Исправление и наказание (гет)

— Зачем? — у Сирио прыгает челюсть.

Арья рычит на него, снимает с себя куртку. Затягивает тугой жгут пониже плеча Сирио. Дальше-то руки нет. Поток крови начинает постепенно иссякать.

Она ничего не стала ему отвечать. Просто тащила своего учителя через бойню, пытаясь защитить и его, и себя. Кто-то из живых сжалился. Крикнул двум Ланнистерам, чтобы сопроводили их до крепости.

Ей нужно биться дальше, Арья знала это, но не могла бросить Сирио.

— Не сегодня! Не сегодня! Не сегодня! — бормочет она, с трудом затаскивая раненного под сень ближайшего к крепости шатра.

Ворота-то закрыты.

Она дрожит всем телом. Сколько ещё здесь будет безопасно? Час? Миг? Арья тянет руку к кошелю на поясе, там должно быть кроветворное зелье, так его назвала колдунья. И обезболивающее. Она дала ей два пузырька на случай раны.

Кошеля нет. На поясе лишь обрубок бечёвки. Должно быть, кто-то отрезал ржавым клинком…

— Оставь, — хрипит Сирио и вцепляется в её плечо здоровой рукой.

Арья всё ещё дрожит, но оглядывается на него. Сирио дёргается, выпускает её плечо.

— Сними, — снова хрипит он.

Арья видит, что на его животе расплывается темное пятно. Видны кишки в синеватых жилах. Она не морщится, не кричит, но хочет спросить, зачем же ты хочешь снять жгут? Чтобы быстрее умереть? А затем Арья понимает.

Она протягивает дрожащую руку к его лицу. Сосредотачивается, сжимает пальцы, а затем резко подаётся назад. В её руке остаётся личина Сирио Фореля. Теперь перед ней лежит очень старый мужчина. Его кожа когда-то была гагатово-чёрной, но теперь стремительно сереет. Тёмные глаза мечутся, но неизменно возвращаются к ней. Так они сидят ещё несколько минут. Арья держит его за руку.

— Меня звали Тахапо, — говорит он.

Ещё несколько минут.

И Сирио… Тахапо умирает, сжимая руку девочки-мальчика, которая освободила его от ложных имён.

* * *

— Эд! Нет!

Джон пытается взбежать на холм, туда, где виден силуэт Скорбного Эда. Тот не замечает замаха топора от мертвеца, стоящего сзади…

— Эд! — кричит во весь голос лорд-командующий.

И Джон пытается прорваться, но не успевает. Голова Эда раскалывается под гнётом топора. Брызжет кровь, отливает чернотой в свете звёзд.

Левая рука Джона вскидывается вверх. Он отбивается от врага в драных шкурах. Мельком замечает, что у того рыжие волосы. Джон бьёт клинком прямо в горло врага, с трудом вынимает меч, а затем снова устремляется к вершине холма.

Не место скорби на поле боя. Не место жалости и длительным размышлениям, но Джон охвачен гневом. Их теснят. Почти прижали к третьему от Винтерфелла рву.

— Дракон упал!

И вой Иных вновь заглушается криками живых. Торжествующими и полными надежды голосами.

* * *

Нед прорывался вперёд. Туда, где были видны холодные отблески клинка Короля Ночи.

Тот упал у четвёртого рва. Северо-восток. Самый тяжкий фронт.

Его воины ведут себя так, словно бы по бурному морю плывёт бесценный груз. Море — мертво и опасно, жемчуга — их лорд. Они сражаются с приливной волной, их смывает за борт жизни.

Вокруг Неда собрались Амберы и Братство. Все, кроме Тороса, оставшегося, чтобы задержать мёртвого дракона. Они сомкнулись клином, врываются в войско мёртвых, рубя противника на куски тухлого мяса.

Всполох, но не льдистый. Золотое пламя льётся с небес, сжигая всё на своём пути.

Кто сказал, что человек в огне обращается в уголь? Это ложь. Перед тем, как стать чёрным остовом, тело истекает кровью. Скукоживаются мышцы, сжимается кожа, рвутся жилы. Кажется, что руки вздымаются в молитвенном жесте, но это — ложь. Лишь предсмертная судорога. В пламени нет места ни мольбе, и жалости к себе. Только боль.

