альфи — быстро, почти бесшумно, сливаясь с тенями в коридорах. Его разум работал с холодной ясностью. Он должен был остановить это. Немедленно.

Дверь в кабинет Амбридж была приоткрыта. Изнутри доносились голоса — визгливые, перепуганные, гневные. Альфи оттолкнул дверь и вошёл.

Картина, открывшаяся ему, была именно такой, какой он ожидал. Амбридж, прижатая к стене, её розовая мантия помята, бант съехал набок. Элинор и трое её сообщников стояли вокруг, их лица искажены смесью страха и решимости. На полу валялись бумаги, опрокинутая ваза с искусственными цветами, несколько разбитых фарфоровых котят.

Все обернулись на звук открывающейся двери. Увидев его, они замерли.

— Профессор Гэндальф! — выдохнула Элинор, и в её голосе прозвучала надежда. Может быть, он на их стороне? Может, он тоже ищет правду?

Альфи окинул взглядом комнату, его прекрасное лицо было бесстрастным, но в янтарных глазах горел холодный огонь.

— Что здесь происходит? — его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что даже Амбридж замолчала.

— Профессор! — завопила она, выкатываясь из-за спины студентов. — Эти… эти бандиты напали на меня! Вломились в мой кабинет, устроили погром, угрожали! Я требую немедленного их ареста!

— Мы искали доказательства! — выкрикнула Элинор, её глаза блестели. — Она что-то скрывает! Она знает правду об Альфи!

Альфи посмотрел на неё. Взгляд его был тяжёлым, неумолимым.

— Мисс Пьюси, — произнёс он, и каждый звук падал, как камень. — Вы проникли в кабинет преподавателя. Устроили беспорядок. Угрожали. Это не поиск правды. Это преступление.

Он видел, как надежда в её глазах гаснет, сменяясь неверием, а потом — яростью.

— Но… но она… Альфи…

— Альфиас Дамблдор, — перебил он её, и его голос зазвучал громче, чётче, чтобы его слышали все, — был признан виновным в массовом убийстве и изучении тёмных искусств. Тёмная магия — это зло. Профессор Амбридж выполняет свой долг, защищая школу от подобных угроз. Ваши действия не только безрассудны, но и порочны. Вы играете на руку тем самым силам, которые, как вы утверждаете, ненавидите.

Он говорил это, и каждое слово жгло ему горло, как яд. Он предавал сам себя. Предавал память дедули. Предавал ту часть себя, которая верила, что не всё так однозначно. Но он должен был это сделать. Чтобы спасти этих глупых, отчаянных детей от самих себя.

Элинор смотрела на него, и слёзы текли по её щекам, но теперь это были слёзы не страха, а горького разочарования.

— Вы… вы один из них, — прошептала она. — Вы все… все одинаковые.

Альфи не ответил. Он повернулся к Амбридж.

— Профессор, вы ранены?

Та оправилась, её лицо снова приняло привычное сладкое выражение, но в глазах плескалась злоба.

— Нет, нет, слава Мерлину, вы пришли вовремя, дорогой профессор Гэндальф, — она поправила бант. — Мои герой. Мой рыцарь в сияющих доспехах.

Эти слова прозвучали с такой неприкрытой, липкой лестью, что Альфи почувствовал тошноту. Но он кивнул.

— Я провожу этих студентов к профессору МакГонагалл, — сказал он. — Они будут наказаны по всей строгости правил школы.

— И по всей строгости законов Министерства! — добавила Амбридж, её голос стал твёрже. — Нападение на государственного служащего… это серьёзное преступление.

Альфи видел, как бледнеют лица студентов. Он знал, что должен смягчить ситуацию.

— Профессор МакГонагалл, как директор, определит степень их вины, — сказал он нейтрально. — Пока что они остаются под юрисдикцией школы.

Он жестом велел студентам выйти. Они послушались, понуро бредя вперёд. Элинор шла последней, не поднимая головы. Проходя мимо Альфи, она ничего не сказала. Но её молчание было громче любого крика.

Альфи проводил их до кабинета МакГонагалл, коротко объяснил ситуацию. Директор выслушала его с каменным лицом, затем холодно кивнула и велела студентам оставаться в её приёмной. Она явно собиралась устроить им такую взбучку, что они забудут о любых «Отрядах Правды» надолго.

Возвращаясь в свои покои, Альфи чувствовал себя опустошённым. Он поступил правильно. Он предотвратил катастрофу. Но почему тогда ему было так мерзко? Почему образ Элинор, с её разбитой верой, стоял перед глазами?

Он зашёл к себе, закрыл дверь, прислонился к ней спиной. Дышать было трудно. Он подошёл к окну, глядя на тёмные воды озера. Мысль о тихой жизни, о будущем с Пэнси, которая ещё утром казалась такой близкой, теперь отдалилась, стала призрачной. Мир не забывал. Он вцеплялся в тебя когтями и не отпускал. Даже когда ты пытался убежать, притвориться другим, начать заново — он находил тебя. Через фанатизм Элинор. Через ненависть Амбридж. Через собственную Тьму, которая сейчас, после этого инцидента, шевелилась внутри, как будто радуясь конфликту, насилию, боли.

Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Сегодня у него была назначена встреча с Пэнси. В старом классе астрономии, в полночь. Мысль о ней, о её холодных пальцах, о её тихом голосе, была единственным якорем в этом шторме.

Он переоделся в простую тёмную одежду и бесшумно вышел из покоев.