Проходит вечность, но Нед с немногими оставшимися в живых пробивается к нему. К тому, кого величают Королём Ночи. Тот высок, подобен глыбе. В руках — двуручник, подобный Льду Старков.

Нед старается не думать о драконе, зашедшем на новый вираж.

Удар. Мертвец, бывший дозорный, осыпается прахом у его ног.

А с неба льётся огонь.

* * *

Джона охватывает ужас.

Там, за три перестрела, его отец пробился к Королю Ночи. Но не потому испугался Джон Сноу, а из-за дракона.

Бледная фигурка восседает на золотистом ящере. Управляет им, сжигает врагов. Но вот она направилась вниз…

— Его не одолеть пламенем дракона! — вопит Джон, отбиваясь от мёртвых, но Дейнерис его не слышит.

Стало светлее. С севера идут льды. Нет, не глыбы замёрзшей воды, но Иные.

Кто-то хватает Джона за плечо.

— Отступаем назад. К крепости! — Сэм Смертоносный всё ещё в строю.

Джон даёт сигнал. Рога взвывают дважды. Один раз коротко, второй — длинно.

Джон растерян. Его голова смотрит то вперёд, то вбок. Там его отец, но здесь — Иные!

Мертвецы слепо тычутся в обсидиан. Рассыпаются в пыль. Увы, но Иные не столь глупы. Они движутся на дозорных и вольных единой смертоносной линией.

Джон снова смотрит вбок. Огонь пролился туда, где его отец сражается с Королём Ночи. Но нет, что-то останавливает пламя, оберегая Эддарда Старка от неминуемой погибели.

— Сэм! — кричит Джон, а сам уже прыгает в ров.

Сэм Тарли неумел во владении клинком. Он выбрасывает его вперёд, словно копьё-сулицу.

Рвы наполнены не водой, но землёй, смешанной с льдом. Джон с трудом делает шаг вперёд, падает на колени, ползёт вперёд.

— Джон! Не бросай нас!

— Там дракон, Сэм! Мой отец не справится один! — Джон кричит ему в ответ, пригибаясь, мчась вперёд.

Так давно это было, думает Джон. Мои братья удержали меня от глупости. Не позволили присоединиться к Роббу в его борьбе с мерзавцем-Джоффри. Но теперь Джона не удержат эти окрики. Он нужет там, где золотое пламя обращает живых и мёртвых в головни и прах.

Слышен звон клинков. Чистый, словно флейта придворного музыканта. Нет, словно струна арфы. Ведь Рейгар играл на арфе, когда выбирался в город?..

— Лорд-командующий, вы только сгорите вместе с ним! — кричит кто-то из новобранцев.

— Я — Эйгон Таргариен! Неопалимый!

Джон оставляет своих людей. Бросает назначенный ему пост у северо-восточной стены. Охваченный ужасом и гневом, он то бежит, то ползёт по рву, стремясь добраться до дракона, который прямо сейчас источает своё пламя на Эддарда Старка и Короля Ночи.

* * *

Гермиона жмурится. Больно, очень больно. Гермиона не видит ничего, кроме отблесков пламени, которые прорываются даже сквозь сжатые веки.

Почему все думают, что битвы должны длиться несколько суток? Почему не понимают, что длительная подготовка не равна столь же долгому сражению? Азенкур погубил Францию за пару часов. А Босуорт? Король Ричард пал почти сразу же…

На равнине она увидела, как прилетела Дейнерис. Сперва Гермиона начала внутренне ликовать, но затем увидела, что дракон сжигает всё на своём пути. Колдунья хромала вперёд, стремясь обогнать само время, всей душой и телом мчась навстречу Королю Ночи, но Дейнерис опережала её.

Аппарация прошла почти безболезненно. Гермиона, вызывая щит, смутно припоминает, что умный человеческий мозг блокирует меньшую боль в пользу большей.

— Про-о-о-о-тего! Про-оо-оо-оо-тего Максима! — кричит она, заваливаясь набок, вставая между пламенем и сражающимися северянами.

Больше похоже на вой израненного зверя, но заклинание действует.

Чарли смеётся.

— Опять на драконе покататься решила? С твоим-то пузом?

Гермиона оттопыривает губу в притворной обиде.

Беременность даётся ей тяжко. Что-то не так, говорят врачи. А что не так… Узкие от природы бёдра, крупный плод. И то старое проклятие повредило нервы в грудине. Иногда ей тяжело вспомнить, что нужно дышать за двоих.