Хогвартс ночью был другим существом. Тени становились длиннее, звуки — приглушённее. Воздух пах старыми камнями, пылью и тайной. Альфи скользил по коридорам, как призрак, избегая патрулей Филча и миссис Норрис. Он знал каждый потайной ход, каждую скрипучую половицу. Пусть теперь он был преподавателем и мог бродить по замку хоть всю ночь, попадаться не хотелось.

Астрономическая башня была далеко, но он шёл быстро, почти бежал. Ему нужно было увидеть Пэнси. Обнять её. Услышать, что она скажет. Может, она успокоит его. Может, она напомнит ему об их «сказке».

Он поднялся по винтовой лестнице, отворил тяжёлую дубовую дверь и вошёл в класс.

Комната была пуста.

Альфи замер. Он посмотрел на большие песочные часы в углу — они показывали без пяти двенадцать. Пэнси всегда приходила минута в минуту. Она была пунктуальна до педантичности.

«Опаздывает», — подумал он, стараясь не паниковать. Может, попала к Филчу. Или почувствовала себя плохо и пошла к Помфри. Или… или отец вызвал её через каминную сеть. Да, наверное, так.

Он сел на подоконник, глядя на звёзды. Минута. Пять. Десять. Тишина в классе была абсолютной, нарушаемой лишь шелестом старого пергамента на одном из столов и далёким завыванием ветра за окнами.

Тревога, сначала тихая, как комар, начала жужжать у него в висках, становясь всё громче. Что-то не так. Пэнси бы предупредила. Нашла бы способ. Но она не пришла, и предупреждения не было.

«Не паникуй, — приказал он себе. — Мало ли что. Могла уснуть. Забыть. Попасться Филчу…»

Но Пэнси не забывала. Не опаздывала без причины.

Он встал, начал мерить комнату шагами. Ещё пятнадцать минут. Полчаса.

Хватит. Он не мог больше ждать.

Он вышел из класса и, слившись с тенью, устремился в подземелья Слизерина. Дорога заняла несколько минут.

Он проскользнул внутрь. Была глубокая ночь, гостиная была пуста, лишь камин догорал, отбрасывая дрожащие тени. Альфи, в облике бесплотной Тени, поднялся по лестнице в девичью спальню пятого курса.

Он знал, где её кровать — у дальнего окна, за тяжёлым зелёным пологом. Он приблизился, осторожно заглянул за занавес.

Кровать была заправлена. Безупречно. На прикроватном столике лежали аккуратной стопкой учебники, перо, чернильница. Всё на своих местах. Но Пэнси не было.

Он глядел на пустую кровать, и холодная, липкая паника начала подниматься по его спине. Где она? Куда она могла деться?

Он осмотрел комнату, заглянул в другие пологи. Все девочки спали. Пэнси среди них не было.

Мысли метались, как пойманные в ловушку птицы. Может, она в библиотеке? Но в это время? Может, их тайное место в другом конце замка? Но они договорились о башне.

Он выскользнул из спальни, спустился в гостиную, потом в коридоры. Он перемещался быстро, почти летел, его невидимость теперь не казалась такой надёжной. Каждый шорох, каждый скрип заставлял его вздрагивать.

Он проверил их другие места встреч — заброшенный класс на пятом этаже, нишу за гобеленом с троллями, даже Кондитерскую (хотя они не использовали её из-за Невилла и Парвати). Везде было пусто.

Он вернулся в свои покои уже под утро. Солнце ещё не взошло, но небо на востоке начало сереть. Его тело гудело от усталости и напряжения, разум был затуманен страхом.

Он вошёл в гостиную, приняв телесный облик, и замер.

На его рабочем столе, рядом с аккуратной стопкой тетрадей и пергаментов, лежал предмет, которого там не должно было быть.

Пара наручников.

Они были сделаны из тёмного, почти чёрного металла, который, казалось, поглощал свет. На их поверхности были выгравированы сложные, переплетающиеся руны, которые он узнал — руны подавления магии. Это был редкий артефакт, используемый авроратом для задержания опасных преступников, а ещё на судах Визенгамота для предотвращения применения магии подсудимыми.

Рядом с наручниками лежал небольшой, свёрнутый в трубочку листок пергамента.

Сердце Альфи заколотилось так сильно, что он услышал его стук в ушах. Он медленно, как во сне, подошёл к столу. Его рука дрожала, когда он взял записку.

Почерк был незнакомым — угловатым, безличным, выведенным быстрыми, резкими штрихами.

«Надень наручники и иди в Визжащую Хижину. Один. Не пытайся предупредить кого-либо. Иначе Пэнси Паркинсон умрёт.»

Кровь стыла в жилах. Мир вокруг поплыл, потерял чёткость. Он сжал записку в кулаке, и пергамент хрустнул.

Пэнси. Они взяли Пэнси.

Они. Кто они? Стражи? Авроры? Кто-то ещё?

Его взгляд упал на наручники. Холодный, бездушный металл. Если он наденет их, он станет беспомощным. Без магии. Он будет как обычный человек. Лёгкая добыча.

А если не наденет…

«Иначе Пэнси Паркинсон умрёт.»

Мысль была настолько чудовищной, что его разум отказывался её принимать. Нет. Не может быть. Это ловушка. Их хотят заманить обоих.

Но они уже взяли её. Она в их руках. И он… он не знал где. Не знал, кто. Не знал, что делать.

Он опустился в кресло, всё ещё сжимая в руке смятый пергамент. Голова раскалывалась. Внутри бушевал ураган — страх, ярость, бессилие.

Он посмотрел на наручники. На их холодные, неумолимые руны.

И впервые за долгое время настоящая, животная, всепоглощающая паника схватила его за горло.