— Дорогой братец, — Гермиона тоже смеётся, — никогда не знаешь, что может понадобиться в жизни. Что, если какой-то дурачок сможет оживить дракона Уэльса?

— Две самки и три самца, — сразу же отзывается Чарли. — Валлийских драконов осталось мало.

— Хочу знать, как можно одолеть дракона! И не говори мне про жалящее в глаз.

— И метлу не предлагать? — подсказывает он.

— Ни за что!

Чарли вздыхает, смотрит на часы. Он приехал из Румынии специально к рождению племянницы. Но нет, его, как самого свободного от дел, приставили к невозможной всезнайке в качестве сестры милосердия.

Чарли снова вздыхает, но затем поднимает вверх ладони, сдаваясь.

— Хорошо, — говорит он. — Если не хочешь, или не можешь атаковать, то призывай щит. Жди, пока твои товарищи смогут сбежать.

— Я читала, что Протего не сможет удержать пламя дракона, если тому исполнился хотя бы год.

— Стандартный щит не сможет, — объясняет Чарли. — Ты помнишь, что Флитвик рассказывал на расширенном курсе чар на седьмом курсе? Намерение, сестрёнка. Намерение и желание могут многократно усилить любое заклинание. Протего Максима защищает нас, драконоведов, ведь мы дружны между собой, словно родные. Никто не хочет видеть, как горят твои друзья. Так вот, если встретишь дракона на пустошах Уэльса, то желаю тебе, чтобы рядом с тобой были те, кого ты желаешь защитить всей душой. Тогда, да и в любом другом случае, наша магия становится намного сильнее. Да и о чём речь! Вспомни Рона, ведь его раскаяние смогло открыть в дезюллиминаторе новые грани возможного.

— Но, если я буду одна…

— Аппарируй, — говорит Чарли. — Или жалящее в глаз, если есть возможность прицелиться. А если недоступно ни то, ни другое… Авада Кедавра, но в Великобритании это грозит серьёзными неприятностями.

Гермиона видит серебрянный, почти осязаемый щит, а за ним — огонь. Она слаба даже в этот миг. Не может пропустить через свою душу режущий зелёный луч.

Впрочем, думала она, профессор Дамблдор бы не согласился. Он бы указал, что лучше потерпеть поражение, имея при этом самые добрые намерения, чем губить свою душу. Но что осталось от её души? Она расплющена под тяжёлым гнётом. Превратилась из толстой занудной книги в тонкий пергаментный лист, на котором уже не хочется ничего писать.

* * *

Джейме кружил под стенами Винтерфелла, беспощадно рубя, искалывая и пронзая врагов. Славный меч, которым снабдила его колдунья, был впервые обнажён для настоящего боя, умывался по самую рукоять… Нет, не умывался. У мертвецов стылая кровь, давно примёрзшая к жилам.

Когда-то он, насмехась над Бриенной, заявил, что это величайшее удовольствие — убивать. Теперь же Джейме даже не успевал насладиться мигом, когда гасли льдисто-синие глаза тех, кто убил его сына.

Время словно бы сдвинулось на тысячелетия назад. Тела давно погибших плыли сквозь тьму, озаряемую лишь слабой луной, вглядываясь в тех, кто, возможно, были их потомками.

— Держись! — услышал вдруг Джейме.

Он не оглянулся. Понял, что Бриенна Тарт решила, что раз тот в окружении, то всенепременно погибнет. Откуда ей знать, что, если обучен отбиваться от четверых, то будешь стоять на ногах, покуда есть силы…

Но икру Джейме пронзила боль. Он негромко вскрикнул, утратил контроль, врезался спиной в серый камень стены. Вспомнил, что стал калекой. Вспомнил, что уже не так молод, как раньше.

Теперь между ним и тьмой стояла лишь Бриенна с обнажённым мечом.

* * *

Как и всегда, в битве разум Неда делится на две части.

Первый Нед видит всё вокруг. Он видит каждое копьё, каждый меч, каждого воина. И не забывает смотреть на землю, вдруг подлая подножка собьёт его с ног. Нед поспевает за каждым ударом. Вскидывает руку, повергает вниз противника.

То, что мертво, умереть не может.

Может, думает второй Нед. Только понял я это ещё до боя. И даже до Иных перед Стеной. Казалось бы, я умер в тот миг, когда узнал, что моя семья потеряна, но нет. Он вспоминает искалеченного воспитанника — Теона Грейджоя.

Теон сейчас где-то там, вместе с Джоном. Да хранят их боги, думает Нед. Их обоих.

Нед сгребает в охапку оступившегося Маленького Амбера, рывком поднимает его на ноги. И как сил хватило?

Да, всеми силами он пытается не думать о серебристом слабом тумане, сквозь который виднеется огонь дракона.

А вот и он! Король Ночи, живший столь долго, что никто и не скажет. Даже тот легендарный Пёс не может сказать, сколько же лет этому насмешнику над смертью.

Их окружают. Нед уже еле переставляет ноги, но наносит удар. Король Ночи вскидывает клинок в ответ.

Буря. Он в глазу бури. Его воинов, как и мертвецов, отшвыривает прочь дикий ветер, словно бы появившийся из столкновения пламенного и ледяного клинков. Нед чувствует, как затрещали его запястья под напором нечеловеческой силы. Вскидывает голову, смотрит в лик Короля ночи. Тот скалится в улыбке.

А пламя наверху бушует, прерываясь лишь на время, требуемое для вдоха.

А Гермиона Грейнджер тем временем не видит ничего, кроме огня. Она двумя руками удерживает свою палочку из виноградной лозы с сердечной жилой дракона внутри. Больше не кричит заклинания, не воет, но полностью сосредоточилась на щите. Старается игнорировать пульсирующую боль в ноге и всё больше раскаляющееся дерево в её руке.

В её мыслях нет ничего, кроме желания защитить.

А Нед…

— Ну?.. — зарычал он. — Убей меня!..

Другие потом утверждали, что Король Ночи попятился от голоса лорда Старка. Впрочем, так и было. Тот отступил назад, резко обернулся, крутанулся вокруг своей оси, словно бы стремясь вложить все свои силы в последний удар. Его двуручник разрезал одежду Гермионы, к которой во время поединка они приблизились вплотную. Длинная рана открылась на её спине, но удар был всё ещё не закончен.

И одновременно произошло три вещи. Три действия воина, вождя и мага.

Джон Сноу наконец-то добрался до пышущего жаром дракона. С трудом распрямляется. Ров проходил прямо под телом зверя. Джон Сноу занёс клинок, метя в горло, но за миг до удара увидел, что на него смотрит янтарный живой глаз. Косится, словно бы удивляется, но дракон не делает попыток атаковать.

Джону хочется знать, есть ли ещё время. Хочется знать, может ли он не убивать золотого дракона. Вдруг тот его послушает? Но вонь одежды, которая горела на нём, отрезвляла. Не было боли, но у других — была и будет. Джон размахивается и наносит удар снизу вверх, утопая в грязи, погружаясь в растопленный снег едва ли не по пояс.

А Гермиона хочет утереть свои слёзы боли. Она уже на коленях, нет, на одном колене. Левая нога не желает слушаться. Гермиона всё ещё держит щит, но с тем пламенем что-то происходит. Слишком коротки выдохи, как, впрочем, и её.

Палочка словно бы срослась с рукой.

Это не могло длиться долго. Нед встречает самый сильный удар Короля Ночи, уперевшись в родную землю, словно каменный столб. Ничто не собьёт его с ног. Он смотрит ему в лицо и внезапно приходит мысль…

Ты же был человеком, старик. Давно, но был. И у вас были свои законы, своя месть. Из-за тебя гибнут мои люди. Умер мой брат. И умирает женщина, спасшая моих детей.

Осколок Льда не просто оставляет зазубрину на мече врага, но перерубает его надвое. Клинок продолжает свой путь, врезается в чело, в корону Короля. Та рассыпается бесчисленным множеством осколков, которые словно бы желают ослепить его, Неда.

И снова поднимается буря, но Нед уже понял, что с врагом покончено. Вместо того, чтобы наблюдать, как мёртвые становятся прахом, он звериным прыжком устремляется вперёд. Щит уже почти погас. Нед видит, что пламя всё чаще устремляется ввысь, а не на землю, но всё же сбивает с ног Гермиону. Они перекатываются по земле, падают в ров, заполненный грязью, а над их головами бушуют последние всполохи драконьего пламени.